Человек Рядом со Мной

Ещё одно утро, понедельник. Кто-то говорит, что это самый тяжёлый день недели, но день этот на самом деле совсем обычный, это люди, своими мыслями и отношением, делают его таким. Всё как всегда: забота об огороде, солнце на коже и привычная лёгкая усталость в теле. Точнее, это воспринимается как усталость – самое близкое к человеческим понятиям и испытываемым ощущениям. Ещё есть мысли о том, что же сегодня готовить на ужин. После вчерашнего Акари наверняка снова придёт. При наличии всего нескольких видов овощей, приправ и весьма ограниченного запаса круп, сделать меню разнообразным – та ещё задачка. Но вполне выполнимая. Посильная. Если нет готовых рецептов, можно что-то придумать, опираясь на сочетаемость ингредиентов в других блюдах и вкусы человека. В крайнем случае всегда остаётся вариант попробовать собственную стряпню. Удивительно, но не пойми как реализованные вкусовые рецепторы оказались на порядок чувствительнее человеческих, что даёт возможность варьировать вкус блюд очень тонко и точно. Самое то для сомелье. Всё дело в том, что Акари любит поострее, что довольно-таки неприятно для восприимчивых рецепторов, но определить вкусно получилось или не очень – выходит вполне сносно. А большего и не надо. К сожалению, когда наступает вечер рука снова отказывается работать как положено. Знакомое-знакомое ощущение: дискомфорт, неудобство, скованность, ограниченность. Оригиналу было привычно чувствовать своё тело лёгким и гибким, послушным, способным выполнить всё, что только в голову взбредёт. Нынешние ощущения и так мало похожи на те, они изначально иные, но вот такая скованность раздражает и беспокоит. Остаётся только ждать Акари, сегодня он должен прийти забрать банки, а прежде вырезать на них этикетки. Тоже интересное занятие и неотъемлемая часть домашних заготовок. Он приходит позже обычного и более уставшим. Вопрос с банками по умолчанию откладывается на потом, тем более, чем дольше они проведут укутанными, чем дольше будут горячими – тем лучше. Человек сейчас явно не в состоянии получать удовольствие от чего-либо. Поэтому просьба снова помять плечо выглядит несколько… эгоистично. Но он сам просил говорить сразу и одно понимание того, что потом человек будет испытывать угрызения совести, помогает решиться. Массаж, как и прежде, старателен, но, то ли сил маловато после тяжёлого рабочего дня, то ли ещё что, но это… – Не помогает. – срывается с губ. Акари вздрагивает и трясёт головой, будто очнувшись и смотрит на сустав под своими пальцами с долей удивления. Будто в первый раз увидел. И начинает проминать и натирать с удвоенным усердием. Но и это не то. Память подсказывает, что и движения правильные и давления хватает – даже раньше хватало, когда он ещё делал всё механически. Это просто не работает. Проблема серьёзнее, чем казалось. – Я сейчас… Потерпи ещё чуть-чуть… – пыхтит человек, продолжая пытаться сделать, очевидно, невозможное. Усилия уже слишком много, а кожа просто физически не может краснеть, чтобы показать приложенное к ней излишнее усилие. Кому другому, какому-нибудь человеку, уже что-то повредил бы, но его старание помочь приятно согревает возможно несуществующую душу. Потому призыв максимально мягок: – Хватит, Акари. Это не работает, оставь. – по возможности ласковым голосом и даже немного с ноткой нежности получилось. Но он не слышит. Вернее, слышит лишь себя и видит только поставленную перед собой цель. – Но тебе все ещё больно! – так он аргументирует не-прекращение разминания. – Достаточно. Это и болью-то не назвать. – только когда поверх его подрагивающих от перенапряжения рук ложится ладонь пациента, он понимает с какой силой на самом деле массировал и принимается извиняться, напрочь забыв, что ответ уже дан. Боль, которую испытывал бы человек… испытываемая человеком боль на самом деле сильно отличалась от этого ощущения дискомфорта и ограниченности. – Тебе надо к врачу! – мгновенно переходит от подавленности к кипучей деятельности Акари. И с чего так распереживался? – Не надо. Это мелочь. – прозвучало чересчур поспешно. Слишком быстрый и резкий отказ только увеличивает любопытство. Оригинал этого не