С момента побега из дома Стюарта жизнь Натаниэля превратилась в счет:
8 лет в бегах,
16 стран,
22 города,
22 имени
и одна смерть.
***
В день побега из дома Стюарта:
Сразу они отправились в аэропорт, купили билеты и вылетели в Австрию. Как только они прилетели, мать разорвала и сожгла все настоящие документы, купила фальшивые. Где их можно приобрести, рассказал Стюарт. Мэри заставляла повторять правила, которыми они должны были придерживаться: никакой настоящей информации о их прошлом никто не должен был знать, всегда быть на чеку, следить за окружением, не привлекать внимание, слушать Мэри в любой ситуации и заставляла повторять: "Меня зовут Феликс Гурбер".
Три года он жил под этим именем в Вене, со тороны это обычная семья, а на самом деле в свободное время они учили язык, занимались рукопашным боем и изучали информацию, которую им передал Стюарт. Вечный страх сопровождал их, даже внешность была обманом. Феликс начал привыкать к Австрии, пока в один день к ним не заявились люди отца. Мать пользовалась списком, который дал Стюарт, не только для фальшивых документов, но и для покупки оружия. Когда к ним в дом вломились, Мэри была готова.
В то утро Натаниэль, то есть Феликс, получил свой первый шрам. 13-летний парень получил пулевое ранение в бедро; пуля прошла насквозь, чудом не задев артерию. В то утро он увидел безжалостность матери. Она убила всех и велела сыну бежать через окно. Эти три года были долгими; мать учила его обращаться с оружием, заниматься рукопашным боем и борьбой с оружием. Она понимала, что он не готов к реальному бою, поэтому и велела бежать. Мэри заранее сказала место встречи, где они должны воссоединиться, если их настигнут и им придется разделиться, сколько ждать, и если она не появится, забрать все деньги, документы и списки, что были спрятаны, и убегать без нее. В этот раз, они отправились в Сеул - Южная Корея.
Три года и два месяца с побега из дома Стюарта:
Всё повторилось. Как только они вышли из самолёта, Мэри сожгла документы и купила новые. Каждый день она повторяла:
— Тебя зовут Ким Чон.
Если Натаниэль реагировал на настоящее старое имя, он получал подзатыльник от матери, которые с каждым разом становились всё сильнее.
Они жили в скромных домах, ели дешевую еду и не тратили деньги на ненужный хлам. Как-то он купил маленький брелок с клюшкой; он не забыл этот спорт. Он скучал, но знал, что не стоит об этом говорить. Экси — единственное, что позволяло ему ощущать связь между прошлым и настоящим. Его жизнь делилась на существование с Экси и без него. В школе, в которую он ходил, были кружки. Он как-то сказал матери, что хочет вступить в один из клубов, но Мэри так его отлупила, что все желание говорить о своих увлечениях быстро пропало.
Она выбросила брелок и орала о его безответственности и безрассудстве так, будто он в прямом эфире заявил о своём настоящем имени.
В бегах они пользовались кнопочными телефонами и часто меняли устройства и SIM-карты. В один из дней он получил сообщение:
— Они рядом, забери тайник и жди меня в назначенном месте через 35 минут.
Мать вернулась с ножевым ранением на правом плече, Натаниэль сам зашивал рану в туалете аэропорта до полёта в Португалию.
Три года и десять месяцев с дня побега из дома Стюарта:
На этот раз он — Жуан Сильва. Они жили в Лиссабоне. Чтобы жить «нормально» и не привлекать внимание, Натаниэлю нужно было ходить в школу, но Мери запретила ему знакомиться с одноклассниками, и тем более общаться и заводить друзей. Он и сам понимал, что не сможет даже сказать свой реальный возраст или день рождения. Даже его внешность была сплошной ложью: крашенные волосы, линзы, обувь с подкладкой, широкая одежда.
В каждой стране они учили языки — самые нужные слова и фразы. Чем дольше они жили на одном месте, тем больше запоминали. Но полностью слиться с местными не удавалось: они часто привлекали к себе внимание, было видно, что они не местные.
В Португалии они прожили всего два месяца. Воскресным утром, когда Мери ушла в магазин, в доме раздались шаги. Она не раз учила его, как действовать в таких ситуациях. Спали они с оружием под рукой. Он нащупал ружьё под подушкой и замер, ожидая, пока человек приблизится. Тот был один, но это значило, что за Мери отправилось больше людей.
