Eclipse

Минхо благословлял свою работу, а точнее, расписание, которое позволило ему свалить из дома ещё до того, как все проснулись. Минхо по натуре своей был человеком осмотрительным, придирчивым, с какой-то стороны был даже мизантропом, поэтому ему было свойственно относиться к чужакам презрительно и с нотками негатива. Феликс доверия не вызвал и отталкивал от себя своим видом. Сынмин и Чонин для Минхо пока что ничего из себя не представляли — люди как люди. А вот Джисон... Его хотелось прибить. Его развязный язык хотелось отрезать, а поганый рот зашить, блудливые руки хотелось гвоздями прибить к телу, чтобы не распускал их. И для перестраховки хотелось его кастрировать, чтобы в будущем не наплодил себе подобных. Если бы Минхо мог воплотить всё это в реальность, то его любовь к жизни возросла бы до максимума. Минхо всегда был честен с собой и не скрывал одну часть себя от других. Его влечение к мужчинам было таким же естественным, как дыхание. Он не видел в нём ничего постыдного, только лишь особенность, которая делала его мир ярче. И в этом его мире сияли те, кто обладал определённым набором качеств. Красивые. Это было первое, что бросалось в глаза. Не просто приятная внешность, а та, которая заставляла задержать взгляд. Минхо сам был безумно притягательным и обладал восхитительной красотой, поэтому в его базовый минимум входили мужчины, словно с обложек журналов. И, конечно, тело. Не чрезмерно мускулистое, но с чёткими очертаниями, намекающими на стабильные занятия спортом. Для Минхо в меру подкачанные были идеальным равновесием между силой и изяществом. Внешность была лишь первой ступенькой. Настоящее притяжение начиналось там, где проявлялась власть. Не грубая и деспотичная, а та, что исходила изнутри: уверенность в своих действиях и желаниях. Мужчины, которые знали, чего хотят, и были готовы заполучить это, и их напористость, не переходящая в агрессию, заставляли Минхо рассыпаться. Когда он встречал таких людей, то вся его напускная сдержанность и осторожность пропадали, оставляя за собой незамутненное желание. Минхо становился доступным, уязвимым и открытым, готовым отдаться притяжению. И, конечно, Хан Джисон не подходил ни под один из критериев. Да, он был ясен в своих желаниях, но показывал это так грязно, что весь его напор казался жалкой игрой порноактера. Он Минхо не то что внешне не цеплял, он отталкивал своей пошлятской натурой. И если даже в мире останутся только они двое, Ли никогда с ним не переспит. Но как бы Минхо ни радовался тому, что смог избежать столкновения с Ханом утром, после окончания работы всё равно пришлось вернуться в дом, где в самом разгаре проходило заключительное обговаривание всех деталей плана. Оставалось около часа до выезда на нужное место. По обычаю, гостиная стояла на ушах. Все собрались там и яростно доводили план до совершенства, перекрикивая друг друга. Помимо них орал ещё и телик. — Ты еблан? — Сынмин с выступившей на шее веной не стеснялся в своей громкости и пытался достучаться до Джисона. — Твое место в левой части улицы, где будет стоять машина! — Да с хуя ли слева?! — Джисон, в свою очередь, отстаивал свою правоту. — И вообще какого хуя ты на меня орёшь?! — и честь. — Да потому, что ты безмозглый долбоёб! Суми десять раз уже объяснила, где кто стоит. Почему до твоего цыплячьего мозга всё никак не дойдёт?! — Ким с горящими от злости глазами уже был готов разорвать Хана в клочья, но продолжал сидеть на ковре. Его удерживали крупицы разума или Чонин, обхвативший его за руки. — Сколько раз вам повторять не материться?! — Хёнджин как заезженная пластинка повторял одно и то же. Ему самому хотелось прекратить этот балаган посредством отборного мата с использованием физической силы. Но присутствие Суми сдерживало. Минхо, только что переступивший порог дома, пожалел, что сделал это. Катастрофическое количество громких звуков болью отдавалось в голове, а вид дикарей в лице Сынмина и Джисона прогнозировал ещё большее помутнение разума. И в такой обстановке Минхо был вынужден жить. Преодолев небольшое расстояние резкими шагами, он выдернул провод от телевизора из розетки, не потрудившись найти пульт. Один источник шума был устранён. А за ним последовало отключение звука у всех до этого момента говоривших. Они уставились на Минхо, который встал