Наследие Амбреллы

(Ну вот новая глава и вышла! Наслаждайтесь чтением! 🤗) Сознание вернулось к Леону не резко, а как медленный прилив. Сначала он почувствовал вибрацию. Ровный, низкий гул, исходящий от пола, и мерное покачивание. Он лежал на чем-то мягком, но неудобном — на узкой койке, прикрученной к стене. Он открыл глаза и увидел низкий потолок, залитый холодным светом светодиодных панелей. Воздух был стерильным, с легким привкусом озона и чего-то химического, напоминающего антисептик. Он медленно сел, и мир на секунду поплыл, в глазах потемнело. Он уперся ладонями в край койки, дыша глубоко и ровно, пока голова не прояснилась. «Где я...?» Взгляд скользнул по помещению. Это был фургон, но переоборудованный до неузнаваемости. Напротив стояли стеллажи с медицинским оборудованием и мониторами, мерцающими слабыми зелеными линиями. По стенам были проложены аккуратные жгуты проводов в защитных гофрах. Стиль был... другим. Не та мрачная, гнетущая эстетика «Амбреллы», а что-то более футуристичное, минималистичное и бездушное. И тогда он вспомнил. Взрыв. Лес. Солдаты. Ее лицо, искаженное шоком. Его собственный голос, отдающий приказ: «Беги». Он инстинктивно потянулся к ребрам, к тому месту, где всего несколько часов назад пылала огненная полоса боли. Его пальцы нащупали лишь гладкую, упругую поверхность под тканьью чужой серой майки. Ни швов, ни кровоподтеков. Он провел рукой по лицу — и над бровью, где должен был быть свежий шрам от приклада, кожа была лишь чуть более гладкой, словно ее обработали мощным регенеративным гелем. Он чувствовал себя... хорошо. Слишком хорошо. Выспавшимся, отдохнувшим. Тело слушалось без привычной усталости в мышцах. Это было неестественно. «Значит, так. Меня не просто взяли в плен. Меня... Вылечили». Он тяжело вздохнул, потирая переносицу, и отбросил последние остатки дезориентации. Теперь в его глазах была только привычная, холодная собранность. Мысли вертелись вокруг одного момента. Вокруг ее удивленного лица. «Правильно ли я поступил?» — спросил он себя безжалостно, как на допросе. «Рискнул всем. Карьера. Свобода. Возможно, жизнью. Ради кого? Ради женщины, которая не раз доказывала, что ее интересы всегда на первом месте». Он мысленно перебрал все их встречи — Испания, Раккун-сити, бесчисленные манипуляции и полуправда. И каждый раз он видел один и тот же расчетливый взгляд. До сегодняшнего дня. И тогда, в тишине фургона, под мерный гул двигателя, он нашел свой ответ. Он поступил не как агент. Он поступил как человек. И в их с ней извращенной, полной предательств игре, это был единственный ход, который имел смысл. Единственный, который мог что-то изменить. «Да. Правильно». И с этим осознанием на его лице, в уголках губ, появилась едва заметная, уставшая, но искренняя улыбка. «Интересно, о чем ты сейчас думаешь, Ада Вонг? — мысленно обратился он к ней. — Впервые за долгое время кто-то переиграл тебя не хитростью, а простой, глупой готовностью подставить себя под удар. Держу пари, это сводит тебя с ума». Эта мысль согревала его изнутри куда лучше, чем любое лекарство, которым его накачали неизвестные хозяева этого фургона. Они могли везти его куда угодно. Но сейчас он чувствовал себя не пленником, а драгоценным пациентом. Стул в дальнем углу фургона, который Леон принял за часть оборудования, скрипнул. Тень отделилась от стены и выпрямилась, превратившись в высокую, подтянутую фигуру в темной форме без опознавательных знаков. Леон внутренне выругался. Как, черт возьми, он его не заметил? Мужчина стоял не двигаясь, словно часть интерьера, и его темные, внимательные глаза изучали Леона с холодным, почти научным интересом. — Вы впечатляюще быстро восстанавливаетесь, агент Кеннеди, — прозвучал спокойный, глубокий голос. — Регенерация на уровне