Беспризорник

      Чонгук просыпается от дикого похмелья и со стоном трёт лицо ладонями. Голова чумная, желудок привычно сжимается от голодной боли, подкидывая мерзкое ощущение тошноты. Ничего нового.       — Эй, — он толкает локтем парня, лежащего рядом, и тот в ответ недовольно хрипит.       — Дай поспать.       Не без труда Чонгук садится на кровати и окидывает взглядом чужую спину. Очередная никчёмная выходка в погоне за мнимым удовлетворением.       — Проваливай.       Тот с характерными скрипящими звуками разворачивается и тянется к Чонгуку, чтобы приобнять, но его грубо отпихивают.       — Эй, нам же хорошо было ночью, — с недовольством.       — Может, и было, — усмехается, считая это своим защитным механизмом, отработанным годами до автоматизма и всегда выручающим в нужный момент. — Один хрен я ничего не помню, так что давай одевайся.       Чонгук медленно опускает стопы на прохладный пол, оставаясь пока в сидячем положении, и смотрит лениво по сторонам. Вещи раскиданы по полу, как и пустые бутылки дешёвого алкоголя. Провалы в памяти от количества выпитого накануне, вечный бардак в комнате, на который абсолютно плевать, и незнакомцы в его постели, неизвестно откуда взявшиеся.       Всё стабильно.       — Где мои трусы?       — Понятия не имею.       Усталый выдох и попытка встать на ноги окончательно. Голова кружится, в глазах темнеет, тошнота подступает к горлу в виде горькой желчи. Привычное состояние организма. Опираясь рукой о стену, он направляется в сторону ванной, так и не найдя своего нижнего белья.       — Я в душ. Когда выйду, чтобы тебя здесь не было.

***

      Немного оклемавшись после душа и выпив стакан воды из-под крана, дабы заткнуть урчащий желудок, Чонгук подходит к подоконнику.       — Бля… — протяжно выдыхает, обнаружив пустую пачку рядом с переполненной пепельницей из обрезанной жестяной банки из-под пива. Он оборачивается на шум в прихожей и окликает парня: — Эй, как там тебя?       — Сохун.       — Сохун. Точно, — подходит ближе к нему. — У тебя сигарета есть?       — У меня их и не было. Вчера ты угощал, и сигареты твои мы все выкурили.       — Хуёво, — он напрягает извилины, думая о том, что раз они бухали за его счёт, значит он опять на мели. — Бабло есть?       Тот начинает шарить по всем карманам. Бинго!       — На покурить хватит.       — Заебись. Подожди меня, я сейчас оденусь.       Тонкие спортивки в позднюю осень — не лучшая защита от пронизывающего ветра, но Чонгуку плевать. Его организм проспиртован изнутри настолько, что внешних раздражителей он почти не ощущает. Ему сейчас важно лишь покурить, поэтому они идут до ближайшего магазина. Денег у Сохуна хватает не только на сигареты, но ещё и на пару пачек самой дешманской лапши. Отлично, желудок сегодня не будет возмущаться.       Исполнив своё желание в виде отравления лёгких табаком, Чонгук направляется в сторону дома, планируя ещё немного поспать, после чего надо топать на заправку, с которой его чудесным образом до сих пор не выперли.       Это не первая его работа и, Чонгук уверен, не последняя. Долго на одном месте он не задерживается, его просто выгоняют отовсюду. А на этой заправке он подрабатывает уже довольно долгое время, и для него удобно, что там свободный график и оплата посменно. Вышел — заработал. Не вышел — хрен с тобой. Лучший вариант для того, кто, получив деньги, сразу идёт в алкогольный магазин или на хату к подобным себе. Чонгук другой жизни не знает, и это дно, в котором он находится, его более чем устраивает.

