Игра душ? Или игра самим с собой?

      Открыв глаза, Натаниэль понял, что лежит на кровати, на своей кровати, которую он видит уже девять лет, но вставать с неё он не спешил. Лучи солнца освещали комнату, те же серые стены, под окном стоял письменный стол, на котором лежали тетради. Рядом находился обычный деревянный стул, а с правой стороны - шкаф, наполненный книгами. Напротив него стояла кровать. Комната маленькая, но для ребёнка как раз подходит. Хотя это сложно назвать комнатой ребёнка: из игрушек был только самолётик, и то сделанный самостоятельно из бумаги.       Аккуратно сев на кровать, он не почувствовал боли и немного расслабился, но быстро сообразил, что на шее точно остались синяки от чужих рук.       То, что произошло вчера, он не хотел вспоминать, ту грязь, которую с ним сделали. Но в его голову пришла другая мысль: почему он не помнит, как попал туда и как вернулся? Последнее его воспоминание — о холодной воде в душе. Его усыпили оба раза? Чтобы привести и увести оттуда без лишних проблем? Нет, это какая-то чушь. Он был с отцом. Допустим, Натаниэль упал в обморок, и правда, его привезли туда, пока он был без сознания. Но когда он сидел в ванной, он точно был один. Как его могли усыпить без каких-либо препаратов? Отравленная вода? Или это сделал тот мужик? Надо будет узнать, что именно произошло вчера.       Пока он сидел и думал о том, что случилось, он решил еще раз сходить помыться и осмотреть шею, но никаких синяков он не обнаружил. Зато на его предплечье левой руки, по всей длине, тонкими линиями было написано ВЕСНИНСКИ. Порезы были не глубокими, на них уже появились корочки, а вокруг подтеки крови. Ужас прокатился по всему телу, сердце забилось сильнее; он смотрел на эту безобразную рану как на приговор. Виски начали пульсировать, ему не хватало воздуха: он дышал часто, но кислород словно не попадал в лёгкие. Его ноги ослабли, и он упал на кафель, ударившись головой о раковину. Сжав кулаки и считая про себя, он пытался сдержать крик, который хотел вырваться наружу. Ногти впились в ладонь, он до крови прикусил губу и считал: семьдесят четыре, семьдесят пять, семьдесят шесть. Натаниэль старался выбросить все из своей головы, он будто сходил с ума. За эти часы с ним произошло слишком много боли, но в голове был только один вопрос: что будет дальше? Но самое страшное — он знал ответ: дальше будет только хуже.       Успокоить бурю эмоций, с которыми столкнулся Натаниэль, было ужасно сложно. Сколько времени он пролежал на полу в ванной, трудно понять. Тело словно онемело; встав на ноги, он уперся руками о раковину, чтобы не упасть снова. Включив воду, он начал стирать кровь с предплечья, не останавливаясь, а кровь всё не прекращала течь, и он понял, что снова разодрал только начавшую заживать рану. Ощущая безвыходность ситуации, он ударил руками по раковине и посмотрел в зеркало. На него смотрели два ярко-голубых глаза. Глаза, в которых должен гореть детский блеск, смотрели с яростью, они видели слишком много крови, смерти и отчаяния. Цвет глаз был красив; многие, видя их, приходили в восторг: Какая красота!, У тебя такой яркий цвет глаз!, Вот бы у меня были такие! — говорили ему гости приходя к Натану. Сначала он тоже любил их; ребенок часто начинает любить то, что у других вызывает восторг. Но вскоре он почувствовал отвращение, когда смотрел в такие же глаза своего отца. Его глаза были тёмные. Будто чёрная пелена закрыла собой тот яркий синий цвет, и Натаниэль больше всего боялся, что с ним произойдёт то же самое. Гены сыграли с ним злую шутку: все чаще, глядя в зеркало, он задавался вопросом, почему не похож на мать.       Кровь с руки постепенно перестала течь. Надо было чем-то заклеить рану. Открыв шкафчик под раковиной, он нашёл пластырь и бинты, наспех обмотал предплечье, залез в ванну, включил воду и сразу вспомнил ночь. Аккуратно ощупав место, которое вчера жгло от чужого вторжения, сегодня не вызывало боли. Назвать это удачей или хорошим знаком было противно. Помыв все тело с мылом и растерев его вехоткой, стараясь при этом не намочить руку, было тяжело. Но, закончив, он решил сразу найти мать, чтобы узнать о вчерашнем вечере. Вряд ли она не знала, что сына увезли куда-то на ночь.