Шаг. Стук сердца в груди. Шаг. Капля пота стекает по лбу. Шаг. Задержка дыхания. Шаг. Резкий рывок — и два выстрела. Труп в коридоре уже прошлого места проживания.
Четыре года и три месяца с дня после побега из дома Стюарта.
Канада, Калгари. Имя мальчика — Лиам Смит. У него светлые, коротко стриженные волосы и зелёные глаза. Теперь его мать, Мэри, зовёт себя Оливией. Она учит сына метать ножи.
Они поселились в старом заброшенном доме. Из мебели — только продавленный диван и ржавая люстра, но электричества нет, так что толку от неё никакого.
На стене висит мишень. Лиам стоит в шести метрах, крепко сжимая в руках пару ножей. Мать терпеливо объясняет, как правильно держать оружие, как должна двигаться рука. Она заставляет его повторять снова и снова, пока ножи наконец не вонзаются в цель. На эту «тренировку» уходит больше трёх часов.
Натаниэль, правильнее, Лиам идёт по улице, словно тень. Едва слышны шаги даже ему самому. Вокруг шум города, но всё это будто за невидимой стеной. Он не знает, что ждёт его впереди, не пытается заглянуть в будущее – там только неизвестность. Он не имеет права строить планы. Мечта о друзьях осталась где-то далеко, как и вера в хорошее будущее. Ему интересно, когда он исчезнет, будет ли кто-то о нём помнить, или он часть декораций, мимо которых проходят другие, счастливые люди. В его голове куча мыслей, в сердце –
пустота.
В его поле зрения попадает мужчина, стоящий в стороне. Незнакомец держит в руке фотографию и напряжённо смотрит по сторонам. Натаниэль застывает на месте, чувствуя, как сердце пропускает удар. Он почти уверен: этот человек ищет именно
его.
Натаниэль быстро достаёт телефон из кармана и отправляет матери короткое сообщение:
— Меня нашли. Встречаемся на месте.
Тут же выключает телефон и начинает осторожно отступать назад, стараясь делая бесшумные шаги. Но не успевает пройти и пары метров, как упирается спиной в чьё-то тело.
— Ну, привет, Натаниэль.
По телу прокатывается волна ужаса. Больше четырёх лет он не слышал этого имени — своего настоящего имени. Голос звучит спокойно, даже с лёгкой усмешкой, но для Натаниэля это приговор. Он хочет сорваться с места, бежать — как можно дальше, но он в ловушке. На лицо опускается ладонь с тряпкой, пропитанной какой-то жидкостью. Натаниэль изо всех сил старается не дышать, притворяется спящим, надеясь, что его отпустят, и появится шанс. Но секунды тянутся мучительно долго, выхода нет.
Проходит две минуты. Лёгкие горят, а голова кружится. Он делает вдох — и мир вокруг начинает расплываться. Последняя мысль «Всё кончено».
***
Очнулся он уже в машине. Она мчалась по трассе, Натаниэль сидел на заднем сиденье — ноги и руки связаны, но не слишком сильно, развязать возможно. Мэри не раз привязывала его, заставляя бороться за свободу до последнего и теперь он был ей за это благодарен. В первый раз ему потребовалось три часа, в последний — чуть больше десяти минут.
Руки за спиной, он напрягал и расслаблял их, медленно двигал вперёд и назад, нащупывая узел. Через пару минут удалось освободить правую руку, но легче не стало — что делать дальше? Жуткое чувство страха прокатилось по телу, сердце бешено стучало, а по коже прокатился холод. Похититель не догадывался, что Натаниэль в сознании: тот не открывал глаза и вёл себя тихо.
Что делать? Приоткрыв глаза, он увидел, что сидит за водительским сиденьем. Мог ли он напасть на водителя? Нет — он проиграет. В окне мелькал лес, но взгляд зацепился за дверь — она не была заблокирована. Не раздумывая ни секунды, Натаниэль дёрнул ручку и выпрыгнул на дорогу.
По жёсткому асфальту он прокатился всем телом. Адреналин ударил в голову, мир закружился. Ужасная боль ощущалась всем телом. Пару раз он ударился головой, хотя старался прикрываться руками, но это не помогло. Больше всего досталось лопаткам и ногам.
Когда вращение по дороги прекратилось, сердце билось так сильно, что заглушало все остальные звуки. Голова раскалывалась, а с левой стороны рёбра отзывались острой болью, он сломал пару из них. Но времени на раздумья не было.