посреди комнаты со скрещёнными на груди руками. — Если вы орете так, будто вам яйца открутили, то можно хотя бы этим и ограничиться? — Ли, на удивление для самого себя, говорил спокойно, без свойственной ему эмоциональности. — А то так вы тратите электроэнергию и мои нервы. Сынмин, успокоившись после выбешивающего диалога с Джисоном, выпутался из хватки Чонина и стремительно направился в свою комнату. Здесь его вообще ничего держать не должно было — в плане он не участвовал. — А чего сегодня без истерики? Ты же у нас обычно громкий, — проводив Кима взглядом, обратился к Минхо Феликс. — Основательного повода нет. — Появится, когда будешь кричать моё имя и плакать оттого, как тебе хорошо подо мной, — похабно облизнув нижнюю губу, проговорил Джисон и в ответ на свою реплику, вопреки ожиданиям, получил ничего, никакой реакции. Минхо, несмотря на то, как сильно хотелось ответить что-нибудь Хану или влепить тому по роже, просто развернулся и, последовав примеру Сынмина, отправился в свою спальню. Ему тоже было незачем находиться в компании ребят, которые уже минут через сорок покинут дом и оставят его в тишине и спокойствии. Появление Минхо сработало настоящим успокоительным. Если до его прихода в гостиной творилось сумасшествие, то сейчас там стояла приятная тишина, которая ощущалась мёдом для ушей. Джисон больше не спорил с тем, где ему следует находиться во время поимкм Им Сонджэ — либо наконец дошло, либо он решил забить и разобраться на месте. Суми в заключительный раз проговрила все детали плана и напомнила, что в случае непредвиденных обстоятельств она будет на связи. В целом, больше не было надобности обсуждать одно и то же, поэтому все до назначенного времени выезда принялись заниматься своими делами. Чонин ушёл в комнату к Сынмину — его ждала недоделанная домашка для университета. Только после начала операции он объединится с Суми, скорее всего в её комнате, где она сейчас настраивала технику, чтобы следить за происходящим у ребят. Джисон и Чанбин точно так же выбрали скоротать последние полчаса в своих укромных местах, тем самым оставив единственными в гостиной Феликса и Хёнджина. Оба сидели на диване, только по разным сторонам, и не обращали внимания друг на друга. Феликс витал в мечтах, где он выбьет из Сонджэ всю информацию и очень быстро расквитается с Затмением. В его мыслях даже не мелькало, что всё не сможет оказаться таким простым и Им Сонджэ вообще мало чем будет полезен. Хёнджин же, наоборот, не строил грандиозных планов, его мысли были более приземленными. Он оценивал разные исходы после встречи с Сонджэ. Хотя, конечно, в глубине души Хёнджин надеялся, что спустя четырнадцать лет первая зацепка сможет стремительно вывести его на Затмение. Присутствие Феликса рядом не смущало и не раздражало, но это до момента, пока Ли не откроет свой рот. Немного подумав о предстоящем деле, Хёнджин сменил курс своих мыслей в сторону Титанов. Они были странными — это он признавал с уверенностью. На них с большим сомнением можно было положиться, а в их жилах текла непредсказуемость. Но они были такими живыми. С яркими эмоциями и жестами, которые вспыхивали и гасли, с искрами в глазах. Они притягивали своей сплоченностью, невидимой нитью, которая связывала их вместе, и способностью не унывать в патовой для них ситуации. Каким бы самонадеянным ни казался Феликс с его бандой, они всё же находили силы двигаться дальше, не оглядываясь назад. Казлось, что взрыв дома и уничтожение буквально всего, что у них имелось, было чем-то простым и неважным, было тем, на чем не следовало заклициваться. Больше всего Хёнджину по нраву был Сынмин. Рассудительный и обычно спокойный, но иногда вспыльчивый, без странных выкидов. Он был якорем в моменты, когда остальные лишались здравомыслия. Ему как будто вообще было по боку, с кем приходилось работать и жить: главное, что с товарищами и главное, что ради собственной цели. А то, как он затыкал своих же людей и лидера, говорило о непредвзятости. Не важно, кто: свой или чужой, но если несет ересь и мешает обстановке, то ему следует прикрыть свой рот. Чонин тоже не вызывал негативных эмоций. Прстой, молоденький паренек, в глазах которого отражался одновременно свет, свойственный для его возраста, и тьма, испачкавшая его грязью этого мира. Если глаза — зеркало