Проснись, Джонни

      Джон вздрогнул всем телом, словно словил шальную пулю, которая предназначалась не ему. Он не был настолько глуп, чтобы не понять, что это такое. И Джон с облегчением выдохнул, впервые за эти два дня почувствовав, что может действительно расслабиться. Как бы сильно он не был благодарен Саймону за разрешение ситуации в баре, отделаться от склизкой мысли, что водит знакомство с нарко-работорговцем, он не мог. Может быть бродячий кот и не причинял сейчас ему вреда, но каков был шанс, что он сможет и дальше противиться природным инстинктам не нападать на упавшую в его лапы притихшую птичку.       Саймон был военным, человеком чести и одновременно скованным законом и уставом. А покуда Джон ничего не нарушает, он может даже чувствовать себя в безопасности. Ведь приказ убрать Джона никто не давал. Так ведь?       От такого облегчения Джон хотел рассмеяться, нервным натянутым смехом, но ком внезапно встал поперек горла, не дав мужчине издать и звука. Может быть, он и оценивал свои умственные способности хорошо, однако, по настоящему они были намного ниже. Об этом он догадался не раньше чем когда развернулся, выкинув пакет с грязной марлей в мусорку. Какой идиот не знает, что жетона должно быть два?! Мысли метались со скоростью света, в то время, как его волнение выдавали лишь слегка дрожащие руки. Привычное «работорговец» сменилось на «наемник». Человек связанный с военными, носящий один жетон, словно ходячий призрак, и безупречно владеющий рукопашным боем, о чем более чем свидетельствовала драка в баре.       Судорожно прокашлявшись, Джон постарался придать своему виду, будто бы ничего не происходит, он ничего не видел и не о чем не подумал. Но вот кто просил Саймона так внимательно следить за Джоном, словно на нем одном свет сошелся клином. Едва склонив голову, показывая, что заметил изменения в поведении друга, Саймон выжидающе уставился на Джона. Ждал ли он чего-то особенного, или… Джона никак не мог отделаться от чувства, что Саймон ждёт от него какой-то конкретной реакции и ничего другого.       — Эм… это вашего погибшего товарища? — Джон осторожно махнул в сторону одного жетона, пытаясь придать своему движения как можно больше непринужденности. Раз от него требуют внимания к этой вещице, он его окажет.       Саймон молчит, поджимает губы, словно получил вовсе не то, что просил. А Джон лишь молча восклицает, что понятия не имеет, что хочет от него Саймон. Если тот только бы не молчал, сказал бы, что хочет, Джону не пришлось бы вглядываться и ловить мельчайшие изменения в каменном лице Саймона, строя свои догадки на тему того, что же на самом деле чувствует и о чем думает этот человек.       — Да. — кратко отвечает Саймон, приподнимая зажатый между двумя пальцами жетон. На стальной пластинке, потертой и поцарапанной временем, машиной выбито имя, которое Джон успевает прочесть, прежде чем Саймон прячет жетон под футболку, с каким-то особым чувством прижимая к груди.       «Джон МакТавиш»       Остально Джон не стал читать, ни номер части, ни позывной. Уже то, что он прочел имя казалось ему чем-то неприличным, словно он лез в чужую жизнь. В жизнь незнакомого человека, наполненную своими печалями и горестями, никаким образом не связанную с самим Джоном.       — Мне искренне жаль твоего товарища. Я вижу, он был тебе очень близок.       — Мы были ближе, чем ты думаешь.       От слов Саймона Джон непроизвольно поморщился, не в силах совладать со странным чувством, которое окатило его словно ведро ледяной воды. Недосказанность с двусмысленностью слов тяжело повисли в воздухе и Джон чувствовал, что не хочет знать, что имел в виду Саймон. Джон как-то слышал фразу «третий лишний» и оно весьма кстати описывало положение в котором он внезапно оказался. Но от понимания лучше не становилось, потому как людей в комнате по-прежнему было двое, а фраза Саймона не давала четкого ответа, о каких именно «мы» он говорил.       Пытаясь как-то отвлечься от навязчивого ощущения, Джон решает сменить тему, полагая, что это будет хорошей идеей:       — Уже поздно. Тебе, наверно, нужно успеть вернуться в часть?       Саймон бросает взгляд на часы и его лицо потемнеет.       Плохая идея, это определено была плохая идея. Вместо того, чтобы отвлечь и приободрить Саймона, он напомнил ему о чем-то не очень приятном.       — Кажется, ты уже не успеваешь. — попытался догадаться Джон, медленно отходя с прохода, как будто бы опасаясь, что Саймон может резко сорваться с места.       — Так точно, не успею.       Услышав такой официальный ответ, у Джона незаметно дернулись вверх уголки губ. Саймон выглядел так, будто уже отчитывается перед своим командиром за опоздание, вот только сейчас вместо командира перед ним стоял лишь Джон.       — Раз я в долгу перед тобой, то можешь переночевать у меня.