протокола "Феникс". Любопытно. Леон не дрогнул, встретив его взгляд. —Привычка. Не помирать, когда этого от тебя ждут. А ты кто, мой личный анестезиолог? Уголки губ мужчины дрогнули в подобии улыбки. Он сделал несколько шагов вперед, и свет упал на его лицо — темные волосы с проседью, резкие черты, и глаза... глаза, покрасневшие от недосыпа, но невероятно живые и проницательные. — Картер Бригс. Командующий операцией. Добро пожаловать на борт, — он слегка склонил голову, словно приветствуя гостя в своем доме. — Очень мило, — парировал Леон, не меняя позы. — А теперь будь добр, разверни этот фургон и отвези меня обратно в лес. У меня там... неоконченные дела. Картер рассмеялся. Тихим, искренним смехом, который прозвучал здесь особенно неуместно. —Прямолинейно. Мне это нравится. В нашем деле это редкое качество. Большинство предпочитает ходить кругами. — Я не в «твоем деле», Бригс. Я в том деле, где такие как ты, создают таких как тот костяной кошмар, что я оставил там гнить. — О, нет, — Картер покачал головой, его взгляд стал жестче. — «Амбрелла» были грубыми хирургами. Они резали наугад, создавая уродов. Мы... Санитары. Мы находим драгоценные артефакты в их груде мусора и придаем им изящную форму. Как, например, тебя. Леон почувствовал холодок под кожей. —Со мной все было в порядке и до вашего лечения! — Было? — Картер поднял бровь. — Стандартный агент, даже с твоим послужным списком, не выживет в рукопашной с Ханком. Не говоря уж о том, чтобы его ранить. Ты, Кеннеди, — аномалия. Как и твой друг, Редфилд. В вас есть... потенциал. Леон фыркнул, отводя взгляд к зарешеченному окну. Эта лесть была грубой и прозрачной. Но что-то в тоне Картера заставляло насторожиться. Он говорил не как фанатик, а как ученый у пробирки. — Спасибо за комплимент. Если все, что ты хотел — это смущать меня сладкими речами, то мое восхищение твоей работой не знает граней. Можешь выключать свет. Он сделал вид, что снова ложится, демонстрируя полное безразличие. Но Картер не двинулся с места. — Я понимаю твое недоверие, — сказал он почти мягко. — После всего, что ты видел. После всех, кто тебя предавал. — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Например... она. Леон замер, не поворачиваясь. — Она, — продолжил Картер, — чей уход ты так героически обеспечил. Скажи, Леон, тебе никогда не было интересно... на кого она на самом деле работает? Какие цели преследует ее таинственный наниматель на этот раз? И главное... что она будет готова сделать, чтобы их достичь? Сердце Леона пропустило удар. Это был низкий удар, ниже пояса, и Картер знал это. Все дерзкие ответы застряли в горле. Он и правда хотел знать. Все эти годы он строил догадки, собирал обрывки информации, но истинные мотивы Ады всегда оставались для него слепым пятном. И этот человек, похоже, знал ответ. Он медленно перевернулся и сел, снова глядя на Картера. Но теперь в его взгляде не было насмешки. Был холодный, сфокусированный интерес. — Говори, — коротко бросил Леон, его голос потерял всю свою прежнюю браваду. — Но имей в виду, если это окажется очередной сказкой, чтобы меня использовать, наш разговор закончится очень быстро. Картер улыбнулся, словно только что поставил мат в долгой шахматной партии. Он достал тонкий планшет, и его палец завис над экраном. — О, агент Кеннеди, — произнес он почти шепотом. — Это не сказка. Это кошмар. И ты в самом его центре. Картер наблюдал, как меняется выражение лица Леона — от защитной насмешки до ледяного, сфокусированного внимания. Удовлетворение мелькнуло в его уставших глазах. Он попал в цель. — В подпольном мире, агент Кеннеди, ходит одно имя. Призрак. Мираж. Его называют Повелитель, — Картер выдержал паузу, чтобы слово повисло в стерильном воздухе фургона. — Никто не знает, кто