Наследие Амбреллы

Путь в горы занял несколько часов. Бронированный Фургон, не обращая внимания на ухабы, уверенно вез его к неизвестной цели. Когда транспорт наконец остановился, и дверь открылась, Леона встретил колючий, разреженный воздух и вид на заснеженные пики. Его встретила группа из четырех солдат в матово-черной экипировке. Двое встали по бокам, жестко взяв его под локти, двое других шли сзади, держа автоматы наизготовку, пальцы на спусковых скобах. «Серьезно?» — промелькнула у Леона мысль, пока его вели по расчищенной тропе к массивному, замаскированному под скалу входу. «Четверо на одного. И я без оружия. Неужели я правда кажусь им настолько опасным?» В этом был некий извращенный компликт. Он чувствовал не страх, а странное, усталое удовлетворение. Его провели по стерильным, ярко освещенным коридорам и, наконец, втолкнули в помещение. Дверь — массивная стальная створка — с глухим стуком захлопнулась за его спиной. Камерой это было назвать сложно. Это была скорее хорошая, аскетичная, но ухоженная комната. Чистый диван, письменный стол, даже небольшой холодильник. На столе лежала смена нейтральной одежды. Ни окон, ни вентиляционных решеток, в которые можно было бы проникнуть. Побег без громкого, кровавого штурма был невозможен. Леон тяжело опустился на диван, слыша, как пружины тихо заскрипели. Усталость, копившаяся все эти дни, накрыла его с головой. Он закрыл глаза, просто слушая тишину, нарушаемую лишь чуть слышным гулом систем жизнеобеспечения. Его раздумья прервал тихий щелчок замка. Дверь открылась, и в комнату вошел Картер. На нем не было бронежилета, только темная рубашка с расстегнутым воротником. В руках он держал два бумажных стаканчика с паром. — Надеюсь, условия проживания вас не разочаровали, агент Кеннеди, — он протянул один из стаканчиков Леону. — Кофе. Без сахара, если я правильно помню ваши предпочтения. Леон медленно взял стаканчик, чувствуя исходящее от него тепло. Он не ответил, просто смотрел на Картера поверх пара. Тот присел в кресло напротив, делая небольшой глоток. —Расслабьтесь. Это не допрос. Считайте это... дружеской беседой. У нас есть время. И, полагаю, нам есть что обсудить. Например, наше общее будущее. Леон медленно поднес стаканчик к губам, сделал небольшой глоток. Кофе был отменным — горьким, крепким, точно таким, как он любил. Он опустил стаканчик, его взгляд, полный холодного интереса и раздражения, уперся в Картера. — К чему вся эта пантомима, Бригс? — спросил Леон, его голос был обычно ровным. — Охрана с прицелами на взводе, а потом... кофе и светская беседа. Это не похоже на плен. Это похоже на театр. Уголки губ Картера дрогнули в слабой улыбке. Он откинулся в кресле, выглядя совершенно расслабленным. —Плен — это для врагов, агент Кеннеди. Или для бесполезных активов. Вы не относитесь ни к той, ни к другой категории. Вы... гость. Просто пока не до конца осознавший свою ценность. — Ценный, — с насмешкой повторил Леон. — Для чего? Чтобы стать очередным винтиком в машине «Икаруса»? Вылавливать мутантов и сводить отчеты? Я уже проходил это в БСАА. — О, нет, — Картер покачал головой, и в его глазах вспыхнул странный, почти одержимый огонек. — БСАА использует вас как тупой инструмент. Молоток, которым забивают гвозди. Я же вижу в вас нечто большее. Я предлагаю вам не вступить в ряды. Я предлагаю вам... эволюционировать. Леон фыркнул, отставив кофе в сторону. —Эволюционировать? Звучит как прелюдия к предложению стать подопытным кроликом. Вы хотите вскрыть меня и посмотреть, что внутри тикает? Или, может, вколоть какую-нибудь новую модификацию «Гольгии», чтобы я стал быстрее, сильнее и послушнее? Спасибо, отказываюсь. Меня и так неплохо собирали. — Вы не поняли, — голос Картера стал тише, но приобрел