Потерять Надежду и обрести покой

— Говорят, как встретишь Новый Год, так его и проведёшь. — отметил Ипполит. Салюты потихоньку умолкали и возобновлялись в соседних дворах. — А у меня ведь, кроме вас, в Ленинграде никого нет... Лукашин даже не смотрел на него. Просто рассуждал вслух. — Я бы отвёз вас в аэропорт, но нет смысла. К тому же, я устал, у меня алкоголь в крови... — Я и в мыслях не имел утруждать вас, что вы! Я на такси. Ипполит как-то снисходительно засмеялся. — Такси? Ну-ну. Попробуйте. Даже добравшись, вы не улетите до утра. Не ночевать же вам на аэродроме... Можете переночевать у меня. — он решительно снял машину с ручника. — Мне бы не хотелось Вас стеснять. — Чего уж теперь? Я живу один. У меня есть диван. Почему я должен вас уговаривать? — начал раздражаться Ипполит. — Спасибо. — примирительно вымолвил Евгений. — Вы чуткий человек.

***

Повезло, что не зависели от разведения мостов. Они приехали к Ипполиту. Старый дореволюционный дом. Широкие лестничные клетки с цветами на подоконниках. Высокие потолки. Лукашин озирался, поднимаясь по ступеням. — Не вздумайте обчистить квартиру. Предупреждаю, я знаю ваш московский адрес. Ипполит открыл дверь и впустил гостя. Тот присвистнул. — Хоромы! Не то, что у нас с Надей. — Прошу вас, не упоминайте это имя. — Простите. Можно я...? — он указал на телефон. — Я так и не узнал расписание. — Конечно. Пока он звонил, Ипполит вытащил чашки с блюдцами, чай, сахар и поставил чайник. — Ипполит Георгиевич, я очень извиняюсь, вы не могли бы одолжить мне рублей 15-16 на билет до Москвы? Я, как оказалось, совершенно без копья. Я приеду, сразу вам вышлю, не волнуйтесь. — За мной не ходить. — он прошёл вглубь квартиры и вынес оговоренную сумму, а Женя на кухне уже по-хозяйски засыпал чай в заварник. — Вот спасибо. — он сложил купюры в карман. — Можно я закурю? — Пожалуйста, чувствуйте себя как дома! Женя сарказма не отследил, закурил от плиты сигарету и осмотрел стол. — А есть что-нибудь посущественней? Ипполит посмотрел на него исподлобья и достал из холодильника водку. — Да нет, я не это имел в виду, что вы. Мне кажется я ещё с прошлого года хорошенько проспиртован. —  смущённо рассмеялся он. — Я имел в виду... Простите меня, я всё ещё голоден. А вы? Евгений затянулся сигаретой, откинувшись на столешницу, демонстрируя свой стройный торс, и оглядел его каким-то неприличным взглядом, от которого у хозяина квартиры пересохло в горле. Ипполиту тоже не удалось скрыть свой изголодавшийся взор и пауза затянулась. Тогда Евгений сам предложил: — Послушайте, раз уж я навязался на вашу голову, давайте я что-нибудь сварганю? Ипполит пришёл в себя и закрыл рот. — Извольте, кухня в вашем распоряжении. Женя, как сурикат, стал рыскать по шкафчикам и заглядывать в холодильник, часть продуктов выкладывая на стол. — Так. — Да, не густо. — сказал Ипполит. — Что вы, пир знаем горой! Женя шустро, за какие-то 20 минут почистил и пожарил картошку и разложил нехитрые закуски. — Хотелось похвастаться. — М-м! Вам удалось. Вы знаете, я в жизни не ел такой вкусной картошки. — Признаться, это единственное блюдо, которое я хорошо умею готовить, тут главное нарезать мелко и жарить на сильном огне, а переворачивать только когда корочка подрумянится, — уплетал он свою порцию, — Ни за что не отгадаете секретный ингредиент. — Перец? — Я. Женя прикусил язык в ухмылке. Ипполит демонстративно закатил глаза. — Где вы этому научились? — Это ещё с интернатуры. Парням нравилось, как у меня получается, просили, вот я им постоянно и делал. — Ах, вот чему у нас учат юных врачей. — Неблагодарный. Не хочешь, мне больше достанется. — он шутливо потянул тарелку Ипполита на себя. Ипполит удержал её. — Нет-нет, спасибо. Я очень благодарен. Настроение у обоих было приподнятое.

