Eclipse

Если бы Феликсу кто-то сказал, что он побывает в таком месте, то он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Он находился на территории разврата, дикости и чрезмерной свободы. Публичный дом таковым и являлся. Огромное пространство на этаже ниже первого представляло собой подобие культурного клуба. Круглые столы в бархатных скатертях, за которыми сидели люди, чьи состояния насчитывали миллионы; диваны из той же обивки с тем же самым контингентом и несколько коридоров, которые вели к истинному назначению этого места. Играла классическая музыка, официанты в костюмах-тройках разносили дорогой алкоголь и предлагали гостям папиросы. Некоторые посетители вели диалоги и заливались богатым смехом. Всё это создавало в этом заведении атмосферу, пропитанную интеллигентностью. Однако сюда приходили трахаться. Там, где начинается богатство, заканчивается закон. Феликса от всего этого блевать тянуло. Влиятельные старые хрычи строили из себя важных и просвещенных персон, когда через короткое время собирались воспользоваться чьим-то телом, отвалив за это несусветные деньги. Настораживала и немного пугала одна деталь: и клиенты, и обслуживающий персонал были одними мужчинами. До предплечья донеслось прикосновение. Повернув голову в сторону, Феликс встретился взглядом с Хёнджином. — Убери со своего лица субтитры, — одними губами проговорил тот. Феликс на секунду посмотрел ниже чужих глаз и тут же пожалел об этом. Потому что в приглушенном свете, отливающим красным, сраный Хван Хёнджин показался притягательным. До такой степени, что тому хотелось, врезать, чтобы более не было желания останавливаться взглядом на его губах. Блять. Феликс тряхнул головой, дабы сбросить наваждение. Благодаря этому и ранее неприкрыто скривившееся лицо приняло более нейтральный вид. Теперь он не выглядел так, будто видел что-то поистине отвратительное. Хотя это так и было. Места, где люди добровольно отдавали свои тела, а другие, не стесняясь, этим пользовались, всегда вызывали у Феликса только негативные чувства. — У них бар прикольный, — выдал Сынмин, стоявший рядом. Во владение госпожи Кагуи приехали только они трое. — Схожу на разведку, — не дождавшись одобрения или какой-либо реакции, Ким покинул компанию Хвана и Ли, отправившись к барной стойке, за которой молодой парень смешивал алкоголь. Феликс и Хёнджин ютились у входа, осматривая помещение и его контингент. Следовало отыскать владелицу этого публичного дома, однако блуждать по его немаленькой площади было бесполезно. Возможно, стоило обратиться к одному из официантов или к кому-то другому из рабочего персонала. Всё решилось, когда рядом с ними оказался непонятно откуда взявшийся молодой человек всё в той же официальной одежде, но в рубашке без пиджака. Его лицо было миловидным, однако в глазах зияла пустота, а на половине левой щеки расползся шрам с неровными краями. — Ты новая шлюшка? — донеслось от него голосом, лишённым всякого оттенка эмоций. И если бы Феликс понял, что вопрос был адресован в его сторону, то начал бы мордобой. — Мы пришли к госпоже Кагуе, — неловко прокашлявшись, пояснил Хёнджин. — Можем с ней встретиться? — Вот как? Жаль, из этого белобрысого получился бы хороший работник. Ради того, чтобы просто кончить ему на такое красивое лицо, платили бы очень много, — с ноткой раздосадованности поразмышлял парень. — Я проведу вас к госпоже. Молодой человек развернулся и через весь зал направился к одному из тёмных коридоров. — Он назвал меня шлюхой?! И сказал что-то про кончить на моё лицо?! — Феликс не хотел верить своим ушам, однако услышал то, что услышал. Довольно оскорбительно. Поэтому сейчас он находился на высокой степени негодования, сжимая руки в кулаках. — Не бери в голову... — Ага, а бери в рот, — перебил Хёнджина Ли, громко фыркнув. — Я хотел сказать не зацикливаться на дерьме и вычленять для себя что-то хорошее, чтобы с полпинка не заводиться. Тебя назвали красивым — акцентируй внимание на этом. Феликс приоткрыл рот в шоке от тирады, выданной Хваном. А после был потянут за локоть, ведь тот парень начал скрываться из зоны их видимости. Если он окончательно выйдет из поля зрения — до Кагуи они не доберутся. Когда два лидера банд завернули в коридор и прошли по нему вслед за молодым человеком, скрывавшееся в темноте предстало во всей красе. На всей длине коридора, по обеим сторонам располагались комнаты — некоторые с дверьми, некоторые с бархатными занавесками, откуда отчетливо слышались звуки секса. Стоны, шлепки, вскрики, удары