гипнотическую интенсивность. — Я не предлагаю создать из вас монстра. Монстры — это побочный продукт, брак. «Амбрелла» работала как кувалда, ломая ДНК и скрещивая несовместимое. Мы... мы ювелиры. Ваша уникальность не в мутациях. Она в вас самих. Ваша воля. Ваша способность выживать там, где это невозможно. Ваша... психическая устойчивость. Это редчайший генетический и ментальный материал. Мы можем его... усилить. Отточить. Не меняя вашу суть, а высвободив тот потенциал, что в вас дремлет. Он смотрел на Леона с таким жадным, научным интересом, что по коже побежали мурашки. —Представьте себя не просто солдатом. А новым видом человека.Существом, чьи рефлексы, аналитические способности и физиология будут на порядок выше человеческих. Естественным образом. Без когтей и лишних глаз. Просто... лучшая версия себя. Живое оружие. Но оружие, которое сохраняет свой разум и свою волю. Оружие, которое может думать и выбирать. Леон слушал, и первоначальная насмешка медленно уступала место леденящему душу пониманию. Этот человек был не просто солдатом или бюрократом. Он был фанатиком. Но не религиозным, а научным. И его предложение было в тысячу раз опаснее, чем угроза пыток или тюрьмы. Он предлагал соблазн. Соблазн стать больше, чем человек. — Вы предлагаете мне продать душу, прикрывая это красивыми словами об эволюции. Что произойдет с той частью меня, которая откажется «эволюционировать»? Ее просто сотрут? Картер мягко улыбнулся, словно учитель, наконец дождавшийся от ученика правильного вопроса. —Ничего не «сотрется». Мы просто... поможем вам убрать ограничения. Те самые, что мешают вам стать тем, кем вы должны были быть. Подумайте об этом. Вам ведь надоело быть всегда на шаг позади, не так ли? Всегда в роли того, кто реагирует, а не действует. Я предлагаю вам выйти из этой игры. И начать устанавливать свои правила. Леон снова рассмеялся, но на этот раз в его смехе слышалась не насмешка, а горькая усталость. — Идеальный солдат, — протянул он, качая головой. — Священный Грааль каждого безумца с пробиркой. «Амбрелла» потратила миллиарды и погубила тысячи жизней, а в итоге получила лишь орду мутантов, которых пришлось уничтожать. И вы хотите сказать, что у вас получилось там, где они потерпели крах? Где доказательства? Хоть один стабильный образец, который не превратился в кошмар? Картер внимательно посмотрел на него, и на его лице появилась странная, почти отеческая улыбка. Он не стал искать документы или включать монитор. Вместо этого он медленно поднял свою правую руку и посмотрел на нее, словно впервые видя собственные пальцы. — Доказательство... сидит прямо перед вами, агент Кеннеди, — тихо произнес он. Затем его взгляд упал на массивный стальной пистолет, висевший у него на поясе. Он расстегнул кобуру и извлек оружие. Леон инстинктивно напрягся, но Картер не стал целиться. Он просто взял пистолет в одну руку, обхватив ствол и рукоять так, будто это была игрушка. Раздался оглушительный, металлический скрежет. Мускулы на его предплечье вздулись, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Когда он разжал пальцы, на его ладони лежал бесформенный комок исковерканного металла. Он мягко положил его на стол между ними. Искалеченный пистолет дымился в стерильном воздухе комнаты. — «Протокол Прометей», — сказал Картер, его голос снова стал деловым, но в глазах все еще плясали огоньки гордости. — Он не меняет суть. Он... раскрывает ее. Делает тело идеальным проводником для воли. Но вы правы — процесс невероятно сложен. Требует уникального генетического материала и... несгибаемой психики. Нас всего трое. Во всем «Икарусе». Леон смотрел на смятый металл, потом на спокойное лицо Картера. Впервые за этот разговор его уверенность пошатнулась. Это не были пустые