Проснись, Джонни

      Когда Джону начали сниться кошмары, он завел себе дурную привычку — ходить по вечерам в бар, напиваться так, чтобы проваляться в беспамятстве на кровати до самого утра, лишь бы не видеть больше снов. Его устаивал любой метод, хоть сколько-нибудь помогающий. Конечно, при психологе он и слова не обронил об этом. А через некоторое время отпала и необходимость открыто врать в лицо серьезной дамочке с блокнотом.       С момента его выписки из больницы прошло несколько месяцев, столько же Джон исправно посещал психолога. Но кроме некоторых фрагментов детства, он так ничего и не вспомнил, а чужие убеждения уже не работали. Джон хотел верить, что воспоминания вернуться к нему, честно, хотел, но несколько месяцев ничего не менялось. А его неприязнь к психологу лишь росла, вплоть до того, что он заканчивал сессии намного раньше положенного, потому что ему просто было некомфортно находиться с ней в одной комнате. Ее вопросы раздражали, она лезла туда, куда Джон пускать не хотел, продолжала тянуть свои цепкие когтистые лапы, когда Джон говорил, что все хорошо.       И в конце концов он сорвался, накричал, пока белая пелена застилала глаза, проклял всю бесполезную терапию. Джон ушел, громко хлопнув дверью и больше не появлялся на встречах. Он уже решил для себя, что ему достаточно и тех воспоминаний, что уже имеет. Он нормально живет, он может продолжать так дальше. Отсутствие прошлого ему не мешает, Джону плевать, что там было. Плохое? Забыл и отлично. Хорошее? После кошмаров, он в этом сомневался. Кажется, последнее хорошее в жизни у него было в детстве, а это он как раз вспомнил.       Джон не плевал на свою жизнь и вовсе не хотел пускать все на самотек. Просто в один момент все настолько запуталось, что он был искренне потрясен и напуган тем, что придя в бар, получил неброское «тебе как обычно?» от бармена. Ему тогда правда не стоило так реагировать, не нужно было вскакивать, роняя стул, и привлекая к себе лишнее внимание. Но Джон внезапно осознал в какую яму загнал сам себя. Стремясь выбежать из густой чащи на солнце, он не заметил, как с разбегу влетел в грязь болота, как беспомощно увязал все больше, потому как его голова была высоко поднята, туда откуда на него устремлялись яркие лучи. Но стоило облачку загородить солнце, как он опустил взгляд.       «Доу, ты увлекся чужой наркотой?» — не издевка, искренне любопытство, но с долей укора. И Джон бы понял, если бы это сказал бармен, но фраза вырвалась из полупьяного рта какого-то мужика, тоже сидящего за стойкой. Джон его не знал или не помнил, возможно, он стал выпивать еще до того, как придти в бар. Что еще он успел натворить?       Если еще хоть кто-то в этом убогом, прогнившем месте узнает его, Джон просто не выдержит. Со сколькими он успел познакомиться, скольким еще рассказал о себе, будучи не в себе. Когда Джон успел стать курицей в клетке, которую уже солили и перчили еще до убоя.       Джон не думал, когда выбегал из бара. Возможно, он не отделается от таких «хозяев», возможно, навсегда останется «фаршированной курицей», но сейчас он хотя бы отделался от клетки. Почему он это сделал, что такого внутри екнуло, он не знал. Прохлада вечерней улицы подарила иное чувство — свободы. Но разве могла птица, выросшая в клетке, принять эту свободу. Джон неосознанно брел дальше. Ему нужна не свобода, ему нужно забвение. Кажется, он слишком поторопился, сбежав из привычного заведения, но теперь ему нужно место, чтобы забыть эту ошибку, хотя бы на время заглушить тревогу и волнения.       Около дома Джона не было других дешевых баров, но в данный момент он был готов платить любые деньги. Он не обеднеет от того, что один единственный раз достанет несколько монет из копилки.       До нового бара пришлось прилично пройти пешком. Но его встретила вымытая, горящая вывеска, новая ухоженная дверь с колокольчиком и вспышки телевизоров через окна. Намного лучше, чем то, куда Джон ходил раньше. Но и цены здесь были гораздо выше, но за это хотя бы гарантировали, что наливают настоящий алкоголь, а не дешевое пойло перелитое в красивую обертку. На посетителей Джон даже не обращал внимание, это было занятие на один вечер, возвращаться сюда он не планировал, а потому заводить знакомства было более чем бессмысленно. Он целенаправленно прошел сразу к бару, грузно опустился на барный стул и скрестил руки на стойке, стараясь не смотреть по сторонам, нацепив на себя воображаемые шоры. Жестом Джон подозвал бармена, бездумно заказал самый дешевый бурбон. Алкогольная полка напротив него пестрила громкими марками, которые он не смог бы себе позволить, даже если бы принёс весь свой месячный оклад.       