предметов о кожу, грязные словечки, котрые шептались на ухо, — всё это сливалось в один отвратительный шум и отскакивало от стен. Коридор был мучительно длинным и, казалось, не собирался заканчиваться. Феликс шел по правую руку от Хёнджина и старался абстрагироваться от всего, что попадало ему в уши. Катастрофической ошибкой стал невольный поворот головы в сторону. За незадернутой шторой Феликс на секунду увидел то, после чего глаза хотелось промыть святой водой, — парня лет двадцати пяти с кляпом во рту, со связанными руками, в коленно-локтевой трахал мужик с отвисшим пузом, по которому стекали капли пота. К счастью, подобного увидеть не случилось, ведь спустя пару шагов они свернули в другой коридор и остановились у тёмной деревянной двери. То был кабинет госпожи. В достаточно просторном помещении приглушенно горел свет, отливая желтизной. Пространство занимал один лишь дубовый стол с аккуратно сложенными на нем бумагами. И прислонившись боком к краю этого стола, стояла никто иная, как госпожа Кагуя. Девушка, которой на вид было не больше двадцати пяти, была облачена в потрясающее винтажное корсетное платье цвета крови. Зону бюста и подол пышной юбки украшало чёрное кружево. Густые чёрные волосы были собраны в небрежный пучок, а две выпущенные прядки с завитком обрамляли светлое, будто выбеленное, лицо. Образ дополнила помада темно-бордового оттенка, граничащего с чёрным. Кагуя выглядела властно, и об этом говорил не только её внешний вид, но ещё и то, как она всматривалась в своих гостей. Свысока, но не надменно, с приподнятым уголком губ и слегка сощуренными глазами. Она оценивала и давала понять, на чьей территории они находились. — Я ждала тебя, Хван Хёнджин, — протянула девушка и словила недоуменный взгляд Хёнджина. — Удивляет, что я знаю твоё имя? — прочитав мысли, продолжила она. — Я всё думала, когда ко мне заглянешь. Уже более десятка лет прошло, — Кагуя, не отвечая на свой же вопрос, поджала губы и наигранно расстроилась, после чего оттолкнулась от стола, становясь без опоры. Раздался стук каблуков. Она сделала шаг к Хёнджину, остановившись в метре от него. Принялась рассматривать его лицо, не отвлекаясь, будто видела перед собой дивный призрак прошлого. В ее глазах мелькала досада и приятная боль, в глазах напротив же — страх неизвестности. Хёнджин не знал, чего можно было ожидать от владелицы борделя, — та вела себя странно и говорила не менее странные вещи. Хёнджин прочистил горло — ему надоели эти непонятные разглядывания. От Кагуи была необходима информация, любая, — за этим он, Феликс и Сынмин, который, видимо, опустошал бар публичного дома, сюда и явились. — Мы пришли по делу, — проговорил Хван, и Кагуя тут же прекратила бегать по нему взглядом и обратилась к его глазам. Парень со шрамом на лице, стоявший в неосвещенном углу кабинета, дернулся. — Внимательно слушаю, — девушка сделала шаг назад, снова опираясь о стол. Дистанция обозначила границу. — Твой белобрысый дружок, — кивая на Феликса, — кажется, сейчас грохнется в обморок. Хёнджин, превозмогая себя, чтобы не закатить глаза, потому что Ли в очередной раз портил дело, повернулся к нему. И действительно, Феликс был на грани потери связи с реальностью. Кожа лица выглядела болезненно светлой, по виску стекала струйка пота, а грудная клетка прерывисто вздымалась. — Выйди на улицу, — почти скомандовал Хван. — Ещё чего? Общее дело, я обязан присутствовать, — недовольно скосился на него Феликс. — Или переживаешь за меня? — Ещё чего? — в той же манере ответил Хёнджин и, мысленно забив хер на своего союзника, вновь обратился к девушке. — Мы хотели узнать насчёт Затмения. Я более чем уверен, что вы, госпожа, знакомы с этим названием. — Нет, — отрезала Кагуя с усмешкой. — Мое заведение является нейтральной зоной. Я не буду раскидываться информацией. — Но нам... мне необходима любая крупица того, что Вы знаете. Затмение пролило много крови моих близких людей. Я обязан совершить месть, — Хёнджин не отступал, надеясь, что девушка снизойдет до его просьбы. — Ох, поверь, я знаю, как для тебя это важно. Но даже так ничего не могу сказать, — Кагуя пожала плечами и склонила голову набок. — Я не помогаю мужчинам. Хёнджин нахмурился, вместе с ним напрягся и Феликс, — что за чертовщину несла эта женщина? Но прежде чем, Хван хотел попросить пояснения, а Ли — начать возмущаться, вновь заговорила Кагуя. — Мне было семнадцать, когда судьба свела меня с Крисом... Услышав до сжимания сердца знакомое имя, Хёнджин отшатнулся, спиной прижимаясь к двери.