забыл бы. – Сайто, ты что?.. боишься врачей?! – весёлое удивление написано на лице человека крупными буквами. К счастью, его вывод звучит не: «Ты почему-то не хочешь или не можешь показаться врачу», – что на порядок ближе к правде. Тогда пришлось бы что-то делать. – Можно и так сказать. – а ещё биотехников, генетиков, программистов, изобретателей и прочий учёный люд. Ничего хорошего встречи с ними не несут и результатов уже произошедших взаимодействий с ними, вполне достаточно для приобретения фобии. Но фобии бывают только у людей. – Эх, жалко, что я механик, а не доктор! – сокрушался человек, сказав нечто более, чем любопытное. – Ты механик, Акари? – кое-что требующее уточнения. – Ну да. Машины чиню и ещё всякое… – был ошарашен резкой сменой темы он. Или твёрдостью и заинтересованностью тона, которым был задан вопрос? – А как у тебя с более тонкой техникой? – вопрос не праздный. Этот человек ближе всех, сразу в нескольких смыслах. И, если проблемы продолжатся, разумно будет довериться именно ему. Заниматься «самолечением» не лучший выход, особенно, когда поблизости есть подходящий специалист. Если он не сбежит в ужасе, узнав правду. – За часы, конечно, не возьмусь, но что-то вроде тостера – вполне. – он искренне недоумевал по поводу всех этих, кажущихся ему странными и неуместными, вопросов. Сравнение с тостером показалось весьма ироничным. – Если мне понадобиться твоя помощь… – договорить не дали. – Конечно! Всегда! Только скажи, Сайто! – рассыпался в заверениях Акари. Тёплая приязнь и благодарность, порождённые этими словами, были такими человеческими. Большинство чувств за последнее время происходили от взаимодействия с ним. Все положительные, если точнее. – Спасибо. – за такое стоило поблагодарить. Человек не успокоился пока не загладил вину. В прямом смысле: легонько наглаживал, разминая вокруг сустава кончиками пальцев. Было очень приятно и не только от тактильных ощущений, но и от осознания того, насколько дорог этому человеку, что он так переживает, так беспокоиться за случайно причинённую боль. Пришлось заверять, что руке стало лучше. Не прямо хорошо, но однозначно лучше, чем было. После чего наконец удалось выпроводить человека с наказом завтра принести инструменты для тонкой техники и вообще всё, что хоть как-то касается этого дела. Он с готовностью кивнул. Сегодня без ужина и ушёл раньше, велев не напрягаться и помнить о необходимости беречь руку. Этот человек казался заслуживающим доверия, а в людях оригинал «на глазок» разбирался весьма успешно. Это тоже должно было передаться. Как ни гадай, а всё же лучше пусть механик посмотрит, чем заниматься самолечением с неизвестным результатом. Может, это даже опасно. Так, думая о разном и пытаясь предугадать отклик человека, быстро уснуть не получилось. Ещё бессоннице способствовал и продолжающий беспокоить сустав. Кое-как задремав, проснулся совсем не отдохнувшим. Зато Акари пришёл действительно рано. С чемоданчиком. – Надеюсь, ты не отвернёшься, когда узнаешь кто я. – вот и пришло время этого разговора. Так или иначе, стоит предупредить, с чем он столкнётся. – Беглый каторжник? – скептическое предположение, выдающее уверенность человека в том, что его не удивить. Ничего ты, мол, такого сказать мне не сможешь, чтобы поразить, так что выкладывай уже. – Я вообще не человек. – после этого признания он моргнул раз, второй. Потом лицо приняло хитрое выражение ожидания момента, когда велят смеяться. Но этот момент всё не наступал. Никто не шутил. Глядя в абсолютно серьёзные глаза напротив, он поперхнулся заготовленным ответом. А откашлявшись, уточнил: – Ты же шутишь, да? – с надеждой и толикой страха. – Нет. И я не сумасшедший. И не беглый каторжник. – против воли Акари усмехнулся своей же шутке, хоть она и перестала казаться смешной ввиду всего этого. – Тогда кто же? – впился взглядом, силясь рассмотреть признаки чего-то «нечеловеческого». Но ничего не было, да и быть не могло. Перед ним стоял и чуточку улыбался в своём стиле старый добрый Сайто, которого он знал уже пару месяцев. – Давай лучше покажу. Ты принёс то, что я просил? – жестом пригласил за собой и привёл в ванную. Попросил и под