Бумажный самолётик

Приняв душ, Ян Сюань увидел, что Тан Цзюньхэ по-прежнему сидит в той же позе, не шелохнувшись, — даже направление взгляда не изменилось. Он подошёл и спросил: — Так поздно, а ты всё ещё собираешься звонить? Тан Цзюньхэ моргнул: — Который час? Ян Сюань поднял запястье и посмотрел на часы: — Там уже больше трёх ночи. Сказав это, он подошёл к чемодану, присел на корточки, достал оттуда пачку сигарет, вытянул одну, а пачку бросил обратно. — Мама, наверное, ещё не уснула, — тихо сказал Тан Цзюньхэ. Ян Сюань не ответил. Зажав сигарету в зубах, он сел на край кровати, взял спички, чиркнул и прикурил. Затянувшись, он протянул руку и снял трубку стационарного телефона. Слегка подавшись вперёд, он набрал несколько цифр на клавиатуре, а затем протянул трубку Тан Цзюньхэ: — Набирай номер. Тан Цзюньхэ, опираясь на руки, приподнялся на кровати и лёг на живот рядом с телефоном. Набрав номер, он с лёгким напряжением крепче сжал трубку. Раздалось несколько гудков, затем на том конце ответили. Тан Сяонянь коротко бросила: «Алло», — словно подгоняя звонящего заговорить. На пластиковой подставке рядом с телефоном были разложены товары для взрослых. Ян Сюань потянулся, взял презерватив и, держа его за уголок, принялся изучать инструкцию на английском с обратной стороны. Услышав голос Тан Сяонянь, он поднял глаза на Тан Цзюньхэ. — Мама, это я, — сказал Тан Цзюньхэ и сглотнул. Тон на том конце провода мгновенно стал нервным и торопливым: — Ты где?! Тан Цзюньхэ ответил, несколько запинаясь: — Я… мы с братом уехали. — Я спрашиваю, где ты?! — гневно воскликнула Тан Сяонянь. — За границей, — Тан Цзюньхэ дал честный, но расплывчатый ответ. — За границей?! За какой ещё границей?! Ты знаешь, что у тебя послезавтра второй этап экзаменов?! — затараторила Тан Сяонянь резким, пронзительным голосом. — А ну живо возвращайся обратно! — Мам, ты видела записку, которую я тебе оставил? — Ян Сюань рядом с тобой? Дай ему телефон, я хочу спросить у него, чего он, чёрт возьми, добивается?! — Голос Тан Сяонянь больно резал барабанные перепонки. — Ян Сюань, что ты собираешься сделать с моим сыном?! Если у тебя ко мне какие-то счёты, так и разбирайся со мной! — Скажи ей, что я буду как следует о тебе заботиться, — внезапно заговорил Ян Сюань. Его голос звучал негромко, но этого хватило, чтобы слова долетели до собеседника на том конце провода. Одновременно с этим его рука, свободная от сигареты, скользнула под банное полотенце, в которое был завёрнут Тан Цзюньхэ, и сжала его талию. Застигнутый врасплох Тан Цзюньхэ вздрогнул. — Что он сказал?! Это сейчас говорил Ян Сюань?! — тон Тан Сяонянь стал ещё более резким. Она не успела договорить, как послышался голос Ян Чэнчуаня: — Дай сюда телефон, я скажу Ян Сюаню пару слов. Алло? Цзюньхэ, твой брат… В этот момент Ян Сюань резко вытащил руку из-под полотенца и обхватил кисть Тан Цзюньхэ, сжимавшую трубку. Тан Цзюньхэ подумал, что тот хочет взять телефон, и только было собрался передать его, как Ян Сюань с силой надавил на его руку и, не дав сказать ни слова, повесил трубку. Тан Цзюньхэ с некоторым изумлением посмотрел на Ян Сюаня. На лице того не отражалось никаких эмоций. Он с самым невозмутимым видом снял трубку и положил её рядом с аппаратом — так с той стороны больше не смогут дозвониться. Затем повернул голову к Тан Цзюньхэ: — Сказали самое главное — и достаточно. Тан Цзюньхэ на мгновение оцепенел, а затем снова улёгся на кровать. — То, что собирался сказать Ян Чэнчуань, ты бы всё равно не захотел слушать. — Заметив, что Цзюньхэ не отвечает, Ян Сюань протянул руку и слегка сжал его шею сзади. — Злишься? — Я не стал бы на тебя злиться, — ответил Тан Цзюньхэ. Спустя мгновение он приподнялся с постели, сел рядом с Ян Сюанем, поджав ноги, и спросил: — Он нас разлучит? Уголки губ Ян Сюаня чуть