~

Её мир был соткан из череды страданий, постоянной боли и травм. Она жила в заточении, в крепких руках, оставляющих шрамы. До момента, когда смогла избавиться от кошмара собственными руками. Хирасава Каори, чьё имя несло в себе значение «аромат» и «благоухание», была младшим ребёнком в семье, единственной дочерью. Будучи японкой по отцу, Каори все детство, а впоследствии и всю жизнь, провела в Корее, ведь там отцу было проще вести бизнес. Семья, состоявшая из четырёх человек, проживала в богатом доме, и сама Каори воспитывалась в более чем хороших условиях. До рокового дня. Каори было четырнадцать, когда любимый дом стал местом пыток, а те, кого она считала семьёй, стали палачами. Событие, сломившее Каори и ставшее началом её выживания, произошло внезапно, без каких-либо предпосылок, и принесло за собой лишь разрушение. В тот день глава семьи Хирасава был сильно расстроен сорванной сделкой, сидел в своём кабинете, пригубливая коньяк, сжимая стакан до белеющих костяшек. Досада от незаключённого контракта постепенно перетекала в неозвученную злость. Стакан разбился о стену. Добродушная и светлая по натуре Каори заметила расстройство отца, как только тот перешагнул порог дома, а после услышанного звона стекла решила утешить своего всегда холодного родителя. Тихо зайдя в кабинет и не сказав ни единого слова, девочка приблизилась к своему отцу и обняла за плечи, даря свое тепло и спокойствие. Она лишь хотела, чтобы тому стало лучше, чтобы тот не вдавался в мучительные переживания. Однако ее искреннее желание вызвало в отце новый прилив ярости, и он, совершенно не осознавая себя, толкнул своего ребёнка к столу, прижимая лицо к поверхности. Его дальнейшие действия шли вразрез с тем, как должен относиться к своей дочери родной отец. Каори кричала, пыталась отбросить руки, которые сдирали с неё одежду, захлебывалась слезами, пока человек, которого уже нельзя было назвать отцом, хватал её за волосы и орал: — Молчи, маленькая шлюха! Каори была лишена невинности. После совершения насилия отец вышел как ни в чём не бывало из кабинета, оставив девочку задыхаться от боли и предательства. По внутренней части бёдер стекала кровь, в горле саднило от криков и слез, тело не слушалось, но Каори нашла в себе силы подняться, накинуть на себя одежду и пойти к тому, кто бы помог, к матери. Прихрамывая, с опухшим лицом и продолжающими стекать слезами, девочка дошла до родительской спальни. Там мама готовилась ко сну, сидя в шёлковом халате у туалетного столика и нанося на кожу различные уходовые средства. Каори обессиленно упала на колени и сквозь истерику начала рассказывать матери случившееся. Она заглядывала в лицо женщины, ища там спасение, цеплялась за её взгляд, а потом мама произнесла: — Не неси чушь. И отвернулась к зеркалу. В спину Каори был вонзен второй нож. Близкие люди, некогда осыпавшие её любовью, оказались лишёнными сердец. Но ужас Каори на этом не закончился. Спустя несколько дней она вновь подверглась насилию, только на этот раз со стороны старшего брата. Последующие три года жизни превратились в ад. Каори была вынуждена ходить в школу, посещать мероприятия с родителями и сверкать улыбкой, тогда как дома ею снова и снова пользовались, будто бездушной куклой. В ней перестали видеть живого человека и сделали из неё собственную игрушку для похоти. Каори почти приняла свою судьбу, смирилась с тем, что отец и брат изо дня в день ломали её. Однако одним вечером в её голове что-то щёлкнуло — она поняла, что была готова умереть, лишь бы больше не переносить эти пытки. Когда отец в очередной раз схватил её, чтобы утащить в кабинет, Каори решилась прекратить круговорот своих страданий. Ударила мужчину локтем в живот и, пока тот не успел сообразить, бросилась к входной двери. Так Хирасава Каори оказалась на улице. Она бежала изо всех сил, частые глотки воздуха раздирали её грудь, а в босые ступни врезался острый асфальт. Каори не знала, куда направлялась, желала только подальше от бывшего дома. Начавшийся дождь оседал грузом на теле. Стремительно мокнувшая одежда вынудила снизить скорость, а разодранные до крови стопы — окончательно