Он вскочил на ноги и, не оглядываясь по сторонам, рванул в лес. Уже скрывшись между деревьями, услышал за спиной рёв тормозов — и побежал ещё быстрее, не разбирая дороги. Пару раз падал, спотыкаясь о корни и ветки, но тут же поднимался. Он не знал, бежит ли кто-то за ним, но страх гнал вперёд.
Впереди показалось крупное дерево, это шанс. На всей скорости он влетел в толстый ствол, схватился за крайние ветви и не обращая внимания на боль, начал подтягиваться вверх. Руки обжигало болью, ноги дрожали и подкашивались, но он напрягал мышцы, поднимаясь всё выше и выше, остановившись только на самой вершине.
Он сидел, прижавшись телом к стволу. Прошла минута, вторая, третья — ничего не было слышно, кроме собственного сердцебиения. Он посмотрел вниз — никого не было видно. Он проверил по карманам: телефон на месте. Он открыл его и увидел сообщения от матери и один пропущенный звонок. Звонки — это риск, и мама это понимала. Возможно, она уже разбила телефон, выкинула симку, сожгла документы и сидит в аэропорту, решив что Натаниэлю уже не помочь, но он решил на всякий случай написать:
«Я сбежал».
Ответ пришёл тут же:
«Быстро возвращайся на наше место! Пока не стало слишком поздно».
Выбора не было. Он начал аккуратно спускаться.
Четыре года и десять месяцев со дня побега из дома Стюарта:
Мексика, город Мехико. Имя — Матео Перес. Мама начала сходить с ума: провожала парня в школу и встречала. Теперь они разговаривали только во время "занятий" или изучения языков. Спали они так же, спиной друг к другу, под головой сумка с вещами и папкой, в руках - пистолет, в кармане - нож, а в голове - страх. Если разговор заходил о спорте или прогулке, мать начинала кричать и дёргать Матео за волосы, чтобы «привести в чувство».
Единственное, что ему нравилось, — это учить иностранные языки. Спасение и проклятие одновременно: больше половины времени они тратили именно на это.
Всё было спокойно до одного момента. Они никогда не сражались на ножах всерьёз, но сегодня вечером всё было по-другому. Она ранила его. Он стоял в шоке и смотрел в глаза на против, в них отражалась ненависть, она нападала всё быстрее, а сына парализовал страх. От единственного человека, с кем можно было почувствовать безопасность, сейчас исходила угроза. Мир Натаниэля начал трескаться. Пока шёл бой, в глазах потемнело, он с грохотом упал на пол без чувств.
Когда он снова открыл глаза, то ощутил облегчение. Он лежал в кровати — мать, видимо, уложила его спать после того, как он упал без чувств. Но, сев на кровати, он снова напрягся. Перед ним была хорошо обставленная комната. Как давно он не видел такого уюта.
Встав, он вышел из комнаты. Перед ним была одна дверь. Взявшись за ручку, его резко пронзил страх: он вспомнил прошлую ситуацию, насилие, боль и ужас. Он задержал дыхание и приоткрыл дверь. Ванная. Он облегчённо вздохнул.
Пройдя вперёд, он встал напротив зеркала, но не осмеливался поднять голову, хотя и знал, что увидит там. Так и случилось: светлые волосы, карие глаза смотрели на него. Почему это происходит? Где он? Почему? Кто это? Эндрю...
Это параллельная вселенная? Потусторонний мир? Может, у него шизофрения? Может, он сошёл с ума? Может, мать подсыпает ему в еду наркотики? В голове крутилось множество вопросов. Но тут в его сознании будто загорелась лампочка. Он побежал обратно в комнату, подошёл к столу и открыл первый попавшийся ящик. В нём он нашёл тетради и карандаши. Взяв первый попавшийся, на чистом листе он написал:
«Ты существуешь?»
Это было единственное, что крутилось у него в голове. Он не знал, что будет после этого. Закрыв тетрадь, он положил её на подушку и лёг под одеяло. Он старался заснуть и вернуться в свою реальность, но желудок скрутило так, будто он не ел больше трёх суток. Он знал это чувство.
Натаниэль собрался с духом и решил спуститься вниз, быстро найти что-нибудь перекусить и вернуться в комнату. Но когда он спустился вниз, то понял, что на кухне кто-то есть. Он аккуратно выглянул из-за угла и застыл.
Там стояла женщина и что-то готовила у плиты. Натаниэль тихо наблюдал за ней, словно заворожённый, не смея уйти. И, конечно, его заметили.