души, то Хёнджин с лёгкостью мог сказать, что Чонин вдоволь настрадался за свои недолгие двадцать с небольшим лет. Что касалось Джисона, то он казался неуравновешенным идиотом с лишней хоромосомой. Скольких людей Хёнджин встречал за свою жизнь, но такой экземпляр он видел впервые. По его мнению, Джисон совмещал в себе самые плохие и мерзкие качества. Все его слова, взгляды, жесты, адресованные одному бедному Минхо, были пропитаны похотью, как будто единственное, что ему нужно было на свете — подмять под себя конкретного человека. Причём он этого даже не стеснялся. Исходя из этого, несложно было предположить, что мир Хана в основном крутился вокруг плотских утех. Хёнджин сам любил физический контакт с девушками или парнями — неважно, хотя в последние несколько лет число одноразовых связей заметно сократилось и близилось к нулю. Но то, что вытворял Джисон, выходило за рамки. Ещё он казался некотролируемым, о чем свидетельствовала его чрезмерная вспыльчивость во время обсуждения плана — ему хотелось всего и побыстрей, и не важно, что думали остальные. Складывалось ощущение, что он был не способен работать в команде, где главным вставали как раз-таки коллективная деятельность и умение терпеливо ждать и выслушивать мнение каждого. Хёнджину даже было интересно узнать, как обстояла работа среди Тиатнов и как себя вёл Джисон — так же ли он преследовал личные желания. И напоследок Феликс. Наглый, нахальный, беспардонный и сумасбродный. Люди, думающие, что они центр вселенной, что они обладают уникальными наывыкми, способностями и качествами, всегда вызывали у Хёнджина неприязнь. Феликс в своей манере был похож на отпрыска богатых родителей, рожденного с золотой ложкой в жопе и обладающего всеми возможными благами. Конечно, он знал, что Ли таковым не являлся и то, что тот имел, построил сам, но от этого отношение к нему не менялось. Если бы они встретились в другой жизни, которая бы не связывала их соперничеством, то Феликс для Хёнджина был бы просто пустым местом, он бы относился к его харатеру никак, потому что незачем бы было знать того на таком уровне. Возможно, он бы с ним переспал. Красоту и привлекательность Феликса было бессмысленно отрицать. Он имел при себе все: и симпатичное лицо, которое подкупало, и тело, которое хотелось бы прижимать к себе. Но в настоящем вся его миловидность перекрывалась дерьмом, выскакивающим изо рта и сочившимся через всё его существо. В условиях знания нескольких аспектов про Феликса, идущих после его внешности, сознание Хёнджина заблокировало для него опцию «можно рассмотреть в качестве партнёра на ночь». Ещё одна причина, по которой он не мог ровно к нему относиться, это то, что он видел Феликса в деле. Видел, как тот с лёгкостью, смешанной с издевательством, разрушал его планы, как перехватывал инициативу, как своим появлением вносил хаос. Феликс был похож на ядовитую бабочку, порхающую над сделками Хёнджина и думающую, на какую опуститься и отравить. Однако яд не был смертельным и не предвещал своим действием крах бизнеса Хвана. Был обычным раздражителем. Удивительно, какой степенью самоувернности обладал Феликс раз считал, что Хёнджин не мог остановить срывание планов. Если бы хотел — давно бы уже задавил одним пальцем. Последним пунктом, из-за которого Хёнджин испытывал к Феликсу неприязнь, граничащую с ненавистью, — снайперские делишки. Хёнджин сам не был святым, хотя бы в силу того, что вел контрабанду оружием и мог применять физическую силу при необходимости. Он понимал, что в крайнем случае, может прибегнуть к убийству, но в его голове не укладывалось, как это можно было сделать своей работой и зарабатывать на этом? Феликс был наемным убийцей и лишал людей жизни хладнокровно и методично. Хотя в этих самих людях, наверное, он видел лишь цели — просто нажимал на курок и получал свои деньги. Хёнджин не мог не относиться к нему без доли отвращения и не распознавать в нем инструмент, лишённый души и совести. И как Хёнджин докатился до того, чтобы сидеть на своём диване вместе с человеком, который вызывал отвратительные чувства одним только существованим, и вести дела с настоящими отбросами... Впрочем, наверное, нет разницы, с кем. Главное — ради чего. Хёнджин в это верил. Верил, что временное партнёрство имело смысл, что оно оправдает себя, что приведёт