остановиться. Каори оперлась ладонями о колени, пытаясь отдышаться. Она понятия не имела, сколько километров пробежала, так же как и не имела представления о том, где сейчас находилась. Вокруг была лишь сплошная темнота, которую разбавляли тускло горевшие фонари. Двор, в который она забрела был тихим и пустынным. Оглядевшись по сторонам, Каори решила просто двигаться вперёд уже обычным шагом. Хирасава Каори блуждала по темным улицам, крупно дрожа от холода. Волосы и пижама, в которой она сбежала из дома, давно промокли насквозь. Но между замёрзнуть насмерть в неизвестном месте или терпеть надругательства отца и брата Каори бы выбрала первый вариант. Каори продолжала свой путь, уже еле идя. Сказывались и усталость, и дождь, делавший дорогу труднее, и разодранные в мясо стопы. Несмотря на все это, она не собиралась останавливаться, хотя даже не понимала, куда её вели ноги. Однако Каори застыла на месте, когда за спиной послышался звон разбитой бутылки и тяжёлые шаги. А затем — пьяный возглас: — Заблудилась, малышка? Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Хирасава Каори выбралась из лап ужаса не для того, чтобы вновь в них оказаться. Превозмогая боль в ногах, она дернулась вперёд, чтобы избежать своей участи. Однако, не сделав и пары шагов измученным телом, Каори упала, разбив колени в кровь. Не в силах больше встать и сопротивляться Каори, закрыв глаза, легла на асфальт, впитывая в себя грязь улицы. Пьяница уже находился в опасной близости, их разделяло расстояние меньше метра, а она всё не двигалась, не пыталась убежать. И в момент, когда слух смог уловить дыхание, наклонившегося мужчины, когда казалось, что все кончено, послышались шаги кого-то другого. — Эй, не трогай её! — прозвучал стальной голос незнакомца. Пьяница издал недовольное рычание, не ожидав на безлюдной улице свидетелей, и сделал шаг от Каори. А после и вовсе шатающейся походкой направился в противоположную сторону, бормоча что-то нелестное себе под нос. Каори приоткрыла веки и сквозь пелену дождя увидела силуэт, приближающийся с невероятной скоростью. В то время как она, опираясь на локти, пыталась встать с асфальта, неизвестный человек оказался напротив неё. И опустился перед ней на колени. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил тот, протягивая к ней руку. Каори в страхе дернулась. — Я не причиню тебе вреда, — мягко улыбнулся незнакомец и предложил свою ладонь для опоры. — Сможешь идти? Каори не могла говорить. Она лишь отрицательно кивнула, чувствуя как по щекам потекли слезы облегчения. Она была спасена. Впервые благодаря другому человеку. Впервые кто-то не причинил ей боли, а спас от неё. — Не плачь, все закончилось, — утешал её незнакомец, парень лет двадцати. — Позволь мне проводить тебя. Только скажи куда. — Мне некуда идти, — смогла вымолвить Каори. Её ноги вновь подкосились, но стоявший рядом парень не дал ей упасть. — Мой дом недалеко отсюда. Переночуешь у меня, а потом будем думать, что делать дальше. С этими словами, под согласие Каори, молодой человек аккуратно взял её на руки, чтобы она не терпела боли от ходьбы и более не травмировала свои стопы, и двинулся по направлению, которое знал только он сам. — Меня зовут Крис. А ты? Каори не знала, что ответить, точнее, не желала говорить. Ведь вместе с ней завяло и её имя, заключавшее в себе «аромат» и «благоухание». — В моем имени больше нет смысла, — тихо проговорила она. — Можешь называть меня как хочешь. Крис поджал губы и задумался. Эта юная душа была явно несчастной, перенесшей множество боли и страданий. Она неспроста блуждала босиком по улицам, неспроста отрекалась от своего имени. Крис сомневался, стоило ли придумывать ей новое имя — не его это дело. Он хотел лишь не дать ей замёрзнуть на улице, уберечь от тех, кто бы зверем накинулся на неё, а дальше — жить своей жизнью. Однако всё же, сделав выбор и сказав: — Кагуя. «Сияющая ночь». Тебе бы подошло это имя, — Крис заведомо связал свое будущее с ней. В ту ночь Каори лишилась своего имени и обрела новое. А ещё получила шанс на новую жизнь, где бы она не знала боли и унижений. Потому что впоследствии Крис это обеспечил.