— Ой, Эндрю, ты меня напугал! Проголодался? Садись, уже почти готово. Сегодня картошка с курицей.
Она говорила это с такой улыбкой, что сердце пронзила боль.
Это была зависть.
Он сел на стул и стал ждать.
Кухня с большим деревянным столом, на котором стоит простая, но красивая посуда. В центре — ваза с живыми цветами. На столе — ароматная домашняя картошка, свежий хлеб и лёгкий салат из овощей. Вокруг царит приятная атмосфера. За окном — лёгкий шум дождя. Можно насладиться моментом тишины. Запахи свежей выпечки и пряных трав наполняют воздух, а мягкий плед на спинке стула добавляет уюта. Здесь нет спешки, суеты или лишних забот — только спокойствие и тепло.
Блюдо оказалось невероятно вкусным. Он не ел ничего вкуснее уже больше пяти лет. Он испытал восторг и горечь одновременно.
Это был самый уютный и приятный момент в его жизни. Спокойствие, царившее в доме, окутало и его самого. Глаза налились слезами. Он встал из-за стола и ушёл, не сказав ни слова.
Он этого не заслуживал.
Пять лет и один месяц с дня побега из дома Стюарта:
Австралия, город Перт, имя - Крис Джонс.
Они хотели задержаться здесь на пару недель, но всё затянулось на три месяца.
Здесь было тепло. Не нужно переживать об отсутствии жилья: всегда есть возможность переночевать на улице и помыться в общественных душевых на пляжах. Разнообразная дешёвой еды, что продавалась прямо на улице, но также простая рыбалка могла спасти от голодания.
За эти годы Натаниэль стал старше и начал понимать гораздо больше. Мать украла у отца кучу денег, и он точно не забудет о их существовании. Сколько времени они будут в бегах? Перестанут ли они когда-нибудь бежать...
Вчера он во сне видел Эндрю. За эти пять лет тот неоднократно появлялся, и, как оказалось, их жизни были связаны. Натаниэль, конечно, сомневался, что это не просто плод его больного воображения, но вчера он проснулся на чужой кровати и вспомнил, что в прошлый раз оставил записку. Он решил проверить, есть ли ответ. Где-то в глубине души он не рассчитывал на него, но удивился, когда действительно нашёл листок бумаги под подушкой.
Пару минут он просто смотрел на сложенный лист, но всё же открыл и прочитал.
«Придурок. Я существую. Я не знаю, что происходит и кто ты такой, но меня это раздражает. Не говори об этом никому. Мы живём в реальном времени и почему-то меняемся сознанием на какое-то время. У нас время течёт одинаково, мы находимся в одном мире, сейчас 2003 год, как я узнал и у тебя. А теперь о самом главном: не смей связываться со мной в реальной жизни. Ты не лезешь ко мне — я не лезу к тебе».
Это его удивило: меняется сознание? Значит, всё это реально. Когда он прочитал записку, его охватила паника, но когда она отступила, он вдруг осознал: какая, к чёрту, разница? Хуже его жизни с отцом быть уже не может. Поэтому сейчас, лёжа спиной к матери и вспоминая об этом, он не испытывал ничего. Да, это было неудобно — мать могла что-то заподозрить, — но за всё это время она ни о чём не спрашивала, значит, всё в порядке.
Пять лет и два месяца с дня побега из дома Стюарта:
Франция, город Ницца. Имя — Габриэль Бернар.
Французский язык давался Натаниэлю тяжело, но за три недели он уже мог на нём спокойно говорить, допуская небольшие ошибки в произношении. Но спасибо однокласснице, она помогла ему выучить язык, пока они были в школе. Пару раз они встречались в библиотеке, на переменах сидели вместе, он чем-то заинтересовал её.
По дороге домой они какое-то время шли вместе, а на развилке расходились в разные стороны. Однажды девушка подошла к нему совсем близко и поцеловала. Натаниэль не знал, как реагировать: он замер, широко раскрыв глаза, и почувствовал на губах липкую помаду. Это мгновение было почти неуловимым, но его сердце забилось так быстро, что он не успел ничего понять. Что ему делать? Нужно ли остановить её? Но девушка тут же сама отстранилась, смущённо извинилась и убежала.
Как оказалось, в тот момент его увидела мать. То, что последовало за этой слабостью, как выразилась Мэри, тяжело вспоминать. На следующий день они покинули страну.