***

— Слушай, что-то я расхрабрился, можно я в душ схожу, я весь продрог? — он поёжился. — Да уж наверно. Бельишко-то у вас, как я успел заметить, не по сезону. Ипполит достал из шкафа полотенце и подал Жене. — Я мигом. — Что же это получается? — бормотал Ипполит, ослабляя себе галстук. — Хотел провести новогоднюю ночь с невестой, а теперь у меня в квартире посторонний мужчина... Моется в душе. Где я свернул не туда? Он беспокойно ходил по комнате, потом постелил для гостя диван. Отчего-то ему стало душно. Он открыл окно, вернулся на кухню, налил рюмку водки и закусил апельсином. Всё ещё гремели салюты за окном. Комната заполнилась звуками и свежим воздухом. — Прости, я воспользовался твоей бритвой. — Лукашин шёл из ванной, вытирая голову полотенцем. — Я поставил свежее лезвие, но если это было крайней наглостью с моей стороны, то я куплю тебе новую. Ипполит как-то по-иному смотрел на него, неопределённо. Женя тут же начал оборачиваться полотенцем. — Простите, мне одеться? Ипполит отвернулся, закрыл окно и смотрел как разлетаются в темноте за стеклом снежинки, пока его взгляд не сфокусировался на отражении приближающегося Евгения. — Ипполит Георгиевич, а о чём вы думаете? А? — Я не собираюсь перед вами отчитываться. — буркнул он. — Ну, всё-таки, у вас на лице написано, вы думаете обо мне? — кокетливо спросил Лукашин. Это заставило Ипполита развернуться. — Да, о вас! О вас, искатель приключений. — он вновь стал ходить по комнате. — Для вас нет ничего устоявшегося, ничего законного, ничего святого. Такие, как вы, всюду суют свой нос. Верят не в разум, а в порыв. Вы неуправляемый! Для таких, как вы, главное — не разум, а чувство. Импульс. Такие, как вы, — угроза для общества. Женя ослепительно улыбнулся. — Весьма лестный отзыв. — А вы, интересно, о чём думаете? — Я думаю о горячем ч... Ипполит кинул в него простынёй. — О чём? — Чаю горячего хочется. — он стягивал с головы простынь, укоризненно глядя на Ипполита. Попытка накрыть Евгения простынёй, как клетку с назойливым попугаем, провалилась. — Ну, о горячем ч-чае я тоже думаю, но всё-таки откровенность за откровенность. — Пожалуйста. Такие как вы всегда правы во всём, потому что живёте, как положено, как предписано. Но в этом и ваша слабость. — как-то игриво отвечал он, продолжая приближаться, — Вы неспособны на безумство. Великое вам не по плечу. А жизнь нельзя подогнать под выверенную схему. А? Он встал на носочки и чмокнул его в губы. Ипполит молча прошёл в ванную. Он надеялся затушить все эти чувства, вдруг огненным шаром обжёгшие его нутро. Ещё он надеялся, что когда закончит, Женя будет уже спать и тогда он тихонечко проберётся к себе в комнату и забьётся там в самый дальний угол шкафа, под висящими пиджаками. Его удивил непрерывный поток тёплой, даже горячей воды. Похоже, напраздновавшиеся соседи давно улеглись спать. Хотелось забыться и он долго стоял под струями. Он вышел в халате на звуки гитарных переборов. — С лёгким паром! Женя сидел на разложенном диване, обёрнутый в простыню, как в тогу. Он пил чай с подноса, трескал брызжущие коркой апельсинки и настраивал гитару. Ипполит взял свою чашку и прильнул к ней губами. — Извини, не удержался. Хочешь, я тебе спою? — мог бы уже и не спрашивать Женя. — Ну, спой. — он медленно прошёл и сел в кресло напротив. За окном была тишина и ночная зимняя вьюга. Звенела гитара. Евгений пел. Какая метаморфоза. Это был теперь совершенно другой человек. Ипполит даже отставил чай и слушал с замиранием сердца. "Когда вода всемирного потопа вернулась вновь в границы берегов, Из пены уходящего потока на берег тихо выбралась любовь. И растворилась в воздухе до срока, а срока было сорок сороков. И чудаки - еще такие есть - вдыхают полной грудью эту смесь. И ни наград не ждут, ни наказанья, и, думая, что дышат просто так, Они внезапно попадают в такт такого же неровного дыханья. Я поля влюбленным постелю, пусть поют во сне и наяву. Я дышу - и значит, я люблю. Я люблю - и, значит, я живу. И много будет странствий и скитаний, страна Любви - великая страна. И с рыцарей своих для испытаний все строже станет спрашивать она. Потребует разлук и расстояний, лишит покоя, отдыха и сна. Но вспять безумцев не поворотить, они уже согласны заплатить. Любой ценой - и жизнью бы рискнули, чтобы не дать порвать, чтоб сохранить Волшебную, невидимую нить, которую меж ними протянули. Свежий ветер избранных пьянил, с ног сбивал, из мертвых воскрешал, Потому что, если не любил, значит, и не жил, и не дышал! Но многих захлебнувшихся любовью, не докричишься, сколько не зови. Им счет ведут молва и пустословье, но этот счет замешан на крови. А мы поставим свечи в изголовье погибшим от невиданной любви. И душам их дано бродить в цветах, их голосам дано сливаться в такт, И вечностью дышать в одно дыханье, и встретиться со вздохом на устах на хрупких переправах и мостах, на узких перекрестках мирозданья... Я поля влюбленным постелю, пусть поют во сне и наяву. Я дышу - и значит, я люблю. Я люблю - и, значит, я живу..." Ипполит просто сидел и смотрел на него влюблёнными глазами. — Чьи это стихи? — Высоцкого. У него округлились глаза. Очень своеобразная интерпретация Высоцкого. Лукашин исполнял в какой-то своей, уникальной манере: мягко, почти что трепетно, а от того интимно. Евгений отложил гитару.

***