***

      Дом, в котором они жили, был большим. Комната и кабинет отца находились на втором этаже. Там же располагался зал, где проходили встречи с разными людьми, которые работали с Натаном. На первом этаже, с правой стороны от лестницы, находилась комната Натаниэля, напротив которой была спальня матери. В конце коридора располагались ванная комната и санузел. С левой стороны от лестницы находилась кухня, в ней вход в подвал. В доме не было каких-то роскошных вещей или украшений. Где-то висели картины с пейзажами или знаменитыми личностями из истории. Но в главном коридоре на первом этаже была фотография, сделанная пару месяцев назад. На ней отец сидит в кресле в чёрном костюме; он расслаблен, но его взгляд твёрдый, почти угрожающий. С левой стороны стоит мама в коричневом платье, волосы распущены, руки убраны за спину. Пусть выглядит она как скромная женщина, Натаниэль знает, что она сильная и прошла через множество препятствий. Он сам стоит с правой стороны от кресла, как солдат в стойке смирно, совсем ребенок, но в таком же костюме, как у отца. Волосы слегка растрепаны, по телу видно напряжение, а взгляд прикован к камере. Фото выглядит изящно, но, глядя на него, вспоминались только отрицательные эмоции от событий, произошедших до фотосессии.       Проходя по коридору, он встал напротив двери в комнату матери. Имея привычку сначало прислуштваться и не услышав посторонних звуков, быстро постучал — не громко, но так, чтобы внутри точно можно было услышать стук. Послышались шаги, и Мери открыла дверь. Она сразу поняла, кто к ней пришёл. Только один человек стучался, прежде чем зайти. — Входи, — сказала она, шире открывая дверь и отходя, чтобы освободить Натаниэлю проход. По размеру комната не отличалась от комнаты сына; вся мебель стояла точно так же, даже обои и шторы были того же оттенка.       Натаниэль был в футболке и шортах. Мама сразу заметила бинт на его руке, но не стала ничего говорить — и так понятно, кто это сделал. Если бы рана была слишком серьезной, она бы первой об этом узнала. Она искренне переживает за него, и если что-то происходит, он идет к ней, потому что знает, что она единственная, кто точно не навредит. — Что у тебя на лбу? — спросила она, пока Натаниэль старался подобрать правильные слова, чтобы спросить о вчерашней ночи. — Не знаю, — ответил он, искренне не понимая, о чем речь.       Она взяла зеркальце, которое лежало на столе, и передала его сыну. Прямо на лбу была небольшая выпуклость и синее пятно, которое со временем превратится в тёмный синяк. Натаниэль уже забыл, что произошло. В ванной он упал на пол, ударившись перед этим об раковину. Скорее всего, она поняла, что это точно не отец. От него с простой шишкой не уйдёшь, значит, это и правда просто случайность. — Ударился, — честно ответил он, не уточняя, почему это произошло, а мать не стала спрашивать подробностей всей истории. — Мам, когда я ушёл к отцу, ты же слышала? — перебирая пальцы и смотря в пол, тихо спросил мальчик. — Слышала. Говори прямо, что случилось? — Она не повышала голос, но стало ясно, что медлить не надо, пока они могут спокойно поговорить.       Он не знал, как правильно спросить. Ему хотелось обнять её и просто заплакать, но это не даст ему ответов. Натаниэль давно понял, что просто плакать и жаловаться на свою боль приводит только к большим последствиям. Терпеть и давать волю чувствам в одиночестве стало обыденностью. — Куда меня увезли вчера? Как я вернулся в комнату? Он поднял голову и посмотрел на мать, в её лице читалось непонимание. — Тебя увели к отцу в полвосьмого. В девять двадцать три ты один прошёл мимо моей комнаты. Тебя не могли никуда увезти. Что произошло вчера? — Я… — промямлил Натаниэль. — Говори прямо — с нажимом сказала Мэри. — Вчера я был в каком-то доме. Со мной был мужчина, он делал не приятные вещи, но я не помню, как попал туда и как вернулся. Проснулся уже в своей комнате, я подумал, что меня усыпили. Женщина устало вздохнула и села на кровать, помахала рукой сыну, чтобы он подошёл. Взяв его за руки и посмотрев в глаза, сказала: — Послушай, это был просто плохой сон. Вчера ты сильно вымотался, и забыл, что произошло. Ты пошёл в комнату и уснул. Никуда тебя не увозили, я бы услышала звук машины, и на это ушло бы много времени. Иди, ляг и поспи, пока есть время. Поцеловав его в лоб, она опустила руки на колени.       Натаниэль стоял, не зная, что сказать. Все эмоции и ощущения, испытываемые им ночью, были реальны; ему снились сны, полные боли, но такая схожесть с реальностью пугала его, и он не мог поверить, что всё это было лишь сном. Однако факты говорили об обратном, и, снова опустив голову, он пошёл в свою комнату. Лёг на кровать, но уснуть так и не смог.