Любовь-удивительна.

На следующий день Евгений поднялся затемно. Тело ломило, в висках стучало — расплата за вчерашнее погружение в ледяную воду. «Реакция сосудов на термический шок», — механически отметил он, но отмахнулся от недомогания. Сегодня нужно было забрать оставленные вещи из Марьино. Стрелка часов приближалась к пяти. Зная, что отец обычно встает в шесть, Базаров торопился избежать прощальных уговоров и ненужных расспросов. Он тихо прошел в комнату Аркадия. В слабом свете зари тот спал, безмятежно раскинувшись. Евгений приблизился и, поморщившись, принялся тормошить друга. — Аркадий, вставай. Поедем. — М-м?.. Куда? — пробормотал тот, не открывая глаз. — В Марьино. За вещами. — Который час?.. — Пятый. Знаю, что рано. Но я не  намерен больше ждать. Аркадий с неохотой поднялся, и через десять минут, молчаливый и сонный, был готов к отъезду. Евгений, собрав свои нехитрые пожитки, уже ждал его у повозки. Едва они выехали за ворота, как Аркадий, к изумлению Базарова, склонился и заснул у него на плече. Евгений напрягся, застыв в неловкой позе. Тепло чужого тела, доверчивая тяжесть — все это будило в нем те самые «похабные мысли», которые он тщетно пытался задавить. К физическому недомоганию добавилось мучительное душевное смятение. Когда они были уже на подъезде к Марьино,  Аркадий вдруг резко проснулся, словно от толчка. Повозка едва остановилась, как он бросился прочь, но железная хватка за запястье остановила его. — Куда это ты? — прозвучал недовольный голос Евгения. — Мне в город нужно! Срочно! — в голосе Аркадия звенела неподдельная тревога. — Что за бред? Зачем? — Нужно повидать кое-кого. Это необходимо! — он говорил торопливо, почти оправдываясь. Гнев, горячий и стремительный, ударил Базарову в голову. Он готов был разорвать это бегство в клочья. — Ну уж нет!— его крик прозвучал хрипло и слишком громко. Внезапно острая боль пронзила виски, заставив его пошатнуться. Пылкость иссякла, сменившись изможденной покорностью. — Мхм... Ладно, — он вытер рукавом выступивший на лбу пот. — Но только если я поеду с тобой. Повинуясь железной хватке на своём запястье, Аркадий обернулся. То, что он увидел, заставило его забыть о собственной поспешности. Лицо Базарова было пепельно-серым, на лбу выступали капли пота, но взгляд горел лихорадочным огнём. — Ты не в себе, Евгений, — тихо проговорил Аркадий. — Тебе нужен покой, а не дорога. — Решай, — прошипел Базаров, не ослабляя хватки. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым. — Либо мы едем вместе, либо не едет никто. Выбирай. В его голосе звучала не просто упрямая воля, а отчаянная, почти животная необходимость контролировать ситуацию. Аркадий почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он понимал, что это не каприз, а проявление той самой тёмной, необъяснимой страсти, которая всё сильнее овладевала его другом. — Хорошо, — сдался он, понимая, что спорить с человеком в таком состоянии бесполезно и опасно. — Но сначала за твоими вещами. Быстро. Они вошли в знакомый дом.Все жители еще спали,поэтому они тихо зашли внутрь.Базаров, стиснув зубы, быстро и молча собрал свои инструменты и книги, отбрасывая всё лишнее. Его движения были резкими, угловатыми. Аркадий молча помогал ему, украдкой наблюдая, как рука друга дрожит, когда он берёт очередной фолиант. — Готово, — хрипло бросил Базаров, закидывая мешок в повозку. — Теперь едем к твоему таинственному «кое-кому». И надеюсь, это стоит того. Он тяжело опустился на сиденье, закрыв глаза. Аркадий, взяв вожжи, погнал лошадь в сторону города, с тревогой думая о том, что эта вынужденная поездка может плохо кончиться для них обоих. Он украдкой взглянул на Базарова — тот лежал неподвижно, но по напряжённым мышцам его лица было видно, что он не спит, а борется с болью и с собственными демонами.                                         * Повозка, подняв облако пыли, свернула с главной дороги на ухоженную подъездную аллею. Аркадий нервно поправил галстук, а Базаров, до этого полусонно опиравшийся на борт, внезапно выпрямился, вглядываясь в знакомые очертания парка. — Стой! — его хриплый голос прозвучал как выстрел. — Это чертово Никольское! Ты привез меня к Одинцовой! — Евгений, я могу объяснить... — начал было Аркадий. — Объяснить? — Базаров вскочил, его бледное лицо исказила гримаса гнева. — Ты лгал мне! Ты провел меня как последнего дурака! «Поехать в город», «кое-кому»! Я так и знал! Я с самого утра чувствовал подвох! Он схватился за виски, где боль застучала с новой силой. В этот момент парадная дверь имения распахнулась, и на пороге появилась сама Анна Сергеевна Одинцова. На её обычно невозмутимом лице читалось неподдельное изумление. — Господа?.. — произнесла она, медленно спускаясь по ступеням. — Это вы? Мы не ждали... Базаров, забыв о приличиях, резко повернулся к ней. Его фигура в помятом пальто, с лихорадочным румянцем на щеках, представляла разительный контраст с её безупречным внешним видом. — Да, это мы, Анна Сергеевна! — выкрикнул он с горькой усмешкой. — Явились без приглашения, как нищие! Поздравляю, ваш верный поклонник, — он язвительно кивнул на Аркадия, — не смог жить без вашего общества! А я... я оказался просто глупым попутчиком, которого привели сюда обманом! Аркадий стоял, опустив голову, не в силах вынести ни гневного взгляда друга, ни удивлённого — Одинцовой. — Евгений Васильевич, — холодно промолвила она, — не думаю, что подобный тон уместен... — А что здесь уместно? — перебил он, кашляя. — Притворные улыбки? Светские беседы? Я зол,сударыня! И я не желаю быть развлечением для вашего салона! Он сделал шаг назад, к повозке, но приступ слабости заставил его схватиться за оглоблю. Анна Сергеевна, несмотря на испытываемое раздражение, с профессиональным интересом врача оценила его состояние. — Вы не просто злы, вы больны, — констатировала она без тени сочувствия. — И ваше поведение лишь подтверждает это. Аркадий Николаевич, что сие означает? Все взгляды обратились на Аркадия, который, краснея и бледнея, наконец вымолвил: — Мы... мы действительно направлялись в город... но я... я не мог не заехать... — Не мог! — снова взорвался Базаров. — Слышите, Анна Сергеевна? Высшая сила! Неодолимая тяга! О, это великолепно! Он закашлялся так сильно, что ему пришлось опереться о повозку. В наступившей тишине его тяжелое дыхание было слышно отчетливо. Одинцова, сохраняя ледяное спокойствие, сделала шаг вперед. — Споры сейчас бесполезны. Вы не в состоянии ехать дальше. Вам нужна кровать и уход. Джон, — обратилась она к подошедшему камердинеру, — приготовьте комнату для гостя. — Я не останусь! — попытался возразить Базаров, но его голос сорвался на хрип. — Вы останетесь, — её тон не допускал возражений. — Вы представляете опасность для себя и для вашего спутника. Аркадий Николаевич, помогите вашему другу. Униженный, разгневанный, побежденный собственной слабостью, Базаров позволил Аркадию взять себя под руку и повести в ненавистный дом. Он шёл, сжимая кулаки, и шептал сквозь зубы: — Прекрасно... просто прекрасно... Ты добился своего, «друг» Аркадий...                                       * Евгений провалился в тяжкий, беспокойный сон, полный жарких видений. Ему мерещился то насмешливый взгляд Одинцовой, то испуганное лицо Аркадия. Бред переплетался с реальностью, и сквозь горячечный туман он слышал обрывки разговоров, доносившиеся из сада. Проснулся он от собственного стонущего голоса. Комната была залита слепящим полуденным солнцем. Голова раскалывалась, но жар, казалось, немного отступил, сменившись тяжёлой, измождённой слабостью. С трудом поднявшись с промокшей от пота подушки, он, как лунатик, подошёл к окну, ища взглядом глоток свежего воздуха. И замер. Внизу, на идеально подстриженном газоне, разыгрывалась живая, беззаботная сцена. Аркадий и Катерина, сидя на скамье, были поглощены чтением какой-то книги. Но это было не просто чтение. Это был целый спектакль. Аркадий, с преувеличенным пафосом, декламировал строки, а Катя, зажав платок у губ, смеялась, — не тихим, сдержанным смехом, а звонким и открытым. Затем она выхватила у него книгу и, сделав несколько шагов, начала с выражением читать свою роль, кокетливо поглядывая на него. Аркадий смотрел на неё с такой мягкой, такой светлой улыбкой, какой Евгений никогда у него не видел. Их игра была полна простого, естественного счастья, того самого, которое Базаров так яростно отрицал. В глазах Евгения потемнело. Вся немощь, всё физическое бессилие отступило перед волной слепой, удушающей ярости. Он сжал раскалённую ладонь на холодном подоконнике, и костяшки его пальцев побелели. «Так вот оно что... — прошипел он, обращаясь к самому себе, к пустой комнате. — Он... он нашел себе новую забаву. Утешился. И так быстро... так легко». Он представил, как всего сутки назад этот