к цели, ради которой он был готов на всё. И почему-то даже присутствие Феликса рядом давало надежду на то, что он не ошибся в своём выборе. Ещё немного времени и Хёнджин бы задумался о смысле своей жизни, о правильных и неправильных решениях, когда-либо сделанных им, но в гостиную стеклись участники плана: прямые, те, кто непосредственно отправится на место, и косвенные, те, кто будет работать из дома. Суми каждому раздала по наушнику для связи, выполнила их проверку и, убедившись, что всех слышно, пожелала удачи и, взяв Чонина под локоть, удалилась с ним на второй этаж. Последним необходимым была сумка с винтовкой, благополучно валявшаяся в коридоре и ждавшая своего часа. Она не нравилась Феликсу, а точнее просто была не по душе, ведь была имуществом Хвана. Собственная, уже природнившаяся винтовка осталась погребенной вместе с домом. Впрочем, выбора не представлялось, поэтому Феликс схватил сумку и вышел с остальными на улицу: далее они разделились по машинам — трое в принадлежащую Чанбину и Хёнджин в свою. С этого момента план начал свое действие.

***

Погода шептала. Вечер сентября выдался поистине прекрасным: приятная телу температура, лёгкий ветерок и небо по цвету, вошедшее в закат. Красота. Так думал об атмосфере на улице и в целом о дне Им Сонджэ по дороге домой. Каждый день он шёл по выверенному маршруту из квартиры в участок и наоборот, словно совершая ритуал. Уж больно ему нравилось время на воздухе, когда он мог побыть наедине со своими мыслями. Хотя не то чтобы ему дома кто-то мешал — жил-то он один. И даже сегодняшняя смена, продлившаяся на двадцать минут дольше, не выбивала его из хорошего настроения. Впереди виднелись последние сотни метров. Сонджэ шёл по узкой, малонаселённой улочке, которая могла оттолкнуть видом, но не его. Раздавшаяся вибрация от мобильника заставила сократить шаг. Незнакомый номер не вызвал подозрений — у Сонджэ была многогранная жизнь, для которой были свойственны такого рода звонки. Смахнув пальцем вправо, он приложил телефон к уху, из которого раздалось: — Поверни голову налево, — искаженным голосом. Сонджэ выгнул бровь, думая о том, что это глупый розыгрыш, но всё же повернулся в нужном направлении. В заброшенной многоэтажке, в окне на четвёртом этаже, было сложно не заметить человека. Особенно который высунулся из окна наполовину и по-приятельски махал, только не расслабленной ладоню, а сжатой в ней винтовкой. Сонджэ сглотнул, чувствуя как по спине пробежал холодок, и, пока он обдумывал свое положение, в телефоне вновь раздался голос. — Если думаешь о том, чтобы сбежать, обернись и подумай дважды. Превозмогая желание сбросить звонок и со всех ног побежать к дому, который уже был совсем рядом, он последовал словам. Немного повернув корпус, он увидел человека, стоявшего, прислонившись боком к одному из фонарных столбов. Сонджэ вошёл в оцепенение по двум причинам: первая — в том человеке он узнал одну из жертв своего последнего взрывного дела; вторая — виднелась чёрная машина, припаркованная у тротуара. Если сложить два плюс два, то совершенно точно получалось, что с ним пришли поквитаться. Сердце Сонджэ, обычно спокойное и расчётливое, билось в бешеном ритме. В его голове роилась куча мыслей, которые смешивались друг с другом и не давали прийти хоть к какому-то решению. Путей отхода не представлялось — он мог броситься наутёк в сторону дома, однако снайпер, у которого он был прямо под носом, не дал бы этого сделать. Но с другой стороны, какая ему разница, если он словит пулю? Терять ему было нечего: ни семьи, ни близких людей, ни ценной работы — только горы грязных денег, заработанных за пятнадцать профессиональных лет взаимодействия со взрывчаткой. И пока Сонджэ стоял словно загипнотизированный и копался в глубине своего сознания, Джисон, которому надоело стоять у столба, сделал несколько шагов в его сторону и привлёк к себе внимание, громко свистнув. — Долго ещё стоять будешь? — спросил Хан по-простецки, будто у своего товарища, что вызвало у Сонджэ резонанс: где угрозы в голосе или удар, прописанный в нос? Не такой должна быть реакция у человека на того, кто попытался его убить и уничтожил дом. — Там у Феликса, наверное, уже жопа затекла, — Джисон кивнул на многоэтажку, — поэтому давай кабанчиком запрыгивай в тачку. Сонджэ был скован