***

      В подсобке он переодевается в униформу и, пользуясь тем, что именно там работники перекусывают, делает себе растворимый кофе, не спросив ни у кого разрешения, после чего идёт к кассиру, чтобы в счёт оплаты за сегодня взять пачку сигарет. К счастью, у него есть такая привилегия. Обычно он стоит на газовой колонке, но иногда его просят подстраховать тех, кто на бензоколонке. И сегодня как раз такой день, однако ему обещают, что это лишь до семи вечера, ссылаясь на то, что в их команде пополнение.       Чонгуку несложно, но новость о новом работнике ему не нравится, ведь он сам тут держится только благодаря нехватке персонала.       А в семь часов вечера случается тот самый пиздец, о котором Чонгук и думать забыл.       Почему из миллиона людей именно он припёрся на работу туда, где работает Чонгук? Единственный человек, которого не хотелось бы видеть больше никогда в жизни. После родителей, конечно. Воспоминания приносят столько душевной боли, что ни один сорт алкоголя не может их вытеснить, каким бы крепким он ни был.       Они встретились взглядами лишь раз, и этого хватило, чтобы, стиснув зубы, обслужить машину и свалить в курилку. А позже он упорно не смотрел в ту сторону, но чувствовал, как его сверлят взглядами каждую свободную минуту. Это морально сложно вынести.       К десяти часам вечера машин на заправке поубавилось, и объект, контакт с которым весьма нежелателен, подходит к нему слишком близко. Хочется дистанции, но он остаётся стоять на месте словно вкопанный.       — Чонгук… — тихий и не верящий шёпот такого знакомого и одновременно чужого голоса дрожащими губами.       — Чего тебе? — он отвечает грубо, смотря при этом в глаза.       — Привет, — безуспешная попытка улыбнуться.       — Ага, и тебе того же.       — Во сколько заканчивается твоя смена?       — Зачем тебе?       — Поговорить?       — О чём, Тэхён?       А действительно, о чём? Тэхён и сам не знает. Просто все эти чертовски длинные три часа, в течение которых он наблюдал за Чонгуком, всколыхнули внутри всю когда-то пережитую боль. Он извёлся за это время. Всегда собранный, знающий чего хочет от жизни, он теряет способность здраво мыслить, стоит другу из прошлого мелькнуть на горизонте. Это долбаное чувство вины снова накрывает, а внешность Чонгука с нездоровым оттенком лица и отросшими волосами, небрежно собранными в хвост, снова вызывает жалость и неконтролируемое желание помочь. Искупить вину. Но он эгоистично рад, что до сих пор помнят его имя.       — Я просто… Хотел узнать как у тебя дела.       — Ахуенно, — бросает Чонгук с сарказмом и тише, себе под нос, бормочет: «Было».       Но Тэхён слышит. И от этого «было» становится плохо. Он у Чонгука вызывает только негативные воспоминания? Хотя это логично…       На этом разговор заканчивается, потому что Чонгук решает, что на сегодня его смена закончена. Он заработал мало, но на пару бутылок пива и хлеб с консервированным кимчи ему хватит. Большего и не нужно. Ему плевать на Тэхёна.       Тогда какого хрена, придя домой, он так сильно бесится; разносит то, что ещё не до конца сломано; разбивает кулаки о стену и падает на пол от бессилия?       Ему надо забыться. Иначе он не справится с тем шквалом эмоций, которые разрывают его изнутри. Эта встреча — ошибка, и больше он на эту заправку не пойдёт ни под каким предлогом.       Так думал Чонгук до забвения. А придя в себя в чужой кровати рядом с незнакомым парнем через пару дней, он чувствует адскую боль в желудке, что вынуждает его снова пойти на работу. Он помнил о заправке, но не помнил о Тэхёне. И это даже к лучшему, ведь кое-как отработав смену с пяти утра и до пяти вечера, он хотя бы смог купить себе поесть, что притупило физическую боль.       Базовые потребности организма Чонгук игнорирует уже год, с тех самых пор как выпустился из детского дома. Для его желудка праздник, если туда попадает что-то кроме спиртного. Хотя бы пару-тройку раз в неделю. Удивительно как он ещё держится, но видимо, сон — лучшее лекарство, а учитывая его образ жизни, спит он много. Просто потому, что нет сил встать.       Просыхает ли он? Сложно сказать, ведь алкоголь давно заменяет обычную воду. От одной или двух бутылок крепкого пива он не опьянеет. Лишь притупит похмелье, после которого более-менее может адекватно соображать. И в такие редкие моменты его накрывает омерзением не только к себе, но и ко всему миру. Где-то там, на подкорке сознания, теплится чувство стыда, которое ещё не стёрлось окончательно. И именно это заставляет его вставать и идти на работу.       Надолго его не хватает. Ведь полученный заработок — это повод отметить. Из подобного круговорота ему вряд ли когда-то удастся выбраться самостоятельно. Хотя… честно признаться, его и так всё устраивает.