хвастовства. Это была демонстрация силы, которой он никогда не видел. Это было... пугающе реально. — Вы предлагаете мне перестать быть человеком, — наконец проговорил Леон, и в его голосе не было страха, лишь твердая решимость. — Нет. Я отказываюсь. Я видел, к чему ведут такие «улучшения». Я предпочитаю остаться в пределах своих «ограничений». Картер тяжело вздохнул, и в его взгляде мелькнуло неподдельное сожаление, словно ученый, наблюдающий, как редчайший образец ускользает у него из рук. — Жаль. Вы, Кеннеди, как и Редфилд, как даже тот неуловимый Ханк... вы — вершина того, чего может достичь человечество в его нынешнем виде. Но вы все уперлись в потолок. — Он встал, глядя на Леона сверху вниз. — Ваши человеческие лимиты — это то, что однажды не даст вам спасти того, кого нужно будет спасти. Или нанести удар, который должен быть нанесен. Выбирая оставаться человеком, вы выбираете проигрыш в войне, где противник не собирается играть по вашим правилам. Подумайте об этом. У вас еще есть время. Картер медленно поднялся с кресла, его движения были плавными и лишёнными всякого усилия. Он смотрел на Леона с тем же научным интересом. — Слова — слабая валюта. Я предлагаю вам более наглядный аргумент. Победите меня в рукопашном бою. Без оружия. Без уловок. Если вы одержите верх — вы свободны. Моё слово. Я всегда его держу. Леон смерил его взглядом. Это могла быть ловушка. Но в логике Картера была своя, извращённая правда. И да, черт возьми, ему дико хотелось проверить, что стоит за этой маской холодного превосходства. Что может этот «Прометей». — Ладно, — коротко бросил Леон, поднимаясь с дивана. — Покажите, на что способен ваш «раскрытый потенциал». Они отодвинули мебель к стенам, освободив в центре комнаты пространство. Противостояние длилось недолго. Картер не рванул с места, а просто исчез. Его тело совершило взрывное движение, сократив дистанцию быстрее, чем Леон успел моргнуть. Удар был не в голову, а в основание грудной клетки — короткий, хлёсткий апперкот, направленный в солнечное сплетение. Леон, действуя на чистейших рефлексах, успел лишь частично развернуться, подставив бицепс. Удар пришёлся в руку, но сила была чудовищной. Онемение пронзило конечность до самого плеча, и он откатился назад, едва сохраняя равновесие. «Быстрее. Намного быстрее», — пронеслось в голове у Леона. Он попытался контратаковать, войдя в клинч. Его серия из двух джебов в голову и резкого низкого кика по колену была отточенной и смертоносной. Но Картер парировал её с пугающей легкостью. Он не блокировал, а уходил — его голова и корпус отклонялись на сантиметры, достаточные, чтобы удары прошли впустую. Его собственный блок против кика был не жёстким, а мягким — он поймал ногу Леона и резким толчком отправил того в контролируемое вращение. Леон, стиснув зубы, перешёл на борьбу. Он прорвался внутрь, пытаясь сделать бросок через бедро. Его мышцы горели от напряжения, но Картер стоял как вкопанный, словно его ноги были срощены с полом. Затем он сам провёл бросок, но не через бедро, а через спину — плавно, без видимого усилия, но с невероятной кинетической силой. Леон тяжело рухнул на пол, ударившись лопатками, и мир на секунду поплыл. Он поднялся. Снова и снова. Он бросался в атаки, используя всё, чему его учили — армейский рукопашный бой, крав-мага, дзюдо. Он бил локтями, коленями, пытался делать болевые на кисти. Это было похоже на попытку одолеть ураган. Картер не просто превосходил его — он предвосхищал. Каждый его удар приходился в опорную ногу, когда Леон замахивался. Каждый захват ломал его баланс в самый неудачный момент. Доминирование Картера было абсолютным, но без злобы. Он не стремился покалечить. Он демонстрировал. Леон не был для него угрозой. Он был интересным