Проснись, Джонни

      Всю дорогу до бара Джон не смел даже остановиться. Замедлится, остановится — значит признает свое поражение, неизбежно развернется и вернется в квартиру, трусливо поджав хвост. И кем он будет после этого, позорно проиграл собственному разуму. Да он смотреть в зеркало на себя не сможет после такого. Джон был твердо уверен, что он не слабохарактерный и трусливый, он взрослый мужчина, что своего слова не нарушает. Если он решил, что вернется в этот бар, значит вернется и никто не сможет его испугать.       И все же, стоило Джону прикоснуться к дверной ручке, как он замер в нерешительности. Все его уговоры вдруг превратились в детский лепет, неумелые попытки выдать желаемое за реальность. Каким же глупым он был, ведь стоило эмоциям хоть ненадолго утихнуть, как он сразу же позабыл о них, словно и происходило все не с ним. Конечно, он мог и ошибаться, зря наговаривать на незнакомца, но Джон, еще выходя из дома, был уверен, что слишком нафантазировал, что какой-то фрик его вовсе не испугал. Но стоило ему увидеть через прозрачное окно в двери широкую спину в черной толстовке, как по тело побежали неприятные мурашки, настойчиво напоминая Джону, почему он так быстро сбежал вчера. Ошибки здесь быть не могло. Не то, чтобы мало людей в мире носило черные толстовки и медицинские маски, но слишком мало было людей такого размера и внушающих беспричинный страх, словно обладающих собственной необъяснимой аурой.       Джон еще немного потоптался у двери. Все равно, как это выглядело со стороны, ему просто нужна была секунда покоя, чтобы он смог глубоко вздохнуть и убедить себя в том, что ему ничего не угрожает. И, натянув на себя маску безразличия, он вошел. Как можно непринужденнее дошел до барной стойки и сел. Не смотрел по сторонам, не так будто боялся увидеть обращенный на него взгляд, а так, будто ему было все равно, что он слишком гордый, чтобы обращать на него свое внимание. Пусть смотрит, пусть прожигает и делает в нем дыры, но главное не подходит.       На ближайшие десят минут фраза «пусть смотрит, но не подходит» стала настоящей мантрой для Джона, которую он не останавливаясь повторял про себя. И казалось, некто свыше услышал, решил один раз в жизни помочь страдающему, но стоило Джону хоть немного расслабиться, как сбоку раздался низкий голос.       — Джон?       Конечно, Джон вздрагивает, словно услышал выстрел и треск своих костей. Проклинает свою реакцию и молится, чтобы этот голос потом не слышался ему в кошмарах. А он обещает в кошмарах являться, потому как его владелец, будто целенаправленно преследует Джона, отзываясь на подкорке сознания так, что требует, чтобы Джон умолял его не замолкать и говорить больше. Тонуть и умирать от жажды, в безуспешной попытке выпить весь океан, так Джон описывал это чувство.       В это время человек в черной толстовке расположился на соседнем стуле и сделал заказ. Его поза была расслабленной, что придавало ему лишь еще более устрашающий вид, ведь любой хищник, играющий со своей едой, выглядит не более чем удовлетворенно, уверенным в своих силах и неизбежности событий.       — Ты говорил вчера, что тебе нужно на работу. Выходит, нет?       — Перепутал дни недели, бывает же такое, ха-ха. — Джон нервно рассмеялся, пытаясь скрыться за своим стаканом. Спиртное больше не лезло в горло, застревая каким-то приторно сладким комком. Чувствовал ли себя Джон подбитой птицей в когтях хищника? Конечно чувствовал, но убеждал себя в том, что любая небесная птица в определенный момент своей жизни спускается на землю, чтобы принять смерть. А птица Джона уже давно сидела в клетке с подбитыми крыльями, ее погибель была лишь вопросом времени и вопросом достаточно скорым, ведь обратный отсчет начался еще вчера, когда на клетку положил глаз голодный уличный кот.       Откашлявшись, Джон набрался смелости произнести свой вопрос. Ведь если ему осталось недолго, есть ли смысл вообще бояться.       — Вы так и не назвали свое имя. Все-таки мы видимся уже второй день.       — Да, это второй день. — Мужчина медленно отпил из своего стакана, смотря куда-то вдаль, словно вовсе и не собирался продолжать. И Джон уже успел начать нервничать, как все-таки дождался заветного ответа. — Саймон.       — Хорошее имя, Саймон. Приятно познакомиться. — Джон протянул руку, чтобы соблюсти правила приличия, но ему не ответили, и пришлось неловко отворачиваться обратно. Возможно, задавать следующий вопрос было и неприлично, но Джон уже слишком осмелел. — Что вы делаете в баре? Запиваете горе, ищите развлечение на ночь?       Если бы ему ответили «просто выпиваю», Джон разбил бы стакан о свою тупую голову.       — Жду.       — Чего?       —Кого. — исправил Саймон и снова приложился к стакану, а Джон поник. Разговор не клеился, а то что пока получалось, звучало настолько жалко, что у любого выступили бы слезы от сочувствия.       Борясь между желанием продолжить и спросить «кого именно» и перевести тему на более подходящую, Джон выбрал свой стакан, словно плещущийся там алкоголь был способен дать ему верный ответ. Глупо, безусловно глупо, но что ему оставалось. Выпрямить спину и держаться с достоинством, вот что.       К его несчастью, ему не дали даже посидеть, делая из себя вид крутого и выпячивая грудь колесом. Хотя и Саймон не особо то и смотрел на него, чтобы по достоинству оценить все старания. Шаркая по полу, с трудом передвигая ноги, на барную стойку между Джоном и Саймоном завалился пьяный мужик, едва не выронив из руки бутылку.       — А я тя знаю, — с трудом проговорил он, поворачивая свое распухшее лицо к Джону. Он выглядел настолько безобразно, что Джон сомневался, что тот вообще что-либо видит, не говоря уже о том, чтобы в таком состоянии кого-то узнать, а запах был таким, словно пьяница обоссал свои штаны пока шел до стойки. — Точняк, в позапрошлом году, на домашнем матче «Глазко».       Джон в замешательстве пытался отстраниться от заваливающегося на него пьяного, ему было настолько неприятно, что он даже не задумывался над смыслом его слов. В тот момент, на плечо мужика опустилась широкая рука в черной перчатке, сжав так, что затрещала несчастная ткань куртки.       — Мужик, отвали от него. — Голос Саймона стал еще ниже, как будто он и без этого не был до жути пугающим. Но, к искреннему удивлению Джона, на пьяницу это не подействовало. Резко развернувшись, тот безуспешно попытался скинуть с себя чужую руку.       — Ты ваще кто такой?       — Я сказал, свали.       — Те какая разница? Я не с тобой разговариваю! — жалкими брыканиями он так и не смог сбросить руку Саймона, его лицо медленно краснело от гнева, в то время, как Саймон даже не спешил что-либо делать. Саймон стоял с безразличием береговой скалы о ноги которой бились океанские волны, не причиняя никакого ущерба, но рано или поздно, океан приносит с собой обломки другого камня и с силой бьет их о берег. Но Саймон не попытался даже увернуться, он с легкостью перехватил чужой кулак и они оба замерли. Пьянчуга шевелил губами в удивлении пытаясь что-то произнести, но у него не выходило, все, что ему оставалось, это смотреть на свою руку, захваченную в стальные тиски, что с каждой секундой сжимались сильнее.       Наконец придя в себя от шока, пьяница решил, что ему не нравиться как его схватили и попытался ударить второй рукой. Но Саймон так же спокойно вывернул его руку, заведя за спину, будто проделывал это сотни тысячи раз.       — Какого хера ты творишь, мужик?! — закричал пьяный, корчась от боли. Его помутненный алкоголем рассудком просто не мог объяснить ему, что если он перестанет дергаться, то ему не будет так больно, а потому мужик продолжал кричать. К сожалению Джона, на эти звуки, словно стервятники, обратили внимание другие посетители бара. Они были в менее пьяном состоянии и готовые заступиться за своего друга, или знакомого, если они вообще были знакомы, Джон уже не раз видел как начинаются потасовки в барах, просто потому, что у кто-то чесались кулаки, а не потому, что они были хорошими товарищами.       