дрогнули, словно он посмеивался над тем, что тот задаёт вопрос, ответ на который и так знает: — А сам-то как думаешь? — А он расскажет маме? — Раз так много об этом думаешь, лучше возвращайся прямо сейчас и посмотри сам. Могу купить тебе обратный билет, — отрезал Ян Сюань. Увидев, с каким жалким видом Тан Цзюньхэ уткнулся подбородком в колени, он вытянул руку, обнял его за плечи и, повернув голову, посмотрел на него: — Ладно тебе, уехали так уехали. Здесь ведь неплохо, правда? — Очень даже неплохо, — тихо отозвался Тан Цзюньхэ. — Ну вот и отлично. — Ян Сюань выдохнул струю дыма прямо в его влажные глаза. Глядя, как Тан Цзюньхэ, застигнутый врасплох, по-кошачьи зажмурился, он усмехнулся: — Примерный мальчик всё ещё хочет научиться курить? Тан Цзюньхэ бездумно кивнул. Ему казалось, что сегодня вечером Ян Сюань был совсем другим: не тем Ян Сюанем, которого он видел все эти несколько месяцев, а больше похожим на того Ян Сюаня, которого он видел при их первой встрече год назад, когда тот ещё не воспринимал его как своего младшего брата. Рука Ян Сюаня, державшая сигарету, поднялась с его плеча и приблизилась к губам. Тан Цзюньхэ опустил взгляд на сигарету, а затем снова посмотрел в глаза Ян Сюаню. — Попробуй, — низким голосом сказал Ян Сюань. Тан Цзюньхэ подался вперёд, обхватил губами фильтр сигареты, зажатой между подушечками пальцев Ян Сюаня, и втянул в себя воздух. — Кхе-кхе-кхе… кхе-кхе… — подавившись едким дымом, он прикрыл рот рукой и, заходясь в кашле, отвернулся. Ян Сюань глухо рассмеялся и потрепал его по волосам. Тан Цзюньхэ перестал кашлять, вытер губы тыльной стороной ладони и повернулся к нему. — Ещё будешь учиться? — Ян Сюань, в глазах которого светилась едва уловимая насмешка, сделав затяжку, посмотрел на Тан Цзюньхэ. Тот слегка опешил — он ещё никогда не видел, чтобы в глазах Ян Сюаня был и намёк на улыбку. — Совсем глупый? — Ян Сюань слегка похлопал его по щеке. Тан Цзюньхэ пришёл в себя. Схватив Ян Сюаня за запястье, он сам потянулся к зажатой между его пальцами сигарете, чтобы затянуться, но Ян Сюань отвёл руку и, затушив сигарету в пепельнице на прикроватной тумбочке, снова сел на кровать и сказал: — Хватит. Незачем примерным ученикам учиться курить. — Я больше не примерный ученик. — Тан Цзюньхэ подвинулся к Ян Сюаню. Он хотел поцеловать его, но в тот момент, когда их губы почти соприкоснулись, Ян Сюань внезапно схватил его за плечи, перевернул на спину и навис сверху, вдавливая в постель: — Это почему же не примерный? В то мгновение, когда пальцы проникли в его тело, Тан Цзюньхэ сдавленно застонал. Его голос звучал прерывисто: — Я прогуливал занятия, сдавал пустые бланки, сбежал со второго этапа экзаменов, а ещё… — А ещё тайно сбежал со мной, — перебил его Ян Сюань, наклоняясь, чтобы поцеловать. Никакого флирта или дразнящей игры — напористый, глубокий поцелуй. Этот властныйого поцелуй перекрыл Тан Цзюньхэ воздух. Откинув голову, он инстинктивно приоткрыл губы и тяжело, часто задышал. Скудные порции воздуха просачивались сквозь щели между их сплетёнными языками и губами, но этого было катастрофически мало. Он дышал всё чаще и тяжелее, а слюна бесконтрольно стекала по уголкам его губ. В то же время он почувствовал, что Ян Сюань возбудился: через слой ткани твёрдая плоть упиралась прямо в ложбинку между ягодицами. Тан Цзюньхэ потянулся рукой, чтобы нащупать её, но Ян Сюань перехватил его запястье. Вскоре он ощутил, что преграда ткани исчезла, обжигающе горячий и твёрдый член потёрся о внутреннюю сторону его бедра, затем отстранился, а через несколько секунд снова прижался к нему. — Брат, я хочу перевернуться… — Тан Цзюньхэ не успел договорить: Ян Сюань подхватил его за талию, чуть приподнял, заставляя Тан Цзюньхэ встать на колени на кровати, а затем, обхватив свой член, с силой вонзился в тесное, узкое