напряжением и, если бы даже захотел, то не смог бы сдвинуться с места. Единственное, до чего ему хватило решимости — убрать телефон в карман джинсов, когда из него послышался сигнал о прекращении звонка. Джисон, державшийся на последней капле самообладания, которой и так не должно было быть, глубоко вздохнул и преодолел оставшееся расстояние до Сонджэ, после чего схватил того под локоть и силком поволок к машине. Причём мужчина даже не сопротивлялся, а просто еле шёл, потому что тело не слушалось. — Да шевели уже наконец своими блядскими ногами! — ругнулся Джисон — тащить взрослого мужика было таким себе удовольствием. Пока двое направлялись к машине со скоростью черепахи, Феликс, всё это время наблюдавший за ними, понял, что его роль была выполнена, и поднялся с пола. Низкие подоконники всегда вызывали у него внутренний восторг — можно было с лёгкостью следить за целью из положения сидя и удобно установить оружие. Размяв затекшую поясницу и отряхнув одежду, он убрал винтовку в сумку и поспешил спуститься вниз. Наверняка все уже разместились в автомобиле. И действительно, когда Феликс подошёл к машине, Чанбин, пришедший со своего места, сидел на водительском сиденье, а Джисон стоял рядом, облокотившись о капот, и курил. Ну а нахождение Им Сонджэ и так было очевидно — на заднем сиденье, связанный по рукам и ногам. Феликс дрожал от сладкого предвкушения. В списке его желаний однозначно было хорошенько отпинать подрывателя, а уже потом выведать у того информацию. Всю. Джисон, не спеша выпускавший колечки дыма изо рта и смаковавший фильтр сигареты на губах, не вписывался в красивую картинку Феликса. Они, видимо, поменялись местами — теперь Ли хотелось всего и побыстрее. — Хер ли ты тут прохлаждаешься? — прошипел Феликс и ударил Хана сумкой по боку. Железный груз, находившийся в ней, не мог не принести боль. — Ай, придурок, — Джисон схватился за ушибленное место и назло выдохнул дым прямо в лицо друга. Феликс сморщился и на этот раз отвесил ему подзатыльник. — Чанбин не разрешил курить в салоне, поэтому я здесь, — Джисон показательно развел руки в стороны. — Замечательно, — Феликс сделал шаг вперед, становясь ещё ближе, и исподлобья посмотрел на Джисона, демонстрируя свое недовольство. — А теперь туши сигу и засовывай свою задницу в чёртову машину! Не дожидаясь какого-либо ответа или реакции, Феликс развернулся и, обойдя машину, открыл дверь пассажирского сиденья, после чего разместился там и кинул сумку в ноги. Чанбин сидел молча, сложив руки на руле — был на низком старте, чтобы дать по газам прямиком на склад. С задних же сидений раздавалось шуршание и мычание — Им Соджэ с тряпкой во рту и со связанными конечностями ёрзал по кожаной обивке, пытаясь выбраться, и почти плакал, видимо, осознавая своё безысходное положение. Феликс смотрел на него, слегка повернувшись корпусом, и усмехался такой картине. — Ты выглядишь слишком жалко для того, кто делает ужасные вещи. В тебе нет ни совести, ни морали. Ничего. Так отчего же ты сейчас хнычешь как сучка? Неужели думал, что не настигнет карма? — сказав это, он напоследок нацепил на себя маньячную улыбку и отвернулся. Если бы Феликс мог, то ещё бы плюнул прямо тому в рожу. Однако пачкать салон не хотелось — в нем и так было много грязи. — Ты тоже творишь ужасное. Есть ли в тебе совесть и мораль? — голос Чанбина прозвучал глухо, без тени эмоций. Он обратился к Феликсу, но даже не посмотрел на него, не встретился взглядом. Феликс, прежде чем ответить, сузил глаза и рассмотрел его профиль: напряжённые скулы, поджатые губы и дрожащие веки оттого, что уже некоторое время не опускались. Эти маленькие детали заставляли задуматься. — Совесть и мораль? — откинувшись на спинку кресла и пустив смешок, начал Ли. — Наверное, есть, но в смехотворном количестве. Жизнь такая, знаешь... такая сука. — Жизнь не виновата. Ты сам решил идти по такому пути, сам ступил на кривую дорожку. Феликс хмыкнул. Конечно, именно он и только он собственноручно принимал решения и делал выборы, тем самым закладывая течение своей судьбы. Но ведь был исток, начало, от которого всё пошло так, как пошло. Сложись бы жизнь изначально по-другому, Феликс бы не сунулся в ту грязь, которой занимался сейчас. Но слова Чанбина было сложно контраргументировать, ведь в них скрывалась доля правды.

