Беспризорник

      Чонгук крайне негативно отнёсся к предложению Тэхёна о госпитализации в клинику, и тому ничего не оставалось, как заняться лечением друга самостоятельно. Досконально опросив и осмотрев Чонгука, изучив всю необходимую информацию в интернете и посоветовавшись с педагогами в университете, Тэхён смог подобрать необходимые лекарства и настоял на капельницах. Контролировать было сложно в меру нехватки времени. Тэхён с утра до вечера находится на учёбе, потом у него была всего пара часов, чтобы добраться до дома, перекусить, принять душ и, схватив лекции, идти на работу или сразу к Чонгуку домой. Он чертовски не высыпается, но, видя положительный результат, искренне радуется.       Чонгук позволяет Тэхёну себя прокапывать, и должен признаться, чувствует себя гораздо лучше. Держать контроль в руках очень сложно, желание зайти в ближайший алкомаркет свербит всё сильнее, сдерживать себя приходится, стиснув зубы. Он очень старается. Тэхён его мотивирует, во всём поддерживает. И доверие Чонгука к нему потихоньку возвращается. Однако надолго его не хватает, а если быть точнее, то срывается он на четвёртый день.       Это случилось в понедельник, на следующий день после того, как он весь день провёл под надзором Тэхёна. Тот полностью освободил себе воскресенье и припёрся к Чонгуку аж к девяти утра. Разбудил, прокапал, накормил, дал немного отдохнуть и заставил генералить квартиру вместе с ним. А у Чонгука руки трясутся, ему морально плохо, потому что ломка даёт о себе знать слишком яро. Организм требует, и Чонгук уже жалеет о своём поспешном решении выйти из зоны комфорта. Его ведь всё устраивало раньше, в какой момент он поменял своё решение?       Он поглядывает косо на Тэхёна, пока тот перестилает постельное бельё. Зубы сжаты до болезненного ощущения в челюсти, и это бесит. Он снова начинает чувствовать даже такую незначительную боль. Раньше этого не было.       Надо заглушить.       Из открытого окна дует, и по рукам ползут противные холодящие мурашки. Он сжимает ручку так сильно, что удар оконной рамы оказывается слишком громким.       — Зачем ты окно закрываешь? — обыденным голосом интересуется Тэхён.       А Чонгуку хочется послать его куда подальше. Внутри закипает раздражение, и он рявкает слишком резко:       — Замёрз!       — Держи, — с улыбкой протягивает свежевыстиранную кофту, а Чонгук, криво натянув на губы подобие улыбки и выдавив из себя «спасибо», дёргаными движениями напяливает на себя одежду.       Уборкой он толком не занимается. Бродит туда-сюда по квартире, делая вид что что-то делает, искренне веря, что сможет таким образом наебать Тэхёна. Но тот всё видит прекрасно, он в принципе и не рассчитывал на качественную помощь, ему важно занять Чонгука, чтобы навязчивых мыслей в его голове было меньше.       Но он не учёл того факта, что те самые навязчивые мысли подкидывают разуму воспоминания былых лет. Эти качели внутри раскачиваются до максимальной своей точки, переворачивая с ног на голову каждый жест, взгляд и действие. Тэхён просто мило улыбается — Чонгуку кажется, что над ним смеются. Тэхён уточняет самочувствие — Чонгук воспринимает это за немощность. Попытка поддержать понимающим взглядом оборачивается в картину перед глазами, где Чонгук явно видит презрение.       Этому нет конца и края.       Покушать третий раз за день для Чонгука кажется таким непривычным, что еда попросту встаёт поперёк горла. Он не может её проглотить. Ему срочно надо выпить попить. Тэхён замечает этот факт и наливает в стакан воды. Солёной, ага…       — Фу!       — Тебе полезно.       И Чонгук давится этой газированной солёной водой, даже не пытаясь скрыть своего отвращения.       В голове кадры того, как Тэхён приносил ему в художественную школу еды и Чонгук ел её после занятия. Они сидели тогда на улице на лавочке, и он почувствовал отстранённость друга, нежелание находиться с ним рядом. А после… отрицательные эмоции стёрлись в компании ему подобных. Чонгук в ту ночь получил нереальное удовлетворение.       Он намеренно жалуется на недомогание, в надежде, что Тэхён свалит уже домой и оставит его в покое, а тот, словно цербер, восседает на его кровати напоминая о том, что завтра они встретятся только вечером на работе. Говорит, что Чонгук хорошо справляется, улыбается, озвучивает ободряющие слова, которые в голове Чонгука звучат против него. Тэхён не хочет ему помочь, он откровенно над ним издевается. Это его план, Чонгук уверен. Тот просто хочет втереться в доверие, а потом снова кинуть, причинив новую порцию боли.       А Тэхён в свою очередь дожидается, когда друг полностью уснёт, гладит его по чистым длинным волосам, убирая прядь с лица и думая о том, что надо бы Чонгука сводить в парикмахерскую.       Выключив везде свет, он уходит домой в хорошем настроении только в десятом часу вечера. Ему ещё полночи учить лекции, а завтра тяжёлый день… Мог ли он предугадать, насколько тяжёлым окажется этот его понедельник?       Точно нет.