Пять лет и шесть месяцев с дня побега из дома Стюарта:
Германия, Мюнхен. Имя Стефан Мюллер.
Выучить язык было легко, всего неделя ушла на самые популярные слова, а через три недели он мог спокойно говорить на нём с матерью и не допускать ошибок.
Стефан забыл, что такое дом. То место, где они жили, невозможно назвать домом; они могли ночевать в украденных машинах, палатках, заброшенных домах, на диване у мусорной свалки или в лесу на голой земле.
Сегодня им повезло: нашелся дом, хозяева которого уехали в отпуск, поэтому Стефан и Элли заняли его на какое-то время. Можно было наконец-то принять теплый душ и помыться шампунем.
Лежа в ванне, он расслабился. Долгое время лежать было нельзя — мало ли что произойдет за эти десять минут, пока он находится в ванной.
Стефан, разглядывая свое тело, ощущал себя подавленным. Все эти отметины отражали его прошлое, а вспоминать его было просто мучительно: раны от рук отца в детстве, шрамы, полученные в бегах, и ни один из них он не сделал сам. В его сознании появилась картинка, где
он, Эндрю, резал себя, и почему-то это не вызывало отвращения. Он никогда не испытывал желания причинить боль кому-либо, кроме отца и его преданных людей. Никогда не думал увечить себя, но и не пробовал. Может, в этом его ошибка? Может, это действительно облегчает жизнь?
Он взял с полки старое лезвие, холодное на ощупь, и медленно провёл им по запястью. Боль была тупой и ничего не значила. Внутри не было ни облегчения, ни злости — лишь звенящая пустота. Натаниэль почувствовал разочарование: не было ничего, что могло бы помочь ему, ничего, что дало бы силы бороться, ничего, что дало бы ему надежду. Он отложил лезвие и погрузился в воду с головой.
После встречи с людьми отца Мэри получила два пулевых ранения, а Натаниэль — ножевое, длиной пятнадцать сантиметров. Тогда он впервые попробовал алкоголь: мать заставила его выпить, чтобы притупить боль, пока она зашивала рану, но это не помогло. Он чувствовал, как игла прокалывает кожу и как та стягивается после каждого стежка. Сознание он не потерял, поэтому все семнадцать швов, которые Мэри наложила за пятнадцать минут, ощущалась жгучая боль.
Пять лет и восемь месяцев с дня побега из дома Стюарта:
Испания, Мадрид, имя - Мануэль Лопес.
Пока они были в бегах, Натаниэль забыл обо всех праздниках, которые знал в детстве. Даже настоящие дни рождения и Новый год никак не отмечались — в эти дни они просто были рядом.
Больницы, пожарные, полиция — всё это исчезло из их жизни. Пока они переезжали с места на место, мальчик не раз травился едой, болел он крайне редко и обычно справлялся сам, но не в этот раз.
Сначала он чувствовал усталость, кости ломило, а в голову будто забивали гвозди. Он начал спать все больше, и на второй день проснулся весь мокрый. Сил не было даже встать с кровати, поэтому в школу он не пошел. Мать тогда промолчала, но когда Натаниэль проспал весь день, ночью она все же подошла к нему — у него был сильный жар. Забавно, что она не пожалела ребенка, а начала толкать его, заставила встать с кровати, кричала, что он сейчас беспомощный, уязвимый. В какой-то степени Мэри была права, но он не мог вылечиться по желанию.
На следующий день лихорадка усилилась. Спать он уже не мог, начал бредить, и только тогда Мэри стала за ним ухаживать: клала на лоб мокрую тряпку, сама кормила его, но в аптеку идти не решилась — это было слишком опасно. Он попытался встать с кровати, но тут же потерял сознание от слабости.
Когда он снова открыл глаза, в теле ощущалась непривычная лёгкость, боли не было. Сев на кровати, он был уверен, что увидит комнату Эндрю, но вместо этого перед ним оказалась тюремная камера.
Мысль о том, что их поймали и теперь они в тюрьме, обожгла Натаниэля, мгновенно вызвав приступ паники. Его бросило в жар, тело покрылось холодной испариной, сердце заколотилось где-то в горле. Челюсти свело от напряжения, и он принялся лихорадочно вертеть головой, осматривая тесное пространство.