***

      Джон и Саймон задумчиво стояли в спальне, сверля взглядами одну кровать, словно от этого она могла раздвоиться. Когда Джон предлагал переночевать у него, он как-то не задумался о том, есть ли у него столько спальных мест, а теперь, когда они уже договорились, было поздно идти на попятную и в качестве извинений предлагать Саймону оплатить ему номер в хостеле.       — Ну, — протянул Джон, неловко почесывая затылок, — мы можем лечь валетом. Если ты не возражаешь, конечно.       Саймон молча посмотрел на Джона, окинул его нечитаемым взглядом с головы до ног. И, так же не произнеся ни единого слова, по-хозяйски забрался в кровать. Джон какое-то время просто смотрел, не в силах что-либо произнести, мало того, что понять этого человека-я-ледяная-глыба сложнее чем гипотезу Римана, так он еще в наглую лег головой у изголовья, оставив жалкое место в ногах Джону. Понимая, что уже ничего не сможет измениться и уж тем более хоть как-то сдвинуть с места этого огромного развалившегося кота, Джон тяжело вздохнул и, кинув себе подушку, устроился в ногах, хорошенько подтолкнув складку одеяла, чтобы случайно не коснуться Саймона во время сна.       — Доброй ночи. — устроившись поудобнее и отвернувшись, через плечо бросил Джон. Но в ответ ему была тишина. Оказалось, Саймон уже уснул, вырубившись словно по команде, так что Джону не оставалось ничего иного, кроме как еще раз вздохнуть и лечь спать самому.       На удивление, Джон уснул очень быстро. Раньше он испытывал с этим сложности, крутился в кровати неспособный очистить голову от дурных мыслей, а после и перестать думать о предстоящем кошмаре. Сейчас же он быстро расслабился, подсознательно чувствуя себя в безопасности, сравнимое только с тем, как если бы швыряемый в пучине шторма воробей внезапно нашел пещерку, закрывшую его от безжалостных града и ветра. Но никакое чувство безопасности и спокойствия не могло спасти Джона от кошмара. Неумолимой тенью он следовал за мужчиной, дожидаясь когда он становился наиболее уязвимым, чтобы засосать в свою бурлящую пучину страха.       Кошмар повторялся, что не делало его менее ужасным, Джон все так же прыгал по железнодорожным путям, пытаясь спастись от локомотивов, которых с каждым разом становилось все больше и больше. Теперь не оставалось свободных путей, оглушительно гремящие машины неслись почти ровной стеной, закрывая собой все пространство. И та тень, с черепом вместо лица, приобрела все больше человеческих черт, четко очерченный контур и человекоподобные движения, но при этом оставаясь некой пародией на марионетку с неестественными шарнирными движениями суставов. Оно продолжало преследовать Джона, следуя за ним по пятам, загоняя в тупики и пугая своим молчанием. Привыкнуть к прикованному в спину взгляду, было невозможно. И Джон старался игнорировать холод этого лезвия, двигался вперед на дрожащих ногах, пока однажды тень с черепом не схватила его, вцепившись в предплечье словно капкан. Они остановились между рельс, вдалеке уже гудел поезд, а Джон не мог сдвинуться, его крепкой хваткой удерживало это существо. Все еще ничего не произнося, лишь обрекая быть сбитым, словно пытаясь отыграться за поступок Джона в прошлом. Джон пытался вырваться, извивался, до боли выкручивая и свою и чужую руку, судорожно оборачивался на приближающийся поезд и в чувствах проклинал своего убийцу. Куда проще бежать, пытаясь спастись, искренне веря, что виновата собственная медлительность, чем быть убитым кем-то, угодив в чужую ловушку, разъедаемый мыслью о безысходности и собственной беспомощности.       Локомотив на полной скорости врезается в мягкие тела, по округе разносится влажный хруст. Джону кажется, что он чувствует горячие брызги крови на своем лице, когда слишком резко подскакивает, инстинктивно пытаясь прикрыться руками. Его сердце екает, едва не останавливая свой бешеный бег, когда его руки не поднимаются, когда на секунду кажется, что их на этот раз окончательно оторвало поездом. Джон распахивает глаза, силуэт перед ним расплывается, медленно и нехотя формируясь в нечто настолько ужасающее, что Джон рефлекторно вырывается, но его крепко удерживают на месте. Прямо перед ним неясные очертания собираются в белую маску черепа, слишком реалистичную, чтобы быть сном. Джон видит мельчайшие детали, потертости, царапины, грубую нить по краям, а еще глаза в некогда пустых глазницах, холодные, словно давно потухшие угли, но таящие внутри до боли знакомый огонь.       