***

      На парах Тэхён сидит как на иголках. Странное щекочущее чувство внутри не даёт сосредоточиться на лекции. Волнение за Чонгука не отпускает с самого пробуждения, как и сожаление, что с другом невозможно связаться из-за отсутствия у того телефона. Нервно реагируя на вопросы одногруппников и еле отсидев в университете до пяти вечера, он выбегает из аудитории, ни с кем не попрощавшись.       — Ты сегодня снова работаешь?       Голос мамы звучит словно в вакууме. Тэхён с набитым ртом кивает в ответ головой.       — Тэ, сынок, если тебе не хватает денег…       — Мам, не начинай, пожалуйста, — чуть ли не стонет в ответ. — Мы уже это обсуждали.       — Да, но ты говорил, что твои смены до двенадцати, а домой ты приходишь гораздо позже. Да и в воскресенье тебя весь день не было. Сынок, у тебя кто-то появился?       Он хотел было сказать «нет», но, вовремя сообразив, отвечает:       — Можно и так сказать.       Мать улыбается шире и присаживается рядом, всем видом показывая, что хочет услышать больше. Но Тэхёну надо спешить, странное ощущение внутри не отпускает, и закончится это, по всей видимости, только тогда, когда он увидит Чонгука и поймёт, что зря себя накручивал.       — Спасибо за ужин, — он встаёт из-за стола, кладёт тарелку в раковину и, подойдя к матери, чмокает её в щёку. — Я в душ и убегаю.       — Лекции не забудь.       Но расслабиться на работе не выходит, потому что Чонгука там нет и не было. До конца смены он так и не появился, а волнение достигает своего апогея уже к одиннадцати часам вечера. Так и не доработав смену, Тэхён уходит раньше, прямиком направляясь в квартиру к другу.       Но и там он его не застаёт… А нетронутая еда в холодильнике говорит о том, что ушёл Чонгук давно.