Камера площадью около 10–12 квадратных метров. Стены выкрашены в тусклый серый цвет, пол — бетонный. Одна яркая лампа под потолком, защищённая решёткой. Окно маленькое, зарешечённое и расположено высоко под потолком. В углу стоит металлический стол, над ним — небольшая полка и прикреплённые к полу скамейки. В другом углу — унитаз и раковина. В камере тесно, запах — смесь дезинфицирующих средств, еды и пота. На стенах — рисунки и надписи, оставленные заключёнными. Две металлические кровати расположены друг напротив друга.
В камере он был один, но легче от этого не становилось. Он сжал волосы, наклонился вперёд и начал качаться вперёд-назад, уже зная, что его ждёт — смерть от рук отца.
Прошло минут десять, когда он остановился и подошёл к раковине. Включив воду, он набрал её в руку и увидел в ней своё отражение.
Эндрю. Тело сразу расслабилось и опустилось на пол.
Около часа Натаниэль сидел на месте и думал о том, как Эндрю попал в тюрьму, точнее, что он натворил. В принципе, Веснински было наплевать на него; он не знает, кто это такой, не знаком с ним. Но иронично то, что Эндрю знает о нём слишком много. Можно ли это считать близкими отношениями?
Спросить у кого-то здесь не вариант: как Эндрю мог забыть, за что попал в тюрьму?
***
Лампа у двери загорелась красным, и дверь открылась, но никто не зашел. Надо ли выйти?
Пока Натаниэль находился в растерянности, в дверях появился парень.
Парень с чёрными, слегка взъерошенными волосами, правильными чертами лица, лёгкой щетиной и выразительными зелёными глазами. Он был одет в стандартную тюремную униформу — белую футболку и оранжевые штаны. Так же был одет и
Натаниэль Эндрю.
Он стоял, чуть расставив ноги, скрестив руки на груди и слегка приподняв подбородок. Взгляд у него был прямой, немного насмешливый, но без агрессии. Он просто наблюдал за Эндрю.
— И че ты сидишь? — голос парня был чуть грубым. Натаниэль не знал, что можно ответить.
— А что мне делать?
— Ты че, только встал? Миньярд, у нас тренировка, пошли уже.
Натаниэль удивился: тренировка в тюрьме? Но потом отдернул себя — ну да, чем ещё здесь заниматься.
Они шли по коридору, Натаниэль старался не смотреть по сторонам. Как оказалось, тренировка была на улице.
Когда тяжёлая дверь со скрежетом открылась, он шагнул наружу, на улицу. В глаза ударил яркий дневной свет — после полумрака камеры он казался ослепительным, заставляя на мгновение прищуриться и замереть. Лёгкий ветерок коснулся лица, взъерошив волосы.
Он сделал глубокий вдох, ощущая, как лёгкие наполняются свежестью. Пыль, поднятая ветром, оседала на униформе, но он не обращал на это внимания.
Его взгляд скользнул по полю, воротам, людям с минимальной защитой, ведру с мячами, но когда он увидел клюшки в руках заключённых, то на мгновение забыл, как дышать. Перед ним была почти мечта, с которой он уже мысленно попрощался. В памяти мгновенно вспыхнули адреналин, радость и учащённое дыхание после долгого бега. Искреннее желание поскорее начать игру охватило его тело, словно шёлк по коже. От нахлынувших эмоций и резкого яркого света в глазах потемнело. Он сделал шаг вперёд — по ногам пробежала дрожь, и...
НЕТ, только не сейчас. Он понял, что это за чувство, и сейчас они поменяются. Натаниэль впервые в жизни не хотел покидать это тело — пару часов, тридцать минут, хотя бы на десять минут дольше хотелось остаться здесь.
Открыв глаза, он увидел перед собой старый дом. Он вернулся. Внутри него всё сжалось. Сначала — обжигающая волна разочарования: он так долго мечтал об этом моменте, представлял, как снова возьмёт в руки клюшку, почувствует азарт игры, услышит свист ветра и жар в лёгких от долгого бега. Но реальность оказалась жестокой —
ему не дали даже шанса. Клюшка была так близко, но оставалась недосягаемой, словно насмешка судьбы.
Затем пришла злость — горячая, пульсирующая, поднимающаяся из груди к горлу. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Хотелось закричать, ударить что-нибудь, выплеснуть этот ураган эмоций, разрывающий его изнутри. В глазах потемнело, дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Он чувствовал себя обманутым и запертым в клетке.
Пять лет, восемь месяцев и неделя с дня побега из дома Стюарта:
Япония, город Токио.