отверстие. Внезапная стремительная атака заставила всё тело Тан Цзюньхэ обмякнуть. Его локти, упиравшиеся в постель, подогнулись, а колени, не выдержав напора сзади, ослабли. Верхняя часть тела рухнула вперёд, а погружённый в него член наполовину выскользнул. Ян Сюань завёл его руки за спину, одной ладонью сжав оба запястья, а другой с силой стиснув его таз. Пользуясь моментом, он полностью вытащил член, а затем резким толчком на всю длину вогнал обратно. Поясница Тан Цзюньхэ мгновенно прогнулась, тело выгнулось дугой. Его пробрала дрожь, и из горла вырвался приглушённый, обессиленный стон, который он тут же подавил, до боли закусив нижнюю губу. Темп толчков Ян Сюаня замедлился, но каждый из них становился всё глубже. Удерживая Тан Цзюньхэ за запястья, он скользил взглядом по его худой спине и изящным лопаткам: при толчках они выступали под кожей, словно крылья бабочки, а при движении назад — исчезали. Это тело, с которым он мог творить всё, что заблагорассудится, было таким невинным и прекрасным. Каждое проникновение приносило Ян Сюаню чувство обладания и абсолютное, исчерпывающее удовлетворение. Ян Сюань отпустил запястья Тан Цзюньхэ, наклонился и обнял его. Почувствовав прижавшееся к нему горячее тело, Тан Цзюньхэ дрогнул влажными ресницами, открыл глаза и посмотрел на Ян Сюаня. Однако его зубы по-прежнему намертво впивались в губу: он изо всех сил сдерживался, не позволяя себе застонать вслух, и выплёскивал переполнявшее тело наслаждение лишь через тихие, сдавленные всхлипы и влажное, прерывистое дыхание через нос. Ян Сюань протянул руку и большим пальцем оттянул его побледневшую от укусов нижнюю губу. Склонившись к самому его уху, он прошептал: — Здесь никого нет. Тан Цзюньхэ посмотрел на него затуманенным взглядом. Сдерживаться и не издавать ни звука уже вошло у него в привычку: стоило нижней губе выскользнуть из-под зубов, как он инстинктивно прикусил её снова. Ян Сюань снова раздвинул его губы, ввёл палец ему в рот и хрипловатым голосом принялся мягко уговаривать: — Кричи, никто не услышит. — Брат… — невнятно промычал Тан Цзюньхэ, обхватив палец губами. Кончик его языка обвился вокруг пальца, покрытого тонкими мозолями, и принялся по-кошачьи слизывать с него вкус. Выглядело это в точности так же… как тогда, когда он в прошлый раз делал ему минет. Ян Сюань вытащил палец, опустил взгляд, наблюдая за выражением его лица, и нижняя часть его тела обрушилась серией быстрых, резких толчков — каждый раз он входил глубоко, до самого конца. Тан Цзюньхэ не смог сдержаться и застонал в голос, но тут же, повинуясь подсознательной привычке, снова впился зубами в собственную губу. Ян Сюань сжал пальцами его подбородок, наклонился и поцеловал. Стоны разбивались о сплетённые языки, метались во влажном мареве их ртов, силясь найти выход, пока в конце концов не были проглочены кем-то из них двоих и не растворились в шуме морского прибоя, доносившемся из-за окна. Когда буря страсти улеглась, Ян Сюань выбросил использованный презерватив в стоявшую неподалёку мусорную корзину. Обернувшись, он увидел, что Тан Цзюньхэ смотрит на него. Усмехнувшись, он спросил: — На что смотришь? — Мы только что использовали эту штуку… — произнёс Тан Цзюньхэ, отводя взгляд. — Ага, не понравилось? — спросил Ян Сюань, откинувшись на подушку и обнимая его за плечи. Тан Цзюньхэ сначала покачал головой, а спустя какое-то время спросил: — Брат, а зачем нам было её использовать? — Разве ты не хотел лечь спать сразу, как мы закончим? Так внутри ничего не останется. — Но мне нравится, когда остаётся внутри… — тихо проговорил Тан Цзюньхэ. Ян Сюань посмотрел на него с некоторым удивлением: — М? — Мне нравится, когда твоё остаётся внутри, — повторил Тан Цзюньхэ. Он прижался к Ян Сюаню, положил голову ему на плечо и, вытянув руки, обнял его. — Тогда в