спарринг-партнёром. Для Картера этот бой был не сложным, но и не лёгким. Он был познавательным. Он изучал реакции Леона, его выносливость, пределы его человеческой воли. Завершение наступило внезапно. Леон, из последних сил, попытался провести обманный манёвр — финт левой с последующим мощным кроссом правой. Картер не клюнул. Он сделал шаг вперёд, внутрь атаки, и его ладонь с размаху врезалась Леону прямо в грудь. Удар был не кулаком, а открытой ладонью, но он сработал как таран. Воздух с силой вырвался из лёгких Леона. Он отлетел назад, ударился спиной о стену и медленно сполз по ней на пол. В ушах зазвенело, в глазах потемнело. Он видел, как Картер стоит над ним, не запыхавшийся, без единой капли пота. — Ваша воля... впечатляет, — произнёс Картер, его голос донёсся сквозь нарастающий гул в ушах. — Но одной воли... недостаточно. Леон попытался подняться, опереться на локоть, но его тело не слушалось. Темнота накатывала волнами. Последнее, что он увидел, прежде чем сознание окончательно отключилось, — это спокойный, оценивающий взгляд человека, который перестал быть человеком. Он проиграл.

От лица Ада

Ада замерла в тени скальных выступов, вжимаясь в холодный камень. Горный воздух был чист и обманчиво прозрачен. В руках у нее был компактный бинокль с линзами, не дающими бликов. Она методично изучала подступы к базе «Икариуса». Это было похоже на попытку проникнуть в неприступную крепость. Единственный видимый вход — массивные ворота, встроенные в скалу, — охранялся двумя парами бойцов в полной экипировке. Их позы были не расслабленными, а собранными, готовыми к немедленному действию. Но люди были лишь частью системы. Ее взгляд скользил выше, выискивая матовые полусферы камер, установленные с идеальными интервалами. Они покрывали каждую пядь территории, не оставляя слепых зон. Инфракрасные датчики, вероятно, дополняли эту картину. «Картер ждет меня», — без тени сомнения констатировала она про себя. «Он знает, что я приду. Вся эта оборона выстроена не просто так. Это приглашение на сложно организованную вечеринку, где меня хотят поймать». Прямой штурм был самоубийством. Маскировка и обход — слишком предсказуемы для противника такого уровня. Ей нужно было сделать что-то, что не вписывалось бы в его логику. Что-то, что выглядело бы не как атака, а как... что-то иное. Ее взгляд упал на систему вентиляции. Не те гигантские решетки для главных туннелей, а небольшие технические отверстия, вероятно, для обслуги внутренних систем базы. Они были слишком малы для человека. Но... «Они ждут Аду Вонг — призрака в красном платье, которая взламывает системы и устраняет охрану. Хмм...». В ее сознании начал складываться план. Не идеальный, но обладающий нужной долей абсурдности, чтобы сработать. Ей нужно было создать небольшую, но раздражающую проблему на периметре. Не тревогу, а техническую неполадку, которая заставила бы их ненадолго отвлечься, ослабив бдительность на критически важные секунды. И проникнуть не через главные или запасные пути, а через то, что они даже не считают путем. Убрав бинокль, Ада отступила глубже в тени, ее пальцы уже лихорадочно искали в карманах компоненты для импровизированного диверсионного устройства. Она не собиралась ломать дверь. Она собиралась заставить их на мгновение приоткрыть ее самих. Ада действовала с ювелирной точностью. Подкравшись к одному из внешних энергораспределительных щитов, она подключила компактное устройство, которое вызвало короткое, но ощутимое падение напряжения в системе периметра. Никаких сирен, никакого взрыва — лишь раздражающее мигание света и автоматический перезапуск части датчиков на несколько секунд. Этого хватило. Пока два охранника у ворот на мгновение отвлеклись на переговоры с техотделом, а камеры на её участке перезагружались, она бесшумно проскользнула через узкий сервисный лаз, ведущий к системе фильтрации воздуха. Путь был тесным и требовал нечеловеческой гибкости, но он привел её прямо в вентиляционную систему базы. Продвигаясь бесшумно, как тень, она замерла, услышав голоса в одном из технических коридоров. Двое солдат, судя по разговору, меняли пост. — ...