В этой стране они пробыли всего неделю. Язык слишком сложный, возникло много трудностей с жильем, а Мэри вообще не могла нормально спать. Поэтому, запутав следы, они оставили здесь тайник и отправились в Швецию.
Пять лет и одиннадцать месяцев с дня побега из дома Стюартов.
Гётеборг. Они поселились на окраине города, где было много пустующих домов. Алексу приходилось долго добираться до школы: дорога занимала около пятидесяти минут, а иногда и больше часа. В разных странах и городах у людей были свои привычки, поэтому Мэри наблюдать за окружающими и поступать так, как принято у других. Например, в Германии никто не выбрасывает пластиковые бутылки — их собирают и сдают в специальные автоматы. А в Канаде никто не лезет без очереди: там действует правило «кто первый пришёл, тот первый и обслуживается». По пути в школу Натаниэль тоже наблюдал за местными порядками.
На улице было тепло. Алекс шёл по парку, наблюдая за происходящим вокруг; до дома оставалось идти минут десять. На скамейках сидели парочки, пили кофе и ели булочки. Мимо проходили мужчины с колясками, да и в целом прохожих было много — здесь это было в порядке вещей. Натаниэль с сумкой через плечо побежал вперёд. Он уже выбежал из парка, как вдруг на тропинке наступил на что-то острое и ощутил неприятный укол.
— Чёрт! — пробормотал он.
Наклонившись, чтобы осмотреть ногу, он на секунду замер, а затем резко схватил и отбросил в сторону змею.
Гадюка — вот на что он наступил. Ему срочно нужна была помощь. Со всех ног он бросился домой — мама должна быть там. При укусе нельзя повышать сердцебиение, но другого выхода не оставалось. Забежав в дом и встретившись взглядом с матерью, он тут же лёг на пол.
— Меня укусила гадюка, — сказал он.
Лицо Веры вытянулось от удивления и тут же напряглось от злости.
— Боже, какой ты беспомощный! Лежи смирно и не двигайся!
Скоро начнётся отёк. Перевязывать рану нельзя, как и пытаться обеззаразить её или совершать другие манипуляции.
Пока они были в бегах, мать обучала его, как обращаться с опасными существами и что делать в случае укуса. Противоядие необходимо ввести в течение 1–3 часов, иначе потребуется срочная медицинская помощь, а этого они не могли себе позволить. Сейчас Вера судорожно звонила по контактам из папки, пытаясь найти, где можно достать противоядие. Через пять минут она выбежала из дома — видимо, нашла. Она бегала быстро.
Натаниэль лежал неподвижно; в месте укуса ощущалось жжение, а опухоль увеличивалась с каждой минутой. Через восемь минут началась паника: голова ужасно кружилась, тошнота подступала к горлу, мучила сильная жажда, но воды рядом не было. Ещё через пять минут началась сильная одышка, будто он только что пробежал марафон. В глазах уже темнело, когда в дом, тяжело дыша, вбежала мать. Не теряя ни секунды, она достала из кармана шприц и ввела противоядие ему в мышцу бедра.
В итоге он пролежал пару часов без сознания, а когда проснулся, получил взбучку от матери.
Семь лет с дня побега из дома Стюарта:
Следующий год превратился в бесконечный цикл городов. Мэри и Натаниэль меняли их почти каждую неделю, не задерживаясь нигде надолго. Италия, Новая Зеландия, Норвегия, Швейцария — лишь в этих странах они провели больше времени. За это время кошмар обмена телами с Эндрю стал реже, и Натаниэль уже начал верить, что всё закончилось. Но однажды он очнулся в больничной палате, и иллюзия рухнула. Жизнь Миньярда становилась всё интереснее, пока эти переходы не прекратились совсем.
Почему это происходило и когда закончится — вопросы, на которые нет ответов. Но думать об этом было слишком больно и бессмысленно. Жизнь Натаниэля висела на волоске, и рисковать он не имел права.
Мэри тоже изменилась. Она стала более нервной и дёрганой. Поднимать руку на сына за малейшую ошибку, стало нормой, а любимым наказанием стали дёрганье за волосы или пересказ содержимого папки. В ней были зашифрованы контакты людей, способных сделать фальшивые документы, и координаты тайников с деньгами — всё в числах, стихах и картинках. Между бесполезными листами лежали чеки на огромные суммы.