следующий раз не будем использовать, — сказал Ян Сюань. Непрерывно накатывающий шум прибоя делал летнюю ночь ещё более умиротворённой. Кокосовые пальмы за окном издавали едва слышный шелест. Тан Цзюньхэ лежал на плече Ян Сюаня и, засыпая, сонно бормотал: — Кровать такая мягкая… — Да неужели? — Мягче, чем ковёр. Янь Сюань невольно рассмеялся — нашёл с чем сравнивать. Тот серый пушистый ковёр, конечно, тоже был мягким, но лежал он на жёстком паркете. Если провести на нём полчаса, колени начинали нестерпимо болеть. Кожа Тан Цзюньхэ была нежной и чувствительной к отметинам: после каждого раза на коленях на несколько дней оставались заметные синяки. Поэтому в такие дни Тан Цзюньхэ никогда не надевал короткие пижамные шорты — боялся, что Тан Сяонянь что-нибудь заподозрит. Звукоизоляция дома тоже оставляла желать лучшего: между комнатами не было звукоизолирующего слоя, и им приходилось вести себя предельно тихо, из-за чего Тан Цзюньхэ и привык во время секса кусать губы. Тан Цзюньхэ уснул. Его припухшие губы были слегка приоткрыты и поблёскивали влагой. Янь Сюань неосознанно поглаживал его нижнюю губу подушечкой пальца, погрузившись в свои мысли под звуки тихой летней ночи. Здесь хорошо. Но сколько это продлится? Его брат хорош. Но как долго они смогут быть вместе? Янь Сюань никогда не осознавал, что чувство собственничества настолько поглотит его. Видеть, как Тан Цзюньхэ стонет под ним, молит о пощаде, реагирует на каждое движение с неопытной чувствительностью, полностью управлять чувствами и телом другого человека — это ощущение было чертовски приятным. До того как Тан Цзюньхэ появился в их доме, у него никогда не было чувства, что хоть что-то безраздельно принадлежит ему. Ещё ребёнком он понял: мать не принадлежит ему, потому что её душой часто овладевали демоны. Отец тоже не принадлежал ему — тот был одержим властью и деньгами. Маленький Янь Сюань, видя Янь Чэнчуаня по телевизору, чувствовал лишь отчуждение, потому что дома отец никогда не был таким, как на экране. Дедушка и бабушка тоже не принадлежали ему — им хватало друг друга. Когда умерла мать, он втайне надеялся, что они настоят на том, чтобы забрать его с собой, но дед с бабушкой слишком легко сдались. Иногда Янь Сюань вспоминал того младшего брата, что хвостиком ходил за ним в детстве. Тот был для него словно живая игрушка. Стоило спрятаться за дверью и напугать — брат плакал. Стоило научить его складывать бумажные самолётики — брат смеялся. А если посветить зеркальцем на стену, брат носился туда-сюда, пытаясь поймать ладошками солнечного зайчика. Но позже Янь Сюань осознал: и тот брат не принадлежал ему, ведь у него была своя мать. Поняв, что каждый человек одинок, Янь Сюань очень быстро научился независимости. В этом он был по-настоящему талантлив. И вот теперь, когда он уже перестал верить в то, что для обретения безопасности нужно чем-то владеть безраздельно, этот самый брат, когда-то всюду следовавший за ним, появился снова. Тан Цзюньхэ сказал, что эта ночь кажется ему сном. Но разве сам Янь Сюань не чувствовал того же? Он и впрямь увёз своего брата. Теперь Тан Цзюньхэ, вырванный из-под опеки Тан Сяонянь, полностью принадлежал ему. А что касается самой Тан Сяонянь, оставшейся в Жунчэне, — терзается ли она неизвестностью или находится на грани срыва — ему было плевать. Пусть она почувствует боль от потери сына точно так же, как он два года назад потерял мать. Это лишь справедливое возмездие за те злодеяния, что она совершила десять лет назад. Она просто пожинает плоды своих собственных поступков. Что же до Тан Цзюньхэ... Янь Сюань крепче обнял его и зажмурился. Он решил: в тот миг, когда брат сам попросит вернуть его домой, он его отпустит. В конце концов, они оба когда-нибудь вырастут, а Шри-Ланка — не единственное место на свете, где лето длится вечно.