Бармен быстро подал стакан и скрылся из виду, за что Джон был ему благодарен. Он не был против пообщаться, но сейчас ему хотелось напиться в одиночестве и вернуться домой. Или хотя бы попытаться вернуться, потому что вероятнее всего, он свалиться где-то по дороге, и, если проходящая мимо полиция его не поднимет, так и проваляется до самого утра, пока его не поднимут солнце и шум машин. И конечно, головная боль, но к ней Джон уже привык. Пуля, похмелье, для него уже не было особой разницы.       Приторная сладость бурбона вызывала отвращение. И сделав один глоток, Джон отодвинул от себя стакан, хотя и не выпустил из рук. Слишком дорогое удовольствие, чтобы вот так просто отказываться. Уж лучше он дождется, когда подействует спиртное и исчезнут все вкусовые предпочтения и тогда покончит со стаканом одним глотком.       Погруженный в раздумья, Джон раскручивает янтарную жидкость в стакане, стуча кубиками льда, а сам представляет, как с таким же звуком бьется о стену своей воображаемой темницы. Опустив голову и уперевшись лбом в кулак, он сидит неподвижно, выжидает, устало прикрыв глаза. Но не замечает, как двигается стул рядом с ним, слишком близко, чтобы оказаться новым посетителем. Джон мог бы поднять голову, бросить раздраженный взгляд на незнакомца и послать его парой грубых фраз, но он молчит и не двигается, предпочитая игнорировать, в надежде, что от него отстанут сами.       — Шотландский виски, пожалуйста. — низкий глубокий голос с хрипотцой словно ввел Джона в транс, вызвав отклик где-то на подкорке сознания, и он прислушивается, ловит каждый звук  незнакомца рядом. Джон уверен, он никогда раньше не слышал этого тембра, но отчего-то он кажется ему знакомым.       Он медленно поднимает голову, нерешительно задерживает взгляд на своем бурбоне, прежде чем наконец повернуться. И моментально жалеет об этом. Кажется невероятным, что такое большое и, вероятно, тяжелое тело могло подойти и сесть так тихо, словно легкий порыв ветра, принесший сухие листья. Незнакомец был одет в черное худи с капюшоном, поверх кепки, а его лицо закрывала такая же черная медицинская маска. Он словно огромная тень, возвышался над Джоном, грозясь поглотить его полностью; стервятник, только и ждущих момента, чтобы откусить лакомый кусочек. И хотя тот еще ничего абсолютно не сделал, липкая волна страха прошла по спине Джона. Безусловно, человек перед ним был опасен и любому следовало бы в первую же секунду бежать как можно дальше.       — Я угощаю. — мужчина протянул Джону виски, даже его руки были скрыты перчатками, черными с ярким белесым рисунком костей.       Несколько секунд Джон не двигался, взвешивая, мог ли быть здоровяк наркоторговцем или каким-нибудь маньяком, иначе зачем ему так старательно скрываться. Но все же, он принял стакан, бесплатная выпивка победила недоверие. Вряд ли Джон еще хоть раз сможет позволить себе попробовать дорогой алкоголь в хорошем баре. Шотландский виски действительно оказался намного лучше дешевого бурбона и Джон с удовольствием приложился к стакану.       — Джон…? — с нотой недоверия спрашивает незнакомец.        — Мы знакомы?       В карих глазах мужчины мелькает призрачная надежда. И Джон готов поклясться, что она была подобно взрыву, такая же ослепительная и короткая, оставившая после себя лишь выжженный пустырь. Но он ничем не может ответить на нее, просто не знает, чем оправдать чужие ожидания.       — Нет. — тон мужчины внезапно меняется, становиться непроницаемым и холодным. Вальяжно облокотившись на стойку, он коротко продолжает. — Я обознался.       — Правда? И на кого я похож? — безразлично бросает Джон. Странный тип продолжает его пугать, но он не может удержаться от этой странной иронии к самому себе, даже если его неправильно поймут. Отчасти ему и правда было интересно узнать ответ, но все же «похож» и «быть» разные вещи.        — На моего напарника. Погибшего.       — О, соболезную.       Мужчина молча кивнул, немного приподняв низ маски, чтобы отпить из почти полного стакана. Джон тоже глотнул из своего. Конечно, это всего лишь совпадение, а наивность Джона не знает границ.       — Вы работаете в полиции? — Джон спросил первое пришедшее в голову. Громила, называющий своих друзей напарниками. Не то, чтобы после этого было много вариантов.       — Нет.       