Потерять Надежду и обрести покой

Ипполит, лихо завернув вокруг шеи шарф, двинулся к лифту. Женя, заграбастав портфель с вениками и авоську с апельсинами, помчался за ним. — Ипп... Георгич! Подождит-те... Вы апельсины забыли. Нервно надавив несколько раз кнопку вызова, не подождав и трёх секунд, Ипполит повернул на лестницу. Лифт быстрее приехал на первый этаж, выпустив Лукашина прямо перед ним, мчавшимся с лестниц к дверям подъезда. — Опять вы? Что же вы всё время под ногами путаетесь?! — Ну, простить... Я не нарочно, вы же понимаете. Кстати, вот ваши апельсины. — Подавитесь вы этими апельсинами! Ипполит отпихнул его и пронёсся к выходу. У подъезда стояла его машина. Он поскоблил зажатым в дрожащей руке ключом замок и открыл дверь. Сиденья были ледяные и, конечно же, Жигули не собирались так быстро заводиться на морозе. Он включил зажигание и с агрессией выжимал и выжимал сцепление, пока не подбежал Лукашин. — Ипполит, Георгиевич! — стучал он в противоположное окошко. — Можно к вам? Ипполит впустил его, лишь бы не слышать эту долбёжку и продолжил заводить мотор. — Спасибо. Очень х-холодно. — Заткнитесь! Женя послушно выполнил приказ. Машина наконец завелась. "Что там сейчас делает Надя? Плачет." — думал Ипполит, — "Может зря я с ней так? Может вообще не стоило сегодня делать предложение? Хотелось же как положено, как у людей. Вот пришёл бы попозже, как договаривались, и получилась бы совсем другая история..." Он вдруг понял, что до белизны пальцев сжимает холодный руль. Ипполит отрегулировал заслонку печи и спрятал руки в карманы. "Нет. Как ни посмотри, паршивое развитие событий. Она бы всё равно сказала..." Тут из размышлений его вывел знакомый, резкий и очень приятный запах. — Что это вы делаете? — Давлюсь. — Женя уже почистил апельсин и во всю уплетал дольки. Он протянул очищенную половинку Ипполиту. — Хотите? Ипполит молча взял её. — Откровенно говоря, я не планировал сегодня отказываться от ужина. — Я тоже. Страшно хочется есть. Если только захочу, и луну я проглочу! — он широко улыбнулся, сверкнув зубами, и продолжил пихать за щеку дольки, — Вы уж простите, что я так... Машина наполнилась цитрусовыми ароматами. Ипполит слушал очередную версию прибытия Лукашина в Ленинград: про новогоднюю традицию и нерадивых товарищей, запихнувших его в самолёт, словно какую-то бандероль. Слушал и смотрел как Евгений с аппетитом ест его апельсины. Сладкие и сочные. Ловко вырезает маленьким швейцарским ножичком корочку по спирали, чистит и непременно отдаёт половинку Ипполиту. Как бы ни хотел он ненавидеть его пьяную физиономию, не получалось. Что-то в нём было непринуждённое, свойское, очаровательное. Да и за что ненавидеть? Это ведь действительно случайность. Воля судьбы... Или подпитых Жениных друзей. — С такими друзьями никаких врагов не надо. — заключил Ипполит. Женя закивал в улыбке. — ...Вообще, я вот сейчас вспоминаю, эти банные посиделки никогда ничем хорошим не заканчивались. Но эта ночь бьёт все рекорды... Ух-х! Надо отменять эту традицию к чертям собачьим. — смеясь, бросил он спиральную корку. — Я думаю, это знак судьбы. — Какая ирония... — Ипполит эту корку подобрал и попружинил ею на манер аккордеона. — ...