Они остановились в Сиэтле. Там их и нашли. Люди отца ворвались в дом на рассвете. Мэри отреагировала быстро, бросила стул в коридор и выпустила весь магазин патронов, защищая сына. Натаниэль успел выскочить в окно, но внизу его ждали. Мужчина среднего возраста сразу пошёл в атаку. Веснински блокировал его удары, но сам нанести ответить не смог. По ударам было понятно, что его хотят обездвижить, но благодаря своему ловкому телу все попытки провалились. Помогало и то, что его не могли убить — это было бы слишком просто, — но покалечить так, чтобы он не мог бежать, было легко.
Разобравшись с людьми в доме, мать выбежала на улицу. Она дралась яростнее и жёстче, поэтому мужчина начал проигрывать. Однако его удары были мощнее, и несколько раз Мэри не смогла увернуться. С помощью ножа, спрятанного на ремне, ей удалось нанести смертельный удар, но сама она получила серьёзное ранение железной трубой. Она не обратила на это внимания, схватила Натаниэля за руку и побежала прочь. По её лицу было видно, что движения причиняли ей сильную боль, но медлить нельзя: людей отца может быть больше.
Они угнали машину и помчались вдоль Тихого океана в Калифорнии. Натаниэль был за рулём уже третий час подряд. Он никогда так долго не сидел за рулём, но Мэри не спешила его сменить. Сначала она говорила без перерыва; о ошибках, которые они могли допустить, о папке, о людях, которые быстро их нашли, о том, куда нужно держать путь, и, конечно, о проблемах, с которыми столкнулся сын во время боя, но с каждым километром, её голос становился тише. Наступила глубокая ночь. Уже наступила глубокая ночь. Натаниэль решил, что она просто уснула и поэтому молчала. В тишине слышались лишь её прерывистые вздохи.
Ещё через час мать тихо попросила остановиться. Когда Натаниэль перевёл взгляд на соседние сидение, его сердце сжалось от ужаса. На её тёмной футболке расплывалось ярко-красное пятно. Мэри подняла край одежды, и он увидел под кожей тёмно-синий синяк. В бегах они изучали, как действовать при ранениях, переломах, болезнях и тому подобном, чтобы спасти свою жизнь без посторонней помощи. Веснински знал, что означают эти тёмные пятна от удара тупым предметом —
внутреннее кровотечение.
— Натаниэль. Натаниэль! Посмотри на меня!
Он был парализован страхом, но заставил себя оторвать взгляд от раны и посмотреть в тускнеющие глаза матери. Её лицо было ужасно бледным и мокрым от пота, губы синие, с струйкой крови в уголке.
— Повтори... Повтори все правила, которые я тебя учила...
Её голос был едва слышен, но уверенный.
На одном дыхании Натаниэль пересказал все правила выживания, которым она его учила. Он сжал её руку так сильно, как только мог. Она ответила слабым пожатием. Он не плакал — он верил, что Мэри справится; не в первый раз она получала тяжёлые раны.
Её глаза закрылись.
Рука расслабилась.
Дыхание оборвалось.
Мэри умерла.
Натаниэль смотрел на застывшее тело матери. Долго ждать было нельзя — её уже не спасти. Он действовал механически: забрал сумку с заднего сиденья, взял канистру с бензином из багажника, облил машину и тело, отошёл на несколько шагов и бросил зажжённую спичку в открытое окно.
Пламя вспыхнуло мгновенно.
Он сидел и смотрел на бушующий огонь, который сам же и разжёг. В его глазах отражалось пламя, а внутри была звенящая пустота.
На рассвете, когда от машины остался лишь чёрный металл и запах гари, он залез внутрь обгоревшего салона и начал собирать останки матери — аккуратно складывая их в пустую сумку. Закинув этот груз на плечи, он пошёл вдоль берега. Около часа он брёл по песку, пока не нашёл подходящее место. Столько же времени ушло на то, чтобы выкопать глубокую яму и закопать тело матери на берегу Тихого океана в Калифорнии, а затем продолжил идти вперёд.
Теперь он остался один.
Ноги подкосились, и он рухнул в рыхлый песок. Эмоции вышли на поверхность.
Слёзы хлынули по щекам так же, как в детстве. Он кричал во весь голос и бил кулаками песок под собой, проклиная себя и весь этот мир, пока силы окончательно не покинули его. Он не мог представить свою жизнь без матери, единственного человека, который всегда был рядом и готов был защитить его, но Натаниэль не смог спасти её. Теперь он может верить только себе. Поэтому нужно вставать и бежать дальше — как он и обещал матери перед смертью.
Случайная остановка — Мильпорт.