и ни в коем случае не беспокоить Бригса. Он сейчас в крыле «Альфа» с тем новым образцом. Говорят, тот ещё тот кусок говна. —Кеннеди? Слышал, он устроил там разборку с самим шефом. Долго не продержался, конечно, но черт, на это надо было посмотреть. —Да уж. Камера 34-Б, если что. Но наш пост тут, так что не отвлекайся. Потом как-нибудь сходим туда. Сердце Ады на мгновение сжалось. Крыло «Альфа». Камера 34-Б. Информация ценнее золота. Она уже мысленно строила маршрут, когда её взгляд упал на едва заметный луч в пыльном воздухе вентиляционной шахты. Она медленно подняла голову. В пяти сантиметрах от её лица, почти невидимый в полумраке, был натянут тончайший оптоволоконный провод. Лазерный луч. Он не издавал звука, не мигал. Это была не просто сигнализация — это был пассивный датчик нарушения периметра. Глупейшая, примитивная ловушка, которую она, в своей концентрации на высокотехнологичных системах, почти не заметила. Если бы она сделала ещё одно движение вперёд, луч прервался бы. И тогда не просто завыли сирены. Система, скорее всего, автоматически заблокировала бы все вентиляционные решётки в этом секторе, заперев её в ловушке, или, что ещё хуже, заполнила отсек усыпляющим газом. Вся её безупречная операция по спасению висела на волоске из-за одной старой, как мир, уловки. У Картера было чему поучиться. Он думал на несколько шагов вперёд, предвосхищая не только действия, но и пренебрежение противника к простым вещам. Застыв в неестественной позе, Ада оценила ситуацию. Обойти луч, не прервав его, было невозможно — щель между лучем и стеной шахты составляла считанные миллиметры. Отключить его — значит тут же выдать свое присутствие. Ее взгляд упал на крепление датчика. Оно было стандартным, винтовым. Достать инструменты в тесноте шахты было сложно, но возможно. Движениями, отработанными до автоматизма, она извлекла тонкую отвертку с алмазным напылением. Работая почти вслепую, ориентируясь лишь на тактильные ощущения, она начала по миллиметру выкручивать основание датчика, стараясь не сдвинуть его с оси. Поток холодного пота стекал по ее виску. Каждая секунда была на счету. Через две мучительные минуты датчик, наконец, подался. Она, не выкручивая его до конца, аккуратно наклонила корпус, изменив угол луча так, что он теперь упирался в противоположную стену, оставляя достаточно пространства для прохода. Система по-прежнему считала периметр целым. Проползя опасный участок, она с облегчением выдохнула, но ненадолго. Следующий поворот шахты уперся в массивную вентиляционную решетку. За ней открывался коридор, ведущий в крыло «Альфа». Однако сама решетка была не просто прикручена — она была приварена к раме по всему периметру. Даже с ее инструментами снять ее бесшумно и быстро было нереально. Оставался единственный путь — вверх, по узкому техническому стояку, ведущему, согласно ментальной карте, на уровень выше. Возможно, оттуда был другой спуск. Это был рискованный крюк, отнимающий драгоценное время и увеличивающий шансы быть обнаруженной. Идеальный план дал первую серьезную трещину, и теперь все зависело от ее способности импровизировать. [Всем привет! Если история вас зацепила, оставьте, пожалуйста, отзыв — что понравилось, что удивило или какие чувства вызвало прочтение. Ваши комментарии — лучшее топливо для моего творчества! Спасибо большое, что читаете мое произведение!]