***

      После встречи с Чонгуком Тэхён не может найти себе места. Он становится рассеянным, слова преподавателей на парах пропускает мимо ушей, учебный материал не усваивается мозгом как полагается, но зато на подработку бежит чуть ли не сразу после универа. В голове слишком много терзающих мыслей, которые заканчиваются мигренью и подавленным состоянием. Тревога за друга из прошлого толкает его на необдуманные поступки, о которых, он уверен, обязательно пожалеет. Но это неконтролируемо. Только страх за одного конкретного человека так на него влияет. И мусолить эти мысли, касательно того, в какой момент жалость превратилась в страх, автоматически считается излишним. Он обязан помочь, и на этом точка.       А слова его напарника на заправке о Чонгуке — лишь подпитка для мыслей.       « — Почему он выглядит так, словно ему нездоровится?       — Он всегда так выглядит, забей».       Кто, если не он?       Чувство вины снова взыграло в Тэхёне или просто это черта характера — он и сам не знает. Однако чётко уверен в том, что больше он Чонгука не предаст.       Но ни на следующий день, ни через день, тот на заправке не появляется. Тэхён пытается узнать о нём у своего работодателя, но в ответ слышит, что парня взяли только из-за катастрофической нехватки рабочего персонала. Заранее оговорённого графика у Чонгука нет — он обещал выходить «когда будет возможность», в то время как сам Тэхён договорился о сменах с семи часов вечера и до полуночи четыре раза в неделю.       Тэхён тогда ещё и представить себе не мог, насколько плохо всё окажется.       