Для одного человека — искалеченная жизнь, для другого — знак судьбы, что пора прекращать пьянствовать. — Да бросьте вы. Ссора-то пустяковая, помиритесь ещё. Всё образуется. — Много вы понимаете! — огрызнулся он. Женя серьёзно посмотрел на Ипполита. — Знаете, у меня ведь тоже невеста осталась в Москве... — Что вы говорите! — делано изумился Ипполит, сплетя пальцы. — Да. Встречались два года... А я только сегодня отдал ей ключ от квартиры, представляете? И как раз сегодня успел сделать предложение. — передал он Ипполиту очередную половинку апельсина. — Правда, не помню, что она ответила... Ха! Что-то про салат... Ха-ха-ха. Выходит, мы с вами оба женихи без невест. — он ухмыльнулся ему. Ипполит посмотрел с отстранённой улыбкой. — Вы так легко об этом говорите... А ведь это, может, была последняя попытка в семейное счастье. Было и прошло... Осталось только разогнаться и на полной скорости въехать в Неву. Женя прекратил чистить апельсины. — Ну, это уж через чур. Вы драматизируете. Во-первых, если она вас правда любит, то и попытки ещё будут и шансы есть... Может быть поторопились просто. Нервы у вас. Вы, конечно, извините, Ипполит Георгиевич, раз уж у нас такой разговор, но я вас всё-таки видел ню и вы... — Евгений поднял бровь. — Гхм, в общем, у вас все шансы. Ипполит не знал как реагировать, но неосознанно расправил плечи: — Не подмазывайтесь. — Лопнуть мне на месте от этих апельсинов! Ипполит хмыкнул. Лукашина понесло: — А во-вторых, если нет любви, дак и катись оно... — Вы думаете?! — воскликнул Ипполит. Он был в восторге от столь безапелляционного нравоучения и уже в открытую издевался, — Может и правда, не нужно, обойдусь? — сарказмировал он. — Конечно! Жить можно. Вообще не повод... И не через такое люди проходят, ничего, живут себе дальше. Вот у нас, в отделении, случай был... — Вы, что, из милиции? — А? Нет, я хирург. — зажевал он ещё одну дольку, хотя у него и так уже был полный рот. — Так вот... — Вы?! Хирург? Ипполит не выдержал. — А что, я не похож на хирурга? Хотя, понимаю, встречают по одёжке... Ипполит не мог перестать истерически смеяться, глядя на него. — Эк вас пробило. — П-простите. — вытирал Ипполит глаза, — Я как-то всегда считал хирургов людьми серьёзными, выдержанными. — Я вам со всей серьёзностью и профессиональной выдержкой заявляю: это у вас нервное, пройдёт. — сказал Евгений. Пауза. Тут они уже оба расхохотались. Стёкла совсем запотели. Женя протёр своё. — О, кажется, Надя идёт. — Надя? — Ипполит нагнулся к нему и посмотрел в окошко. Женя смутился, увидев так близко его лицо. От него пахло заграничными духами и коньяком. — Куда это она? — Наверно пошла встречать новый год... К кому-нибудь. Ипполит дождался, когда она отойдёт от подъезда и снял машину с ручника. — Что вы делаете? Он начал разворачивать автомобиль. — Это плохая идея. — А вас никто не спрашивает. Ипполит медленно поехал вслед за Надеждой. Она шла с сумкой, тортиком и глянцевым пакетом в руках по тротуару. — И что вы намерены делать? — Просто узнать, куда она направляется. — Вы так её не вернёте, только хуже сделаете. Надя заметила машину и ускорила шаг. — Ну, вот, я же говорил. Ипполит раскрыл дверь на ходу и побежал за ней: — Надя! Наденька! — Вот балбес... Хлопнула дверь и машина вдруг покатилась. Женя был вынужден сам потянуть рычаг тормоза. Он смотрел через лобовое стекло на то, как Ипполит безвозвратно терял Надежду. Слов не было слышно. Только пару раз она показывала в направлении автомобиля, от чего Женя вжался, чтобы стать менее заметным. Ипполит же от бессилия хватал её за плечи, пытался поцеловать руку, но она вырвала её, развернулась и продолжила свой путь.

***

Он вернулся к машине, сел и какое-то время смотрел в одну точку. — Что она сказала? — В общем, — он вздохнул. —  Она сказала, что если я буду ревновать её к каждому прощелыге, то нам в браке делать нечего. — Всё? — Ещё она сказала,... Она сказала: "Благословляю вас на все четыре стороны". — Нас? Ипполит усмехнулся. Раздался грохот салюта, будто бы со всех сторон. — С новым годом. — нагнулся к лобовому стеклу Женя и наблюдал рассыпающиеся искры в небе. — С новым годом... — смотрел на него Ипполит.

***