же Аркадий умолял его о понимании, искал в его глазах ответа, а теперь... Теперь он смеялся с другой. С этой «молчаливой девчонкой», которая оказалась не такой уж и молчаливой. Жар с новой силой хлынул к его лицу, но то был уже жар унижения и гнева. Он отшатнулся от окна, чтобы не видеть этого отвратительно-идиллического зрелища. Комната снова показалась ему тюрьмой. Но на этот раз его заточение усугублялось не болезнью, а мучительным, ясным как никогда осознанием: там, в саду, без него, строится новая жизнь. А он, со своей болью, своей «необъяснимой» страстью, остаётся за бортом — ненужный, брошенный, осмеянный. «Хорошо же... — мысль его, отточенная болезнью, стала холодной и острой. — Очень хорошо». Он повернулся и, шатаясь, направился к кровати, чтобы хоть как-то успокоиться. Усевшись на краю, он снова увидел перед собой тот навязчивый образ — два счастливых лица, слившихся в беззаботном смехе. Прошло, наверное, около получаса, но Евгений с самого начала потерял счёт времени, сгорая в огне ревности и невысказанной страсти. Вдруг в дверь постучали. Тихо, почти несмело. — Евгений, ты там как? — донёсся из-за двери встревоженный голос Аркадия. — Спишь? Словно удар молнии пронзил воспалённое сознание Базарова. Он резко поднялся с кровати и стремительно, с немой яростью, ринулся к двери. Лихорадочный жар пожирал его рассудок, оставляя лишь одно — слепое, животное желание. Он распахнул дверь и, прежде чем Аркадий успел что-либо понять, с силой втянул его в комнату, прижав к стене. Его тело, напряжённое и горячее, было готово разорвать свою жертву. Аркадий, не ожидавший ничего подобного, застыл в испуге, затаив дыхание. Его глаза расширились от ужаса и непонимания. — Евгений... что случилось... — он попытался вырваться, но железная хватка Базарова не ослабевала. Не дав ему договорить, Евгений с жадностью, лишённой всякой нежности, впился в его губы. Это был не поцелуй, а акт агрессии, отметания, наказания. Аркадий отчаянно забился, пытаясь оттолкнуть его, но Базаров, ослеплённый желанием и обидой, был сильнее. Его руки сковывали запястья Аркадия, прижимая их к стене, лишая возможности сопротивляться. — Евгений... нет... остановись... — сдавленно выдохнул Аркадий, но его голос, полный паники, лишь подливал масла в огонь. Он вырывался, но тщетно — Базаров был слишком возбуждён и зол, и вырваться было невозможно. Вся накопившаяся за месяцы напряжённость, вся боль, ревность и невысказанная тоска вырвались наружу в этом жестоком, насильственном акте, стирая границы между дружбой и одержимостью, между страстью и ненавистью. Устав от поцелуев,Евгений бросил Аркадия на кровать.Начиная снимать с того одежду. —Евгений,ты не в себе,ты болен.Ты не контролируешь себя,давай остановимся,тебе нужен отдых.—Со слезами умолял Кирсанов. Базаров был явно не в рассудке,и все слова пролетали сквозь него.Им управляло только желание,инстинкты. —Прекрати сопротивлялся!Просто давай уже сделаем это.—Буквально рычал тот. —Евгений,приди в себя!—Вскрикнул Аркадий. Базарову становилось всё хуже,температура все поднималась и добавлялось сильное возбуждение.Он больше не мог терпеть и продолжил раздевать «друга»,тот конечно сопротивлялся,но против Евгения,то не помогало. Раздев Аркадия до последнего,он скинул с себя оставшуюся одежду.Перейдя к тому чего так долго жаждал.Кирсанов понемногу успокаивался,понимая что смысла бежать нет.Но страх того что сейчас будет всё же не угасал. Начать Евгений решил с нежных и на удивление возбужденных сосков.Приступив к делу,с уст Аркадия,сразу слетел достаточно громкий стон.Прибавивший пылкость Базарова. Перейдя уже к более болезненному,Аркадий зажмурил глаза лишь бы этого не видеть,пытаясь уйти в себя,отключится от происходящего.Но с таким человеком это было невозможно.Базаров не стал даже думать об чувствах друга и ничего не смазывая вошел с трудом в нутрь. Евгений действовал с методичностью,почти хирургической жесткостью,словно вскрывая живую плоть,чтобы доказать несуществование души.Он видел слёзы,катившиеся по вискам Аркадия,видел искажённое гримасой боли и страха лицо,и это лишь разжигало в нем тёмное,первобытное удовлетворение. Когда наступила кульминация,Базаров издал короткий,сдавленный звук,больше похожий на стон ярости,чем на наслаждение.Аркадий на удивление тоже получил удовольствие и потерял сознание. Евгений еще немного стоял над ним,и вскоре уснул рядом.