он. Человек? Организация? Искусственный интеллект? Его истинные мотивы — загадка. Но его интересы... весьма конкретны. Все, что связано с биоорганическим оружием. Вирусы, паразиты, протоколы вроде «Титана». Он коллекционирует их, как одержимый. И он платит баснословные суммы за самые ценные экспонаты. Он сделал шаг ближе, понизив голос, будто делясь страшной тайной. —И на него, если мои источники не врут, уже несколько лет работает твоя загадочная подружка. Она его лучший «археолог». Леон не шелохнулся, но каждый мускул в его теле был напряжен. Прозвище «Повелитель» он слышал вскользь, в самых засекреченных и безумных отчетах. Теперь эта абстракция обретала пугающие очертания. — Моя организация, — продолжил Картер, — «Икариус». Мы не коллекционеры. Мы... санитары. Мы охотимся на призраков вроде него и выжигаем наследие «Амбреллы» дотла. Но этот... этот ускользает. Как дым. Мы годами не можем зацепиться даже за его тень. — В голосе Картера впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее досаду, но она тут же сменилась холодной уверенностью. — Он строит свою империю из теней, воображая себя богом в этом новом, больном мире. Смешно, не правда ли? Он усмехнулся, и в этой усмешке было презрение ученого к дилетанту. —Но не волнуйся. Солнце «Икариуса» однажды осветит и его. Мы доберемся до него. Вопрос лишь в том, сколько еще людей станут разменной монетой в его играх до этого. Леон впитывал каждое слово. Это была не просто информация. Это была головоломка, и Ада оказывалась в самом ее центре. Ее мотивы, ее постоянное балансирование на грани — все это обретало новый, зловещий контекст. Работать на такую фигуру... — И каковы его цели? — тихо спросил Леон, его собственный голос показался ему чужим. — И... ее цели? Что ей нужно в финале? Картер посмотрел на него с внезапной отстраненностью, словно закрывая только что открытую книгу. Он медленно отступил на шаг, и его лицо снова стало непроницаемой маской. — А вот это, агент Кеннеди, и есть самый интересный вопрос, не так ли? — Он повернулся, чтобы выйти, но бросил через плечо: — Но я не из тех, кто раздает ответы просто так. Особенно такие ценные. У «Икаруса» есть для тебя предложение. Подумай над ним. Когда будешь готов поговорить серьезно, то дашь знать. Дверь в кабину водителя закрылась за ним с тихим щелчком, оставив Леона наедине с гудящей тишиной и вихрем новых, тревожных мыслей. Он сидел, сжимая край койки так, что кости белели. «Повелитель». «Икарус». И Ада, затерянная где-то между ними. Картер был прав. Теперь ему было нужно гораздо больше, чем просто свобода. Ему нужны были ответы. Но что-то глубже, настойчивее, чем жажда информации о «Повелителе» или «Икарусе», грызло его изнутри. Когда эхо слов Картера стихло, в тишине осталось только одно имя. Ада. Он опустил голову на руки, локти упершись в колени. Откуда это? Почему она? Он перебирал в памяти других женщин. Милые, умные, сильные. Но они оставались где-то на периферии, в другом, нормальном мире, к которому он давно перестал принадлежать. Они не понимали того, что стало его сутью — этот постоянный запах пороха и смерти, вкус риска на губах, тяжесть принятия решений, от которых зависят жизни. Ада... понимала. Более того, она существовала в этом же аду. Она была его ровней. Не в силе или ловкости, а в чем-то более фундаментальном. В принятии этого мира как единственно возможного. С ней не нужно было притворяться или что-то объяснять. Каждая их встреча, каждый поединок, каждая вынужденная кооперация были чистейшей, безжалостной правдой его жизни. Ему нравилось работать с ней. Нравилось это опасное, отточенное партнерство, где каждый шаг, каждый взгляд был частью сложного, смертельного танца. Нравилось, как ее холодный ум парировал его сарказм, как ее невозмутимость