~

— Он спас меня, подобрал с улицы как бездомного котенка, и привёл в дом, который ты знаешь до мельчайших деталей, Хёнджин, — Кагуя на несколько секунд замолчала, попраив подол платья и смханув с лица прядь волос. — Тогда Крису было двадцать лет и он уже торговал оружием. И несмотря на то, что он занимался своим бизнесом, он помог мне построить мой, — Кагуя развела руками в стороны, указывая на свое детище. Хёнджин всё так же стоял, прислонившись спиной к двери. Казалось, только она помогала ему держаться на ногах. В висках пульсировало, сердце отбивало бешеный ритм, а каждое слово, сказанное о Крисе, отдавалось невыносимой болью в груди. Перед ним стоял человек, знавший Криса дольше и, скорее всего, лучше, чем он сам. Перед ним стоял человек, некогда являвшийся частью жизни Криса, человек, о котором Хёнджин не имел понятия до этого дня. Перед ним стояла, как оказалось, не девушка, а женщина сорока лет, располагавшая огромным количеством информации. И отчего-то первоначальные мысли Хёнджина о Затмении отошли на задний план — теперь он хотел услышать о прошлом Криса. — Как вы могли заметить, здесь работают исключительно мужчины, — продолжила Кагуя. — Все они попали сюда, так как совершали ужасные вещи по отношению к другим. Насилие. Все они брали против воли ни в чем не повинных женщин и мужчин, девушек и парней, девочек и мальчиков. Теперь они заключены в этом месте без шанса отсюда выбраться, теперь пользуются ими. Справедливо ли это? — Кагуя не ждала ответа или оценки. — Крису показалось справедливым. Мне тоже, ведь я тожа когда-то была жертвой насилия. Так, я и Крис находили этих уродов и закрывали их здесь. Этот публичный дом довольно быстро обрёл популярность и стал моим владением. Позже превратился в нейтральную зону, неправда ли здорово? Стоит отдать должное Крису, ведь именно он создал это место. — Он никогда не упоминал ни это заведение, ни Вас, госпожа, — сиплым голосом проговорил Хёнджин, отрываясь от двери. Неизвестное прошлое погибшего лидера поражало, заставляя мысли путаться. — Мы расстались спустя почти три года после встречи. Все это время Крис заботился обо мне и помогал поддерживать публичный дом. Приводил клиентов, находил работников. Ох, и, кстати, не только тех, чьи тела теперь продаются. Он также помог некоторым ребятам и пристроил работать сюда официантами и барменами. А после того как бизнес окончательно поднялся в гору, я приняла решение оставить Криса и более его не стеснять. И он меня отпустил, — Кагуя прикрыла глаза и тяжело вздохнула, после чего раздосадованно покачала головой. — Я искренне полюбила его, но боялась своих чувств. Крис же, в свою очередь, любил меня, но боялся причинить боль, не хотел напоминать о прошлом. Я думала, что придёт время, и мы разберёмся со своими чувствами, сможем окончательно соединить наши сердца. Но дни очень быстро сменяли друг друга, мы постепенно начали отдаляться, особенно после того, как Крис начал подбирать с улицы детей, в числе которых был и ты, Хёнджин, но я продолжала носить в себе любовь к нему, думая, что в любом случае не потеряю его. А потом — потеряла. В последний раз я виделась с Крисом за два года до его гибели. Кагуя говорила все это размеренным тоном, казалось, будто она рассказывала чужую историю, не свою. Казалось, будто изложенные ей события больше не трогали её, не относились к ней. Но лишь сама Кагуя, только она, могла расценивать, сколько боли перенесла и сколько до сих пор хранила в сердце. Она научилась терпеть и притуплять чувства, смиряться с неизменным — и к сорока годам достигла того, чтобы вспоминать о событиях давно минувших дней с теплотой и светлой грустью. Крис ушёл из этого мира почти пятнадцать лет назад. Из жизни Кагуи — ещё раньше. Она постепенно приближалась к тому, чтобы забыть черты его лица, но из её памяти никогда