Уже подготовивший следующий вопрос, Джон подавился виски. А в голову назойливо проситься ответ «все-таки наркоторговец», или хуже «работорговец». Но все это бред собачий, в таком заведении просто не мог находиться такой человек. Несмотря на это, Джон тихо откашлялся и замолчал. Продолжать разговор было неловко, да и сам незнакомец не стремился что-либо говорить, поэтому они оба тихо сидели, иногда поднимая стаканы.       Джон не пытался пить быстрее или большими глотками, но его стакан опустел первым и гораздо раньше, чем хотелось. Он покрутил его в руках, краем глаза поглядывая на собеседника у которого было чуть меньше половины. Джон не считал себя нерешительным человеком, но сейчас, из уважения к чужому горю, не решался что-либо сказать или просто встать и уйти. Громила в черном, как будто специально испытывал терпение Джона, и не спешил что-либо делать, медленно смаковал бурбон, пристально смотря на Джона. От чего последнему становилось максимально некомфортно, словно его уже подвели к эшафоту, а палач пристально смотрит, раздумывая, каким топором и под каким углом лучше бить.       — Что же, приятно было познакомиться. Наверное, уже очень поздно. Мне стоит уйти. Завтра на работу рано. — не выдержав пролепетал Джон, ища отговорку, даже самую банальную и глупую, чтобы покинуть общество пугающего незнакомца. Выложив из кармана последние фунты, он поспешно встал. Не стал спрашивать ни имя незнакомца, ни зачем был начат этот разговор. Это не имеет значение, Джон не вернется, и даже не потому, что у него не хватит денег на второй поход, а потому, что он просто не хочет встретиться с ним еще раз. Похож на умершего друга? Отлично, пусть думает, что это пьяное видение, иллюзия, а Джон поспособствует этому. Ему не нужны проблемы.       Быстрым шагом Джон направился к выходу, а сзади послышался скрип отодвигаемого стула, но он не стал оборачиваться, был уверен, что это поднялся тот странный тип. И все же, его сердце екнуло от испуга, когда сзади внезапно раздались приближающиеся шаги. Не быстрые, но достаточно широкие, чтобы догнать его быстрее, чем он достигнет двери. Уже приготовившись отбиваться, Джон резко развернулся, сжимая руки в кулаки. Но застал совершенно неожиданную для себя картину: преследующего его человека уже перехватил другой мужчина, встав прямо перед ним. Они что-то тихо говорили друг другу, но тот, что в черной маске, не сводил внимательного взгляда с Джона. От чего у последнего пошли неприятные мурашки по всему телу, он словно физически чувствовал на себе чужой тяжелый взгляд. Слишком тяжелый и непроницаемый, чтобы Джон оставался под ним еще хоть секунду, и он просто развернулся, выскальзывая в открытую дверь. Кем бы не были те двое, они явно знакомы, а значит смогут порешать все свои вопросы сами и без участия Джона.       По пути домой Джон останавливается лишь раз, около подъезда, чтобы настороженно оглянуться по сторонам, удостоверившись  в том, что его никто не преследует. Он не был до конца уверен, что от него отстали. Совсем наоборот, у него было странное, отчасти пугающее, чувство, что они еще встретятся. Но Джон убедил себя в том, что в мире слишком много странных людей, любящих одеваться полностью в черное и скрывать лицо, и встреча с одним из них не должна так его волновать. «Фрик», рассудил Джон, укладываясь в кровать. Из-за него он не смог напиться и провалиться в желанное беспамятство.       Джон морально готовился к предстоящим кошмарам. Ни таблеток, ни алкоголя, которые хоть сколько-нибудь помогали. Он, словно птица без перьев, бросался с обрыва в кровавый океан. Но ни одна подготовка ему не помогла, он был во сне, ощущая все как в самый первый раз. Тот же темный туннель, знакомый, но такой неузнаваемый, те же давящие стены. Грудная клетка болезненно сжимается от страха, отказываясь вбирать застоявшийся пыльный воздух. Джон идет на ощупь, жмется к нависающей стене: останешься рядом с ней, она обрушиться и похоронит под собой, отойдешь — пугающая неизвестность поглотит. Он просто выбирал менее худший вариант. Как и всегда.       Внезапно Джон резко остановился. Вроде бы ничего не изменилось, тот же путь, что и раньше, но что-то было не так. Неприятное ощущение, словно сотни насекомых, щекотало кожу, заставляя всматриваться в темноту, убеждая себя, что там пусто. Пусто, как и во всех предыдущих снах. Кроме одного силуэта, слишком высокого и широкоплечего. И Джон спотыкается, вздыхает пыль вместе с воздухом и заходиться в судорожном кашле. А силуэт обретает форму, неумолимо приближается, и даже сквозь темную занавесь виднеется белый череп, вместо головы. Ожившая легенда о Смерти с косой, вот только кривой косы нет, а безнадежности и страха можно хлебнуть сполна, что и делает Джон, кашляя и снова набирая полную грудь.       