***

      — Эй, Чонгук! — он наконец видит его на заправке и, не теряя времени, тут же окликает и подходит. До начала смены ещё есть время, он пришёл немного раньше положенного. С определённой целью, конечно же.       — Тэхён?       Чонгук смотрит на него слегка неверяще. Видеть Тэхёна спустя столько лет… странно?       — Ты прости меня за прошлый раз, — говорит то, что первым приходит в голову. Он отходит на пару шагов назад, давая возможность машине, которую заправлял Чонгук, выехать.       — Прошлый раз? Ты о чём?       Чонгука тошнит и ему сильно хреново. Он работает уже порядка пяти часов и думал продержаться хотя бы до семи. Но Тэхён… Какого хрена вообще происходит? Откуда он взялся?       А Тэхён нервничает. И ни черта не понимает. Чонгук бледный и еле стоит на ногах. Он подрывается к нему, чтобы придержать за локоть, когда тот начинает оседать на бордюр. Садится рядом, так и не выпустив из захвата чужую руку, а тот и не сопротивляется.       — Шесть дней назад, — шепчет Тэхён и с тревогой наблюдает за тяжёлым дыханием. До обоняния доносится запах перегара и он осознаёт… Шёпот становится ещё тише: — Ты помнишь?       — Нет.       Единственное, что успевает сказать Чонгук, прежде чем отключиться. У Тэхёна начинается паника, он смотрит по сторонам и окликает другого работника. Тот подходит и лишь усмехается, говоря:       — Оттащи его в подсобку, пусть там проспится, потом сам свалит домой.       — Может, ему нужно скорую вызвать?       — Единственное, что ему нужно — это проспаться. Он же пропитый алкаш, это нормальное его состояние. Ему позволяют тут работать только потому, что рабочих не хватает. Забей и иди переодевайся уже, заменишь как раз этого, — кивком головы брезгливо указывает на Чонгука.       Тэхён делает так, как ему сказали — закидывает руку Чонгука на своё плечо и буквально волочит его на себе до подсобки, отмечая про себя, насколько тот лёгкий. Аккуратно уложить на диванчик не выходит, Тэхён падает вместе с ним, потеряв равновесие, быстро поднимается и поправляет тело, чтобы было удобно. Дрожащими руками проверяет пульс на слишком тонком запястье, а сердце в этот момент обливается кровью. Он не верит собственным глазам.       Почему Чонгук в таком состоянии?       Он хаотичными движениями начинает искать хоть что-нибудь, чем можно укрыть, и вздрагивает от неожиданности.       — Привет, Тэхён!       — А? Д-да, привет Хан.       — Ты сейчас выглядишь таким потерянным, — со смешком проговаривает кассир, плавной походкой идя к столику, и включает чайник. — Прям как я в первый раз. Я тоже пересрался, когда этот, — тот же брезгливый кивок, как от заправщика, — получая оплату за смену, отключился на моих глазах.       — Это не первый раз?       — С ним бывает иногда. То не выходит на работу по несколько дней, уходя в запои, то работает до отключки. С одной стороны, жаль его — такой молодой, а с другой… Пить ему меньше надо. Оставь его, пусть проспится.       Сказать легко, но на деле оказывается куда сложнее. Неужели Чонгук пошёл по стопам родителей? Как давно он пьёт? Куда смотрит его бабушка? Во всём виновата наследственность? Почему Тэхён от него отвернулся? И ещё куча вопросов без ответов в голове вплоть до окончания смены. Он от нервов и мыслей сходит уже с ума. В подсобку заходил несчетное количество раз, только чтобы проведать. А в полночь, закончив смену, решил попробовать разбудить Чонгука.       — Эй, ты меня слышишь? — сидя на корточках возле лица и легонько шлёпая по щеке.       — Отвали, — бормочет Чонгук сквозь сон и переворачивается лицом к спинке дивана.       И что теперь делать? Уже поздно, надо идти домой, утром рано вставать на учёбу, а он даже не смог подготовиться к парам. Он совсем забыл о конспектах и, вероятно, будет ещё полночи сидеть их зубрить. Но даже несмотря на это, совесть не позволяет оставить Чонгука вот так, поэтому он снова пытается разбудить.       — Чонгук, проснись. Давай я провожу тебя до дома. Где ты живёшь?       — В соседнем квартале, — с хрипом.       — Конкретней.       — Да чё ты прикопался ко мне? Дай…       Пауза. Зря он открыл глаза, развернулся и посмотрел на того, кто его так усердно будит. Он моргает пару раз, пытаясь сообразить, что вообще происходит. Садится, трёт ладонями лицо и снова смотрит на Тэхёна широко раскрытыми глазами.       — Это был не сон?       — Что?       — Тэхён?       — Да, Чонгук, это я.       Чонгук откидывает голову на спинку и снова трёт лицо, устало вздыхая. Затем бросает взгляд в растерянные карие омуты, усмехается как-то обречённо и, ничего не сказав, поднимается на ноги.       Тэхён неотрывно наблюдает, как Чонгук переодевается, и не может вымолвить ни слова. В голове тысячи вопросов, но он словно проглотил язык. Чонгук тем временем идёт к кассиру, забирает свою зарплату и, выйдя на улицу, закуривает.       Ночью на улице холодно. Тэхён, сам не ведая, что творит, кутается сильнее в длинный палантин и бредёт за Чонгуком. На расстоянии почти пяти метров. Да так глубоко уходит в свои размышления, что не замечает резкой остановки впереди идущего и врезается в спину.       — Какого хрена ты прёшься за мной? — не оборачиваясь, уточняет Чонгук ровным голосом.       — Я… — он обходит фигуру и встаёт напротив. — Хочу поговорить с тобой.       На серьёзный тон он слышит усмешку.       — И о чём же нам с тобой разговаривать?       Вообще о многом. Но Тэхён теряется, не зная что ответить, поэтому выпаливает лишь:       — Позволь мне помочь тебе.       — Однажды уже помог, мне хватило… — с неким пренебрежением.       — Прости… — всё, что может вымолвить Тэхён и опускает взгляд, кусая обветренные губы. Понимает, что заслужил, оттого и хочет всё исправить.       — Допустим. Что с того?       — Я… — глаза в глаза. Внутри появляется крупица надежды. — Я снова хочу стать твоим другом, Чонгук.       — Мне это не нужно. Не ходи за мной.       Он уже слышал эти слова ранее, и слышать их повторно довольно болезненно. Но Тэхён упёртый, смог добиться расположения однажды, сможет и во второй раз. Поэтому он отступает в сторону, безмолвно пропуская Чонгука, но решает всё же незаметно проследить до его дома. Чтобы как минимум знать, куда можно прийти, если тот не явится больше на работу.