не уйдёт, как много он для нее сделал и как совершенно бездумно стал для нее смыслом жизни на определённое время. Она дышала благодаря ему и не желала оказаться на расстоянии, но он научил её делать самостоятельные вдохи и отпустил оперившегося птенца из гнезда. — Госпожа, вы ведь разделяете мою боль от потери Криса? — раздался голос Хёнджина, набравшегося сил и намерения. — Помогите мне отомстить тем, кто так несправедливо забрал его жизнь. Он... Крис, он во многих вещах заменил мне отца, он так сильно любил меня и всех остальных, не родных ему по крови людей. Он отдавал всего себя, совершенно не жалея, что делал это по сути для чужаков. Он был нашей семьёй, хотя был не обязан ни одного из нас принимать в свой дом. И этого человека с бескорыстной душой лишили жизни. Госпожа, прошу, помогите. Хёнджин не пытался надавить на жалость или на оставшиеся чувства Кагуи. Он только лишь истинно хотел получить от нее помощи, хотя бы зернышко. Пролить кровь тех, кто нагло посмел убить трех любимых людей, — то, чего Хёнджин пытался добиться все это время. И до сих пор двигался к этой цели. Хёнджин мог долго говорить о потерях и страдании от них, о том, как он сильно скучает по Крису, сестре и Дохёну и жаждет мести за них, о том, как тяжело пришлось Чанбину и Минхо, о том, как 15 октября 2011-го сказалось на всех, в особенности на малышке Суми, но все это потеряло смысл, ведь Кагуя вновь произнесла: — Я не помогаю мужчинам, — без тени насмешки. — Даже хорошим. Такое у меня правило. Мне жаль. Хёнджин был не вправе спорить. Судя по прошлому Кагуи, он мог догадаться, откуда пошла её ненависть к мужскому полу, но он никогда бы не смог понять, через что она прошла. Поэтому давить на нее и упрашивать, даже ползая на коленях, или упоминать существование Суми, которой Кагуя и могла бы помочь, раз та девушка, было бы по-скотски по отношению к ней. Хёнджину оставалось принять её позицию и спокойно покинуть её владение. И уже собираясь откланяться в прощальном жесте, Хёнджин уловил скрип двери. Но не той, рядом с которой стоял, а той, которая, оказывается, все это время скрывалась на противоположной стороне. Стоило двери открыться, как в кабинет буквально ввалились два человека: парень, одетый как официант, и почти нагой мужчина средних лет — по всей видимости, работник этого места. Кагуи хватило одного взгляда на них, чтобы сменить милость на гнев. На её лице проскользнуло раздражение, зубы взяли в плен внутреннюю сторону щеки, а из груди вырвался глубокий, не сулящий ничего хорошего вздох. — Госпожа, он пытался сбежать, — проговорил официант. Кагуя тотчас ударила кулаком по столу. Хёнджин и Феликс, наблюдавшие за происходящим, сглотнули, но не спешили покидать кабинет. — Ты не имеешь права покидать стены этого места. Или забыл? — обратилась женщина к мужчине, попытавшемуся совершить побег. — Если память мне не изменяет, это не первый случай, так ли это? — Всё верно, госпожа, — ответил парень со шрамом на лице из тени. — Мне не нужны те, кто не выполняет мои приказы и не собирается нести наказание за совершенные преступления, — наклонив голову, сказала Кагуя, смотря прямо в глаза мужчины. А следом она выудила из-под юбки прикреплённый ремнем к бедру кинжал и коснулась подушечкой среднего пальца его кончика, намекая, что лезвие очень хорошо заточено. Следующие действия произошли будто в замедленной съёмке. Феликс, до этого скучавший, но взбодренный начавшимися разборками, в ужасе округлил глаза. Ему не нужно было никакого времени, чтобы понять, что сейчас случится. Единственное, что он успел сделать, — едва слышно прошептать «не надо» и схватиться за рукав Хёнджина, словно за последний шанс спастись. А потом — из чужого разрезанного горла хлынула кровь и брызгами осела на его лице. Дыхание Феликса сперло, а ноги подкосились. Страх снова настиг его.