крайне подозрительным взглядом взял из его рук опасную бритву. По сути, бритва требовалась для вскрытия плеча, но и для этого сгодится. Попытка наискосок полоснуть себя по запястью провалилась. Руку перехватили. Не став прикладывать силу и перебарывать человека, позволил остановить замах и со спокойным вопросом во взгляде воззрился на него. – Ты что это удумал, а?! Что пытался сделать?! – сорвался на крик Акари, отбирая оружие. – Хорошо, можно и так. – и, пока он не успел отреагировать, с кромки раковины были подхвачены маникюрные ножницы. Вспоротая молниеносным движением кожа на ладони – и выступившая почти бесцветная, самую чуточку розоватая «кровь» демонстрируется пребывающему в ужасе человеку. – Это… это что?! – выдыхает он, стараясь просто дышать и не поддаваться панике. – Моя, можно сказать, кровь. Я не человек, Акари. Я – робот. – Не шути так, Сайто! Ты же шутишь, да?! Это всё просто дурацкая шутка и накладная кожа из магазина приколов… – он пытался цепляться за нормальность и реальность, но опоры ускользали, чем больше он вспоминал прежде необъяснимого. Эти мысли легко читались на его лице. – К сожалению, я не шучу. – вряд ли он услышал скользнувшее в голосе, это самое подлинное сожаление. – И… что мне теперь делать? – Можешь уйти, если хочешь. Или остаться. Или оставить инструменты, которые я просил тебя захватить для починки моего плеча. Как… примешь произошедшее, придёшь и заберёшь. Если не вернёшься через неделю, я сам принесу их тебе. – Ты же… не ходишь в город. – продолжал цепляться за «нормальное» в их разговоре человек. – Этот парень, на которого я похож, слишком узнаваем, а у него и так много двойников… Итак, что ты решил? – вместо ответа Акари развернулся и выбежал вон. Вместе со своим чемоданчиком, который так и не выпустил из рук. Это было ожидаемо. Но всё равно больно. Болит, щемит и жжётся. Ноет и так горько… Хлопнул себя по груди – нечему там болеть, просто нечему! Там только система пищеварения! Но несуществующее сердце всё равно ныло. Похоже, всё кончено. Наверное, так и должно быть. Но в душе – похоже, всё-таки существующей, иначе чему там болеть? – бушевал ураган. Может, стоило бы поплакать, чтобы стало легче, но глаза оставались сухими. Этим тело не наделили. Создатель был гением – пусть и сумасшедшим, но всё же гением. Как и восстановивший это тело, этот странный организм, профессор. Но ни один из них не подумал, что их созданию может потребоваться такая банальная вещь как слёзы. А может, просто не смогли реализовать. Как не справились с созданием живых волос. На голове торчат вживлённые, врощенные в кожу подходящей толщины волокна какого-то полимера. Что-то им всё же недоступно… Это вселяло какую-то странную уверенность и спокойствие. Мысли об учёных помогли отвлечься от переживаний, а там и попустило. Зато взгляд прилип к маленькому столику, на котором так и стояли закутанные в одеяло банки. Уже совсем холодные. Вряд ли их теперь заберут и тем более используют по назначению. Грустно это. Впрочем, попытаться в любом случае стоило – таким уж оптимистом был оригинал. Кто бы знал, что образ мысли тоже передастся. Так на обмытые банки легли подготовленные этикетки, где после названия закатанного блюда и даты закатки было мелко приписано: «Для Акари. Уверен, тебе понравится». Если не явится через неделю, можно будет и отнести. Бабушка с сумочкой – что может быть менее подозрительным? Главное не «лететь», а перебирать ногами в соответствующем почтенному возрасту темпе. Завернув полулитровые банки полотенцем друг от друга и умостив в сумку, больше похожую на свёрток с ручкой, поставил получившуюся конструкцию обратно на тот же стол, где они стояли в одеяле. Поближе к выходу. Может, ещё вернётся? Надежда невелика, но она ещё оставалась. Горела на протяжении всего дня, начав угасать только вечером. Чем ближе было солнце к горизонту, тем меньше оставалось веры в лучшее. Когда край солнечного диска коснулся верхушек деревьев, ждать стало больше нечего. Сидеть в доме и таращиться в окно вместо того, чтобы ловить кожей остатки света про запас – глупо, но так хотелось сделать. И не было причин отказывать себе в осуществлении желания.