«И я буду идти по своей кривой дорожке, пока не стемнеет».

— Что насчёт тебя? — такой, казалось бы, простой вопрос заставил Чанбина расширить глаза и наконец повернуться к Феликсу лицом. — А что ты так вылупился на меня? То, что ты работаешь в полиции, не отменяет того, что ты точно так же, как и я давно погряз в дерьме и крови. Прежде чем спрашивать, есть ли у меня совесть и мораль, узнай, обладаешь ли ими ты, — на последних словах Феликс ткнул в его грудь пальцем и поставил незамысловатую точку в этом глупом разговоре. Чанбин был странным — это отражалось и в его словах, и в его позе. Если он всегда показывал лишь верхушку своего айсберга, то сейчас для Феликса приоткрылось то, что скрывалось под водой. Пока что-то очень непонятное и, возможно, не имеющее значения, но что-то, в чем Феликс разберётся. Их разговор был недолгим, но однозначно занял какое-то время. Время, в течение которого в машине так и осталось три человека. Джисон продолжал стоять на улице, только подальше от автомобиля, а в его рту была явно больше чем первая сигарета по счёту. Феликс, введённый в смятение поведением Со и разозлённый тем, что они зря теряли время и отсрочивали выполнение плана, вылетел из машины и направился в сторону причины, из-за которой они всё ещё находились не на складе. — Эй ты, урод! Тебе было сказано сесть в ебаную машину, так почему ты, блять, продолжаешь курить свои сраные сигареты?! По мере того, как Феликс, выкрикивавший нелестные слова, приближался, в Джисоне не появлялось ни капли страха или повиновения. Он расслабленно вдыхал никотин в лёгкие и ухахатывался с вида своего друга. Однако стоило Феликсу вырвать сигарету из его губ и схватить его за ухо, как Джисон как миленький был готов самостоятельно идти к машине и порядочно занять свое место. Только вот распалённому лидеру было плевать с высокой колокольни, что Хан успешно передвигал собственными ногами, — он за ухо, словно маленького непослушного мальчика, дотащил его до машины и швырнул на заднее сиденье прямиком к Им Сонджэ. — Будешь ещё выводить меня из себя и заниматься хуйней, попрошу Минхо сделать тебе лоботомию, — пригрозил Феликс и подуспокоился, ведь автомобиль тронулся с места и наконец поехал на точку. — И чем ты меня решил запугать? — усмехнувшись, Джисон разлёгся на кресле, облокотившись о Сонджэ. — Пускай стану овощем, но главное, что от прекрасных рук Минхо. Феликс скривился — помешательство Хана на Ли Минхо уже начало действовать на нервы. Такое помутнение разума на практике друга было впервые. Раньше он всегда имел огромное количество половых партнёров, не помнил их имён и никогда не заикался о них, кроме как в контексте хорошего или плохого секса. А с Минхо он даже не спал, но почему-то ссался по нему кипятком не первый день. — Ну хорошо, — Феликс ехидно ухмыльнулся, — раз лоботомия для тебя не страшна, тогда привяжу тебя к кровати и какая-нибудь девка тебя отстрапонит. Страшно? — Не выводить тебя и не заниматься хуйней? Будет сделано.