***

      Время два часа ночи. Глаза уже слипаются, а третья чашка растворимого кофе даже не думает бодрить. Тэхён сидит на кухне, обложившись тетрадями, и усердно пытается не думать о худшем. Мать звонила уже дважды, и он, извинившись, сказал что ночевать не придёт, заскочит утром чтобы переодеться. Звук электронного замка и скрип двери заставляет встрепенуться и подорваться в сторону прихожей.       — Чонгук!       — Тэ…хён? Ты что тут делаешь?       — Что я тут делаю? — повышая голос. — Где тебя черти носят?       — У меня были дела, — спокойно говорит Чонгук и обходит Тэхёна, намереваясь сразу завалиться в кровать. Он ещё не успел до конца протрезветь, в глазах двоится, а ноги подкашиваются, выдавая его состояние с потрохами.       — Дела? — схватив за запястье и резко дёрнув на себя.       Не успев среагировать, Чонгук заплетается в собственных ногах и падает на Тэхёна, полностью расслабившись всем телом. Тот пытается его не уронить, мёртвой хваткой окольцевав за поясницу.       — Хм… — усмешка. Чонгук поднимает медленно голову и смотрит в глаза Тэхёну с глупой улыбкой на лице. — Ты меня ждал? — с сарказмом в голосе.       — Я весь извёлся, — выдыхает, успокаиваясь и не сводя взгляда с глаз.       — Неужели переживал? — всё с той же усмешкой.       — Д-да… — признаётся, ведь это правда. Чертовски тяжело держать Чонгука, но он продолжает стоять на месте, испытывая странное ощущение злости вперемежку с облегчением. Но и понимает прекрасно, что срыв был неизбежен. Ничего не бывает по щелчку пальцев, поэтому он глушит раздражение и, как можно мягче, уточняет: — Сколько ты выпил?       — Немного, — Чонгук говорит словно с издёвкой, и это в самом деле задевает Тэхёна.       — А если честно? — склонив голову к плечу.       — Наливал… как его… — он тянет слова, хмуря брови и пытаясь вспомнить имя, но тщетно. — Неважно. Он подливал, а я не считал.       — Кто он? — напрягшись, а сердце в груди заколотилось сильней.       — Тот, в чьей постели я проснулся голым, — явно получая только ему понятный кайф от брошенных слов.       После сказанного Чонгук довольно улыбается закрытым ртом и, не сумев удержать вес собственной головы, ударяется ею о плечо и прикрывает глаза, устало выдохнув.       А у Тэхёна руки слабеют, и дыхание перехватывает. Желание отойти на шаг назад, чтобы Чонгук рухнул на пол, и оставить его так, прямо в прихожей. Но собрав всю волю в кулак, он старается контролировать свою речь и произносит тихо очевидное:       — Ты ведь понимаешь, что эти твои дружки-собутыльники топят тебя ещё больше?       — Но и так же удовлетворяют мои потребности организма.       — Лучше бы ты другие потребности удовлетворял! — не выдержав, слишком резко отвечает. Он ведь тоже не железный, но ему так важно достучаться до Чонгука. И это его поведение…       Ни в какие ворота не лезет.       — На это у меня есть ты, — со смешком, словно это само собой разумеющееся.       Кольнуло. Потому что прозвучало слишком обидно. Тэхён решает, что с него на сегодня достаточно, поэтому чуть подкидывает Чонгука, чтобы тот перестал съезжать, обхватывает крепче и тащит в сторону комнаты. На кровать буквально швыряет, понимая, что руки уже затекли. Даже несмотря на лёгкость худого тела, удерживать его в расслабленном состоянии проблематично.       — Эй! — с возмущением. — Нежнее.       — Поговорим, как протрезвеешь! — бросает Тэхён и, не соизволив даже накрыть Чонгука одеялом, берёт покрывало с запасной подушкой из шкафа, закрывает дверь и идёт в гостиную на диван.       Весь этот диалог между ними и поведение Чонгука в целом так сильно задели, что в горле встаёт ком, а на душе становится тяжело. Это сложно. Как морально, так и физически. И Тэхён не понимает, связано это с тем, что все его усилия помочь проходят впустую, или же из-за того, что Чонгук был с другим. С тем, кто для него, возможно, важен… Но Чонгук даже имя не смог вспомнить, может ли это означать одноразовую связь? И почему он вообще думает об этом?       Сосредоточившись всё же на первой мысли, Тэхён ставит будильник на телефоне на пять тридцать утра и, устало вздохнув, прикрывает глаза. Он не станет дожидаться пробуждения Чонгука, прокапает его во сне и с чистой совестью уйдёт на учёбу. Ведь он помогает исключительно с алкоголизмом. Не его проблемы, с кем там Чонгук удовлетворяет свои потребности организма.