бросала вызов его прагматизму. В ее присутствии исчезала давящая тоска одиночества, которую он носил в себе с самого Раккун-Сити. Что это было? Любовь? Слишком простое, слишком чистое слово для того хаоса, что бушевал между ними. Больное влечение? Возможно. Но оно было прочнее любой здоровой привязанности. Зависимость? Безусловно. Она была его личным наркотиком — опасным, непредсказуемым, с разрушительными последствиями, но дарующим такие всплески адреналина и остроту ощущений, рядом с которыми вся остальная жизнь казалась блеклой. Он не мог это объяснить. Не мог выстроить в логичную цепочку. Он лишь с абсолютной, костной ясностью понимал: Ада Вонг была частью его. Как шрам. Как застарелая рана, которая ноет при смене погоды. Ее нельзя было вырезать, нельзя было забыть. Любая попытка оттолкнуть ее была бы попыткой отторгнуть часть самого себя — ту самую часть, что делала его тем, кем он стал. И теперь, зная, что она впуталась с силой, которую и «Икарус» боялся, он чувствовал не просто интерес. Он чувствовал ответственность. Иррациональную, глупую, но неотвратимую. Он не мог позволить этому «Повелителю», кому бы он ни был, использовать ее как расходный материал. Не мог позволить ей самой сгореть в чужих играх. Он выпрямился, снова глядя на глухую дверь. Решение созрело мгновенно, выкристаллизовавшись из этого клубка противоречий. Он примет предложение Картера. Не ради «Икаруса». Не ради спасения мира. А ради того, чтобы добраться до истины. Чтобы найти ее. И на этот раз вытащить ее из тени «Повелителя» — даже если для этого ему пришлось бы шагнуть в эту тень самому.

От лица Ады

Тишина в роскошной квартире в Сазерленд-Грин была оглушительной. Воздух, пахнущий дорогим мылом и паром от только что принятого душа, не приносил ожидаемого успокоения. Ада, закутанная в мягкий халат, медленно расхаживала по каштановому паркету, ее босые ступни бесшумно скользили по прохладной поверхности. Внутри царил хаос, абсолютно несвойственный ее вышколенному, всегда контролируемому уму. Ритм был сбит. Четкий, предсказуемый метроном ее жизни дал сбой, и виновником был он — Леон Скотт Кеннеди. Он всегда был раздражающим исключением. Наивный полицейский в Раккун-Сити, выживший там, где должен был сгинуть. Циничный, но все равно идеалистичный агент в Испании. Он постоянно удивлял ее, выбивал из колеи своей непоколебимой, почти глупой верой в какое-то подобие добра. Она научилась с этим работать, предугадывать его реакции, использовать его сентиментальность. Но это... это было иное. Она снова и снова прокручивала в голове тот момент. Его лицо, искаженное не болью, а решимостью. Его голос, отдающий приказ, который шел вразрез со всеми инстинктами самосохранения. «Беги». Он не просто помог ей — он подставил себя под пули, зная, что его ждет плен. Он купил ей свободу ценой собственной. Это был не тактический ход. Это был чистый, безрассудный акт самопожертвования. И именно на нее. На Аду Вонг, призрак, тень, для которой понятия верности и самопожертвования были абстракциями из чужих, сентиментальных жизней. Впервые она почувствовала нечто тяжелое и холодное на дне души. Не злость. Не раздражение. Нечто гораздо более сложное и неприятное. Что-то, отдаленно напоминающее... чувство долга. Или, что было еще страшнее, признательность. Это было чужеродное чувство, паразит, впивающийся в ее сущность. Ее подсознание, вышколенное годами выживания и одиночества, отчаянно сопротивлялось, отказывалось принимать эту новую реальность. Оно твердило старые, проверенные мантры: «Он был полезен. Ты использовала ситуацию. Все идет по плану». Но это была ложь. С подавленным стоном, в котором смешалась усталость и когнитивный диссонанс, она рухнула на огромную кровать, уставившись в идеально ровный белый