***

Пыль взлетела в воздух, когда человек, брошенный словно тряпичная кукла, снёс своим телом железный стул. Отменный звук скрежета металла и глухого падения разнёсся по пространству. Атмосферу бетонного пола и стен разбавлял уже валявшийся стул и несколько старых коробок, разбросанных по всему периметру. А ещё, на удивление для места, которым давно не пользовались, прямо в центре потолка горела одинокая лампочка. Напротив человека, который всё никак не мог найти силы, чтобы подняться с пола, в одну, почти ровную линию, стояли четверо. Хёнджин, Чанбин и Джисон были схожи в позе: скрещенные на груди руки и одна отведённая чуть в сторону нога. Феликс же выбивался из строя: стоял чуть впереди, склонив корпус вперёд, и прожигал взглядом дыру в Им Сонджэ, которого несколькими минутами ранее любезно отправил к месту сидения. И в отличие от остальных, Феликс был взвинчен до предела, о чём свидетельствовали его глаза хищника и быстрое прерывистое дыхание. Если приложить ладонь к его груди, можно было почувствовать неистово колотящееся сердце. Им Сонджэ, словно червь, извивался на полу, собирая одеждой и вдыхая многолетнюю пыль. Это действительно выглядело жалко. Особенно при том, что функционированию ног ничего не мешало — связанными остались только руки. — Вставай, — властный голос Хёнджина разлетелся эхом. Однако после этого ничего не последовало. Сонджэ на секунду остановился, но потом вновь продолжил скользить телом. Из его рта пытались вырваться слова, но выходило лишь нечленораздельное мычание. Терпение иссякало. Хёнджин плотно сжимал челюсти и играл на лице желваками, Джисон смотрел куда-то в потолок и отбивал носком ботинка незамысловатый ритм, а Чанбину как будто вообще было плевать — он лишь терпеливо ждал изменений. Феликс же церемониться и ждать, пока Сонджэ прекратит свои ползания, не собирался. Преодолев расстояние до мужчины за пару шагов, он впечатал подошву своего тяжёлого ботинка с массивной подошвой тому в район скулы и придавил к бетону. — Слушай сюда, кусок ты дерьма, — надавив сильнее, Ли продолжил, — делай то, что тебе говорят. Выплюнув последние слова, Феликс убрал с Сонджэ ногу и схватил его за волосы, заставляя встать, и вновь швырнул в сторону стула. Связанные за спиной руки не позволяли перенести вес на них, поэтому выбор при падении представлялся таким: разбить лицо или пожертвовать другой частью тела. Мужчина упал на колени и взвыл от боли. Феликс поднял стул и, ровно его поставив, указал на него Сонджэ. На этот раз он всё же выполнил приказ и сел. — Ну что ж, Им Сонджэ, — начал Хёнджин, ближе подходя к своей цели, — поделишься информацией о Затмении? Вынув давно промокшую в слюне тряпку изо рта и брезгливо отбросив её в сторону, Хёнджин выжидающе на него взглянул. Когда Сонджэ прокашлялся несколько раз и посмотрел на него в ответ, казалось, что нужные сведения прямо сейчас начнут выбираться наружу. — И какая мне выгода говорить тебе что-либо? — мужчина, невзирая на свое положение, ухмыльнулся. — Мне нечего терять, поэтому можешь убить меня здесь и сейчас. Говорить я ничего не собираюсь. Вот и первая загвоздка. Изначально было известно, что Сонджэ ничем важным не владел: ни карьерой, ни семьёй. Он ничем не дорожил, даже собственной жизнью, так что терять ему действительно было нечего. Поэтому надеяться на то, что он вывалит всё необходимое и больше, было глупо. Хёнджин прикусил нижнюю губу, но не в нервном жесте — он обдумывал свои последующие слова. — Что насчёт сделки? Деньги за информацию. От ответа на это предложение зависел исход затеи. Сонджэ либо снова будет играть в партизана, если тесно связан с Затмением, либо согласится, что будет говорить о его автономии в отношении Затмения или же желании насолить организации. Сонджэ пустил слабый смешок, а его лицо приобрело ехидную улыбку. — У меня высокие расценки. — Насколько кругленькая сумма? — Хёнджин