***

             Чонгук просыпается на удивление со свежей головой, но не сразу понимает, где находится. Кутается в покрывало и оглядывается. Пальцы нащупывают маленький пластырь на сгибе локтя, чувство стыда накрывает с головой.       — Чёрт…       Он смотрит на настенные часы. Время четвёртый час дня. Во сколько он пришёл домой, если проспал полдня? И Тэхён… Он ждал его… Волновался.       — Какой же я идиот, — рассматривая пожелтевший от времени потолок, переводит взгляд на стул возле кровати и грустно усмехается. — Он даже позаботился о том, что я захочу пить.       Выпив половину бутылки газированной воды залпом, он лежит ещё некоторое время в кровати, пока мысли в голове вихрятся хаотичным беспорядком, подкидывая фрагменты из всей его жизни. Снова ловит раздрай эмоций, улыбается, вспомнив, как они с Тэхёном раньше дружили, и хмурится от презрительного взгляда того же человека. Знакомое ощущение омерзения к себе — он иногда его испытывает после пробуждения от пьянки. Но сейчас отсутствует ярое похмелье, от которого хотелось всегда сдохнуть, но провалиться сквозь землю не помешало бы.       Он ведь не всегда таким был. Попервой, ещё когда был подростком, алкоголь казался спасением от того мира, в котором ему приходилось жить. Позже он уверял, что это не зависимость, а лишь развлечение. Так оно и было в переходном возрасте, когда он раз за разом сбегал из детского дома, чтобы повеселиться. А после выпуска вошло в привычку, без которой уже невмоготу.       Чуть больше года он пьёт на ежедневной основе.       Перед глазами встаёт картина, как его, одиннадцатилетнего ребёнка, отец в невменяемом состоянии посылает в магазин за сигаретами уже не в первый раз. И Чонгук прекрасно знает, что ему не продадут. На попытки сказать это, он получает комментарий матери: «нахрен я вообще тебя родила, неблагодарное отродье!», что оставило глубокий отпечаток в сердце, ударив больнее, чем кулак отца в ключицу.       Чонгука передёргивает.       — Блять…       Новое воспоминание, которое бьёт похлеще предыдущего. В нём любимая бабушка тепло улыбается и треплет Чонгука по макушке, говоря о том, что соседка знает одну бюджетную художественную школу, в которую ходит её внучка.       И снова мысли возвращаются к Тэхёну. Быстрыми кадрами перед глазами прокручивают, словно драматический фильм с плохим концом. Чонгук жмурится, ощущая, как в области сердца сдавливает так сильно, что становится трудно дышать. Он же уже отпустил. Смог простить. Тогда какого хрена сейчас ведёт себя словно эгоистичная тварь, получающая удовольствие от специально брошенных фраз? Чего он пытался добиться, сказав вчера Тэхёну, что провёл ночь с другим парнем?       Ответ сам приходит в голову: чтобы вызвать ревность. Ведь по какой-то же причине Тэхён так отчаянно пытается помочь. Просто жалость? Брехня! Никогда ничего не бывает просто так, по доброте душевной, а значит, у Тэхёна есть к нему чувства.       Мысли прерывает звук урчащего живота, и Чонгук со вздохом неторопливо встаёт с кровати. Лёгкий озноб бежит по рукам, и он, зависнув на пару мгновений, неотрывным взглядом смотрит на скомканное в середине кровати покрывало.       Когда он в последний раз заправлял постель? В детском доме…       Руки сами тянутся к покрывалу, и он даже удивляется этому порыву, но всё же складывает его аккуратно, а пока несёт к шкафу, улавливает еле ощутимый шлейф знакомого парфюма и прижимает мягкую ткань к лицу, делая глубокий вдох.       — Надо извиниться…

***

      Перекусив кашей, заботливо оставленной Тэхёном в холодильнике, Чонгук моет тарелку, ловя себя на мысли, что друг обязательно заметит этот простой жест.       Если придёт к нему после его вчерашней выходки…       Чонгук открывает окно и закуривает сигарету. Смотрит на пасмурное небо, ощущая лёгкое головокружение, вызванное никотином, и морщится, затягиваясь сильнее. Мысли о Тэхёне не отпускают, чем-то тяжёлым оседая внутри, а осознание истинной причины помощи даёт некую надежду, что не всё ещё потеряно и дружбу действительно можно вернуть. Нужно просто приложить побольше усилий и постараться довериться полностью.       Но страх мешает. Он боится обжечься.       — Блять! — ругается, когда горячий фильтр в пальцах возвращает в реальность.       Приняв душ и потеплее одевшись, он выходит из дома и целенаправленно идёт в сторону заправки.       А отработав полтора часа и увидев Тэхёна, радостно машет ему рукой, на что получает серьёзный взгляд и покачивание головой, говорящее само за себя…       «Не игнорируй меня… Только не это… Тэхён, пожалуйста…»