потолок. Он был пустым, как и она должна была быть внутри. Но вместо пустоты — вихрь. «Зачем? Какой в этом смысл? Каков его расчет?» — билась она в мысленной ловушке, но не находила ответа. Расчета не было. В этом и была суть. Он поступил просто так. И это сводило ее с ума сильнее, чем любая продуманная до мелочей ловушка. Внезапно тишину разрезал настойчивый, вибрирующий звук. Ее личный, зашифрованный сотовый, лежавший на прикроватной тумбе. Он звонил. Вероятно, наниматель. Или один из ее информаторов. Она повернула голову, глядя на мигающий экран. Обычно ее рука сама тянулась к нему, рефлекторно, в любой ситуации. Связь — это контроль. Контроль — это жизнь. Но сейчас ее пальцы не шевельнулись. Впервые за долгую, полную опасностей карьеру Ада Вонг проигнорировала звонок. Она просто лежала и смотрела в потолок, пытаясь разобраться в чудовищной неопределенности, которую оставил в ней человек по имени Леон Кеннеди. Телефон замолк на несколько секунд, а затем снова залился настойчивым, вибрирующим трелем. На этот раз звук был похож на сигнал тревоги, нарушающий и без того хрупкое спокойствие. — Черт... — прошипела Ада сквозь зубы, срываясь с кровати. Она резко подошла к тумбочке и схватила аппарат.Палец привычным движением провел по экрану. — Говорите, — ее голос прозвучал ровно и холодно, вышколенная маска легла на лицо мгновенно. — Отчет о миссии, — раздался в трубке знакомый, механически искаженный голос ее нанимателя. В нем не было ни терпения, ни интереса к ее состоянию — только ожидание результата. — Статус? — Задача выполнена, — отчеканила Ада, глядя в темное окно, в котором отражалась ее бледная, отрешенная фигура. — Образец «Ключ» и данные по «Протоколу "Титан"» в безопасности. База уничтожена. Все следы ликвидированы. — Хорошо. Ожидайте координаты для передачи. Вылет в течение шести часов. Наступила пауза. Ада чувствовала, как тяжелый, холодный комок подкатывает к горлу. Следующие слова шли вразрез со всем, что она выстраивала годами. — Передача будет отложена, — произнесла она, и голос чуть не дрогнул на последнем слоге. — Мне требуется время. Необходимо проверить образец на стабильность и убедиться в отсутствии следов «Икаруса». Преждевременная передача может быть рискованной. Она солгала. Впервые за все годы сотрудничества она прямо, сознательно солгала ему. И, что самое удивительное, на том конце провода не последовало немедленного взрыва ярости или подозрений. — У вас есть семьдесят два часа, — прозвучал ледяной, ультимативный ответ. — Не заставляйте меня напоминать о ценности пунктуальности. Мои... исследования не терпят задержек. Новый вирус жаждет проявить свой потенциал. Связь прервалась. Ада медленно опустила руку с телефоном. В ушах стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком собственного сердца. Она чувствовала себя опустошенной. Выжженной. Эта ложь стоила ей больше нервов, чем штурм хорошо охраняемого объекта. Ее пальцы с такой силой сжали корпус телефона, что тонкий пластик затрещал. В этот момент, глядя на свое искаженное отражение в стекле, все сомнения развеялись. Хаос в душе улегся, сменившись холодной, алмазной решимостью. «Икарус». Картер. Повелитель» Они посмели взять то, что принадлежало ей. Ее единственную проблему. Ее личную... собственность. Она отбросила телефон на кровать, и на ее лице, впервые за этот вечер, появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Лишенную тепла, но полную смертоносной целеустремленности. Хорошо. Если они хотели играть, она составит им компанию. Она спасет его сладкую задницу из самых цепких лап «Икаруса», чего бы ей это ни стоило. А потом сама решит, что с ним делать. (Если заметили какую-либо ошибку, то обязательно сообщите мне о ней. А также надеюсь вам понравилась новая глава.)