Впрочем, новый знакомый Джона никак не отреагировал на подкрепление. Он спокойно допил свой бурбон, отставил в сторону стакан, чтобы его случайно не задело, и поднялся со стула, разминая запястья. Сам Джон тоже вскочил, ему напиток в горло уже не лез, и попытался принять более-менее боевую стойку, хотя его знания о ней ограничивались несколькими фильмами, и если бы кто-то сказал, что он встал неправильно, то Джон буквально сгорел бы от стыда. Саймон ничего не сказал и по его взгляду было невозможно понять о чем он думает, но Джон уже ярко представил как тот про себя осуждает и даже смеется над его жалкими движениями. А пока Джон был занят самобичеванием, Саймон скопировал его позу, вплоть до мельчайших деталей, что поставь между ними прозрачное стекло и можно будет сказать, что это зеркало.       Пьяная драка в баре не славилась своим благородством и геройскими поступками. Мужчины махали кулаками, надеясь попасть хоть в кого-то, били ниже живота, не чураясь грязных приемов, это было сплошное месиво, больше напоминающее начинающийся смерч, болтающийся из стороны в сторону в попытке укрепиться разрозненными потоками воздуха. И Джон отчаянно пытался пролететь сквозь смерч, неистово размахивал крыльями с ободранными перьями, пока в него пикировали коршуны, выставляя вперед острые когти. Их гладкие тела легко разрезали ветра, порывы ветра не трогали их траекторию. Падение птиц было неминуемо, коршуны окружали стаей, скрещивая когти клеткой и клювами вырывали перья. Но на земле их поджидал опасный хищник, белый бродячий кот шипя и прижимая уши прыгал вперед, с легкостью сбивая и придавливая к земле мелких птиц. Его движения были точными и выверенными, он не выпускал когти когда не был уверен, что они настигнут цель.       Джону оставалось лишь поражено сидеть на полу, смотря как Саймон разбирается с оставшимися противниками. И хотя большинство уже были отправлены в нокаут, Джону было стыдно, что он первым упал, заставив Саймона защищать его, словно маленького ребенка неспособного постоять за себя.       Последнего пьяницу Саймон даже не бил, сделал подсечку, после которой мужчина растянулся на полу и испуганно поднял дрожащие руки, прикрывая голову.       — П-п-пожалуйста!         И все же Саймон довел дело до конца, одним ударом сапога отправив всхлипывающего мужчину погостить к Морфею. Осмотревшись и убедившись, что больше не осталось никого, кто мог бы напасть, или еще желающих присоединяться к драке, Саймон вернулся к Джону.       — Вставай, Джонни. — он протянул руку и Джон ухватился за нее, поражаясь с какой легкостью Саймон смог поднять его, будто бы не он только что смог нокаутировать порядка десяти здоровых мужиков. Да Саймон даже не выглядел уставшим! Более того, его темные глаза в глубине сверкали тихим удовольствием.       — Саймон, у тебя кровь! — внезапно воскликнул Джон. Из-за черной маски было плохо видно и видимо из-за нее же сам Саймон этого не чувствовал, пока капля крови не собралась на подбородке. Саймон рассеянно стер ее перчаткой, даже не посмотрев, все его внимание было почему-то приковано к взволнованному лицу Джона. — Нужно остановить кровь и обработать. У меня квартира недалеко отсюда, пойдем ко мне.       Не дожидаясь согласия, Джон поспешно схватил Саймона за рукав и потянул за собой. Лишь выйдя из бара, он внезапно опомнился и неловко отпустил чужую толстовку, понимая насколько поспешным и необдуманным вышло действие, он остановился, но не повернулся. Краем глаза Джон видел, что Саймон тоже неподвижно стоит сзади, хотя когда его вели, он не выглядел недовольным или сопротивляющимся, скорее… удивленным? Да, он однозначно выглядел удивленным, словно никто раньше не решался прикасаться к нему и Джон внезапно сделал это, так легко и безрассудно.       — Ты же… не против? — уточнил Джон, засовывав руки в карманы, чтобы больше ничего не вытворить.       — Нет.       — Тогда иди за мной.       Весь путь до Джоновой квартиры прошел в тишине, никто из них не решался заговорить первым. Хотя, возможно, это была проблема только Джона, ему казалось весьма неловким начинать разговор именно сейчас, после всего, что произошло, потому как Саймон безразлично шел следом, не выказывая никаких признаков смущения или нерешительности.       Открыв дверь, Джон впустил первым Саймона. Тот вошел, внимательно осматриваясь, крошечная квартирка вовсе не выглядела обжитой: на вешалке не было курток, на полу не стояли ботинки, даже придверного коврика не было, голые пустые стены короткого коридора, а в открытой двери на кухню виднелся одинокий стол со сложенными под ним табуретками, которые никто не доставал.       — Проходи на кухню, я сейчас принесу аптечку. — Джон указал направление, а сам отправился в ванную. Из зеркала достал чистую вату и бутылочку перекиси.       На кухне Саймон вытащил одну табуретку, поставил у стола, а потом, поразмыслив, достал еще одну и разместил напротив первой, и только после этого сел. Задумчиво осмотревшись, медленными, но уверенными движениями, он снял по очереди капюшон, кепку и наконец медицинскую маску, и стал ждать.       А через несколько секунд подошел Джон, он спокойно вывалил все из рук на стол и повернулся к Саймону. Почему-то, стоя в ванной, он посчитал, что Саймон, так тщательно скрывающий свою внешность, не станет раздеваться и его придется еще уговаривать. И насколько же удивлен был Джон, когда обернувшись, он уставился не на черное безликое пятно, а на вполне себе красивое мужское лицо с красными кровяными разводами на губах и подбородке. И которое в ожидании изогнуло одну светлую бровь, словно бы ожидая, какую оценку ему даст Джон. И как он мог отказать, если бы совесть ему позволила бы, он восхищенно воскликнул бы, что Саймон зря прячется под маской такое сокровище, с его то внешностью он собирал бы толпы телочек, никогда не скучая ночами. Но Джон благоразумно промолчал, сделав вид, что не открыто пялиться на его грубые и по-мужски красивые черты лица, а внимательно оценивает степень повреждения кровоточащего носа.       Ничего особенно критичного там не было. Горбинка свидетельствовала о том, что когда-то он был уже сломан, возможно и не раз, и это как-то закалило кости и хрящи, но сейчас нос выглядел вполне себе целым. Поэтому Джон просто оторвал два куска ваты, хорошенько смочил их перекисью и вставил в ноздри, попросив Саймона наклонить голову вперед, дабы кровь не стала течь в горло. Джон действовал машинально, вовсе не задумываясь о том, откуда так привычны все эти действия. Может он когда-то был работником медучреждения и привык обрабатывать мелкие раны. В любом случае, еще один кусок оторванной ваты он отдал Саймону, чтобы бы тот самостоятельно мог вытереть себе лицо от остатков крови.       — У тебя худи испачкалась в крови. Давай застираю пока не высохла? — Джон спросил просто из вежливости, все-таки Саймон заступился за него, хоть и не был обязан это делать ради человека с которым был знаком от силы несколько часов, так еще и пострадал. Джон чувствовал себя в долгу перед ним. Чтобы не сильно зацикливаться на чувстве вины и долга, он стал убираться на столе. Сгреб окровавленную вату в пакет, закрыл перекись, отставив ее в сторону.       В это время, немногословный Саймон послушно стянул с себя черную худи. Под ней обнаружилась зеленая облегающая футболка, а на шее Саймона свободно болталась цепочка с одной единственной пластинкой военного жетона. И едва увидев ее Джон внезапно застыл, едва не выронив из рук пакет.