Джону требуется слишком много времени, чтобы наконец осознать, что он проснулся, что его цепкой хваткой держит не кошмарный череп, а легко обнимает Саймон, пытаясь успокоить. Восстановив дыхание и успокоив сердце, Джон порывистым движением стер пот со лба и внезапно замер. Из-за охватившего его кошмара, он не осознавал в каком положении находился, а успокоившись, обнаружил, что его лицо упирается прямо в… в…       — Тебе опять приснился кошмар. — низкий голос Саймона отдавал вибрацией, которую Джон мог почувствовать щекой. Если бы Джон был сосредоточен на словах, если бы полностью скинул пелену кошмара и не отвлекся, он бы заметил странность в словах Саймона, осознал бы, что человек, знакомый с ним едва ли целые сутки, не мог знать о ежедневных кошмарах и тем более не стал бы произносить это так, словно давно уже привык каждую ночь успокаивать его. Но Джон этого не заметил, все его мысли были поглощены тем, что его лицо упирается прямо в чужую грудь. Большую, накаченную и на удивление мягкую грудь, которая мерно вздыхала и выдыхала, тем самым приподнимая и голову Джона. Сердце Джона забилось с новой силой так, что удары глухо отдавались в ушах.       Он привел в свой дом — временный, но все же дом — незнакомого человека и за такой короткий промежуток времени, успел опозориться уже несколько раз. А ведь еще совсем недавно Джон строил из себя невесть что, гордо задрав голову, говоря что самостоятельно справится со всеми проблемами. Да и пару пьяниц, как он считал, вовсе не проблема, он же здоровый сильный мужчина. А как же, здоровый сильный мужчина, который лежал на полу и беспомощно смотрел, как за него выполняют всю работу. А потом… что он вообще сейчас устроил?! Заставил незнакомца сидеть с ним на одной кровати, обнимать и поглаживать по головке, словно убаюкивая маленького ребенка.       Лицо Джона вначале побелело, потом позеленело, а потом густо залилось краской. Он резко оттолкнул Саймона, высвобождаясь от слишком горячих и плотных объятий, поспешно вскочил с кровати, лишь бы скрыть свое покрасневшее лицо. Саймон остался на месте, пристально следя за мужчиной, чьи действия больше походили на паническое бегство.       — Джонни?       Джон не отреагировал, он схватил одежду с табуретки, на которую перед сном оба сложили вещи, и быстро натянул ее на себя.       — Джонни. — голос Саймона стал грубее, но вместе с тем в нем слышались искорки смеха, словно он из всех своих сил старается сохранить свой грозный вид.       Полностью одевшись, Джон почувствовал себя немного лучше. Если что-то пойдет не так, если он внезапно сгорит от стыда, то он может в любую секунду сорваться с места и просто выбежать из квартиры. Саймон не станет сломя голову бросаться в погоню, а пока он будет одеваться, Джон успеет уже создать достаточно большой разрыв между ними, чтобы его не поймали. Он уже слишком ярко представил свой побег, чтобы ясно мыслить и реагировать на что-либо другое.       — Джонни, стоять!       Прежде чем Джон смог понять смысл услышанных слов и осознанно отреагировать, его тело замерло, против воли, подчиняясь чему-то спрятанному глубоко внутри. Все выглядеть так, словно это податливое тело уже не раз реагировало на голос, что вошло у него в привычку. Весь план Джона развалился к чертям, вместе с ужасающим понимаем, что возможно у Саймона власти над ним больше, чем у самого Джона. Он медленно развернулся и бросил испуганный взгляд на Саймона. Тот плавно встал с кровати, его лицо по-прежнему ничего не выражало, даже ни капли удивления. Спокойно подойдя к Джону, он посмотрел на него сверху вниз и произнёс:       — Ты надел мою худи.       Джон моментально вспыхнул, словно старое скошенное поле от одной искры. Нерешительно опустив взгляд, он уставился на черную худи. Он и правда, по неосторожности схватив первую попавшуюся вещь, надел чужую. Джон как никогда близок был к тому, чтобы буквально сгореть от стыда, потому как худи действительно была ему слишком велика, из длинных рукавов не было видно даже кончиков пальцев. А еще она пахла чужим одеколоном, который не выветрится даже после стирки. Джон должен был все это заметить, когда надевал ее!       Раздеваться перед Саймоном прямо у него на глазах, словно снимать с себя кожу, поэтому Джон решительно скрестил руки на груди, тем самым еще и пряча мелко дрожащие от волнения пальцы. Восприняв слова и взгляд Саймона в штыки, Джон решил во что бы то ни стало не поддаваться и стоять на своем до конца, даже если с него начнут силой сдирать одежду.