вопрошающе выгнул брови. Сонджэ задумался и принялся рассчитывать стоимость своего языка. Добавив ещё за нанесённый моральный и физический ущерб, он огласил окончательное число: — Сойдёмся на 400 миллионах вон. Ни один мускул не дрогнул на лице Хёнджина — деньги, даже такие большие, не были для него проблемой. Он обернулся и кивнул Чанбину. Тот без лишних слов понял свою задачу — снять с его счёта деньги и привезти их сюда — и вышел со склада, направившись к своей машине. Вместе с Чанбином помещение покинул и Джисон, по всей видимости, с целью покурить. Его спокойствие и пофигизм к Сонджэ поражали, а ведь ещё недавно он из кожи вон лез, чтобы выбить из мужчины всю дурь вместе с зубами. Что послужило причиной такой резкой смене настроя, было непонятно. Да и неважно. Главное, что Хан выполнял свою работу без казусов, за исключением его мешающей тяги к курению. Хёнджин и Феликс вновь остались вдвоём. Только вот атмосфера не была схожей с той, которая творилась всего несколько часов назад в гостиной. Тогда они мирно сидели и не вызывали друг у друга желания рвать и метать, однако сейчас Феликс был похож на бомбу замедленного действия. Он всем нутром хотел покарать Им Сонджэ, и ему будто даже было плевать на получение драгоценной информации. Состояние Феликса, словно бешеного пса, не могло не скрыться от глаз Хёнджина и не стать тревожным звоночком к тому, что Ли может всё похерить. — Что конкретно интересует? — подал голос Сонджэ. Ему хотелось побыстрее со всем закончить и всё же вернуться домой. — Как из тебя вырос такой хуесос, — прошипел Феликс и сделал шаг к Сонджэ. — Почему из-за тебя теперь у меня нет дома и нет и гроша в кармане, — ещё шаг. — И каким способом мне лучше заставить тебя страдать, — последний шаг, который почти не оставил расстояния между ними. Ещё секунда, и Феликс бы буквально набросился на мужчину. Чего не произошло, потому что Хёнджин сильной хваткой на задней стороне шеи развернул его к себе, а потом наклонился к уху, чтобы прошептать: — Успокойся или вали отсюда. Пускай расскажет о Затмении, а потом делай с ним, что хочешь. Хёнджин, удерживаясь за самообладание, чтобы не отшвырнуть Ли от себя, спокойным движением убрал с него свою руку и сделал полшага в сторону. Его взгляд, острый и цепкий, тут же перевёлся на Сонджэ. — Мне нужно всё о Затмении, — голос был ровным, но с призвуком стали, — начиная с их базы и главаря, до цели и плана деятельности. Сонджэ гортанно рассмеялся, будто Хёнджин только что очень смешно пошутил. Смех этот был сухим и мерзким, словно звук гвоздя по стеклу, режущий барабанные перепонки. — Сбавь обороты, — прохоипел мужчина. — База, главарь... Мне это неизвестно. Как и все остальные мелкие детали. А насчёт их цели... Ты и сам можешь догадаться. Струна надежды, тонкая, но упрямая, надорвалась. Хёнджин глубоко втянул воздух грудью, чтобы сохранить равновесие между спокойствием и паникой, которая всполыхнула, стоило Сонджэ насмехнуться над ним. Цель, которую преследовало Затмение? Она не была очевидной, но и не представляла собой загадку, для которой невозможно отыскать ответ. Если читать между строк, то можно обнаружить скрытый смысл. Так, Хёнджин, не имевший понятия, чем занималась организация, мог заключить, что трагедия 2011 года, подрыв дома Титанов и происшествия с другими успешными бандами не были основной деятельностью Затмения. Все эти события, скорее всего, являлись способом устранения конкурентов. Иначе намеренное уничтожение влиятельных структур нельзя было объяснить. Хёнджин покосился на Феликса, который вроде как немного остудил пыл и уже более не пытался наброситься на Сонджэ. Поймав его взгляд, полный замешательства, Хёнджин осознал, что собственное дыхание сперло. Потому что в глазах Феликса отражался страх. Страх, который обнажал уязвимость и безысходность. Идеально продуманный план не провалился, но и не оправдал ожиданий.