Внутри тяжело, словно в грудную клетку набили камней, но он продолжает бежать, куда угодно, прямиком в темную бездну туннеля, лишь бы подальше от черепа. Джон чувствует, что так быть не должно, что это слишком неправильно. Никогда раньше в туннеле не было никого, это была пытка исключительно для одного Джона. Он выбегает на рельсы, в густом тумане теряются очертания черепа, но лишь даруя иллюзию безопасности. Он чувствует на себе пристальный взгляд, словно холод лезвия, упирающегося в спину. И Джон понимает, что это не метафора, не красивое сравнение, а реальность, готовая его похоронить. Мечется по рельсам, спотыкается, перепрыгивает с путей на пути. Вдалеке слышится гудок, поезда едут слишком быстро, стремительно преследуют Джона, игнорируя присутствие существа с черепом. И Джон резко замирает, останавливается как вкопанный, осененный внезапной мыслью. Он оборачивается, слышит загнанное дыхание, свое или черепа, уже не разобрать, стук взбесившегося сердца все заглушает. Видит его, такого же бездушного и холодного, в поднятой руке пистолет, направленный на Джона.       От безысходности становится смешно, Джон сам загнал себя в ловушку, и он вымученно ухмыляется. Приближающийся поезд гудит. Джон знает, что ему не сбежать, никак не выскользнуть из подстроенной ловушки, но он и не пытается. Он заберет череп с собой.       И как же наивен Джон был, стоя под дулом пистолета и надеясь увернуться от пули. Череп не оставляет ему и шанса, нажимает на спуск раньше, чем поезд успевает приблизиться. Лишь в последний момент, Джон понимает, какую ошибку совершил. Смерть не обманешь.       Джон просыпается резко, вскакивает на кровати, путаясь в одеяле. Его рука беспомощно сжимается на груди, хватая нечто невидимое. И лишь отдышавшись и скинув с себя остатки липкого кошмара, Джон опускает голову. Он был уверен, что никогда до этого не пытался бессознательно найти что-то, как никогда и не носил ничего на шее. И все же, неприятное чувство пустоты не дает покоя, что-то совершенно незначительное, но очень важное, о чем Джон не может вспомнить. Он отчаянно пытается вспомнить, словно от этого зависит вся его жизнь. Но ничего не приходит, мысль вертится на кончике языка, раздражая словно тонкий волос. И все же, пустота.       Джону приходиться оставить эту мысль, с нажимом растереть себе лицо и подняться. Конечно, ему не нужно ни на какую работу, вчерашняя отговорка была не более чем красивой ложью. Вот только и вернуться обратно в бар он не мог, возникнет слишком много ненужных вопросов. Еще недавно Джону казалось, что он свободен делать все, что пожелает, а сейчас он чувствовал себя узником в слишком маленькой клетке. И в этот раз, его клетка сократилась до социальной квартиры, покинув которую рисковал еще раз встретить мужика в черной маске.       Через несколько часов, Джон набрался смелости выйти. Поначалу мысль остаться ему нравилась, но с каждой минутой одиночество становилось все более явным и тяжелым. В тишине Джон отчетливо слышал свои мысли. Мечущиеся, бессвязные, требующие, чтобы их сформировали в предложения, абзацы… которые Джон упрямо отвергал, не желая поддаваться.       Из дешевой копилки, купленной в первом попавшемся магазинчике, он вытащил половину монет. Если он останется в квартире еще на несколько десятков минут, он просто свихнется. Может ему привиделся вовсе не кошмар, может женщина-мозгоправ в чем-то была права, и это отражение реальности, искаженное призмой его восприятия. Ведь кто мог сказать наверняка, что тот человек с черепом вместо лица был не настоящим убийцей Джона. Что если он просто так запомнил стрелка, что выстрелил в него, и сейчас, его изрешеченное сознание пытается вернуть себе эти воспоминания, возможно, жаждет мести, подкидывая лишь самые важные фрагменты.       Все это было слишком тяжело. Не так, чтобы Джон мог просто отмахнуться рукой, словно от какой-то назойливой мухи. Стоило ему начать думать об этом, как голову пронзала острая боль и дело было даже не в незаживающей травме, нет, она уже давно затянулась и не беспокоила, это было нечто иное, что Джон не мог объяснить. Да и не хотел он это объяснять, ему хотелось простой жизни, забыть обо всех кошмарах и хоть раз спокойно вздохнуть полной грудью.       В тот момент, лучшим решением Джону показалось вернуться в бар. Пускай тот же самый, в который он клялся не возвращаться, но кто станет посещать бар два дня подряд посреди рабочей недели, так, чтобы узнать в нем вчерашнего посетителя.