Eclipse

Феликс стоял посреди цветочного поля. Казалось, бесконечного, потому что ни конца, ни края было не видать. Повсюду росли цветы нежных оттенков, словно были специально подобраны. И пахло там соответствующе: свежо и сладко. Феликс огляделся по сторонам. Вокруг не было ни души, ни звука, как будто он находился в изоляции от всего под куполом. От этого было одновременно беспокойно и безмятежно. Внезапно в отдалении Феликс смог разглядеть фигуру. Женщину в платье, сверкающую теплой улыбкой, которая шла навстречу к нему и вместе с тем делала остановки, чтобы наклониться и вдохнуть аромат цветов. Когда расстояние между ними позволило разглядеть лицо, все внутренности Феликса сжались. Перед ним стояла его мама. Живая и счастливая. И это место словно олицетворяло ее — Феликс всегда представлял мать такой же хрупкой и нежной, как и все эти цветы под его ногами. Глаза намокли, а сердце неистово стучало. Феликс не мог поверить, что родной человек, которого он потерял много лет назад, сейчас был рядом с ним. Он сделал шаг вперед и потянулся к матери рукой, желая поскорее достигнуть ее. И в ту же секунду все цветы вокруг исчезли, оставив после себя море крови. Силуэт матери исказился и принял другую форму. Она больше не улыбалась, теперь ее лицо было искривлено гримасой боли, по шее стекали струи крови и пачкали одежду, а у ее ног лежал кухонный нож. Женщина пыталась что-то сказать, но порезанное горло не давало ей сделать этого, поэтому из ее рта вырвались лишь хрипы, из-за которых из раны шло все больше и больше крови. Феликс не мог пошевелиться. Все тело вошло в оцепенение и не слушалось. По лицу лились слезы, а грудная клетка часто вздымалась от рваных вдохов. Феликс вновь видел, как мама погибала, вновь видел тот ужас, который сотворил с ней его отец. Но был не в силах сделать какое-либо движение — только продолжал смотреть на главный кошмар его жизни, который не мог предотвратить. Ещё немного и Феликс бы задохнулся в приступе паники, но купол треснул. Земля внезапно ушла из-под ног, и он стремительно полетел вниз. На лице остался след от хлесткой пощёчины. Феликс с трудом разлепил веки — мир вокруг был размыт. В ушах звенело от смешанных звуков улицы и чьих-то возгласов. Когда на лицо брызнула вода, Феликс наконец-то смог ухватиться за реальность и сфокусироваться на человеке, трясшем его за плечи. Перед ним на корточках сидел Хёнджин. Значит, он был тем, кто звал его и кто вмазал ему по лицу. Во взгляде Хвана читался неприкрытый страх, глаза бегали по лицу Феликса, а с губ слетал шепот его имени. Господи, он испугался за него. Сам же Феликс, немного пришедший в себя, сидел на краю тротуара. И когда он успел оказаться на улице? Они в течение продолжительного времени находились в кабинете владелицы публичного дома, слушая ее рассказ, а потом появились двое незнакомцев, и та одному из них перерезала горло. После этого Феликс ничего не помнил. За исключением игры его воображения или страшного сна, где он вновь увидел мать. Сколько времени он провел в бессознательном состоянии? Как смог покинуть пределы борделя? Стоило их глазам встретиться, как во взгляде Хёнджина мелькнуло облегчение. Он прекратил трясти Ли и взял своими ладонями его лицо, вновь осматривая его. Феликс в удивлении вздохнул — такое внимание к собственной персоне было непривычным и странным. Хёнджин действительно был обеспокоен его состоянием, и от этого было не по себе. Они ведь на дух друг друга не переносили. — Что это было? Что с тобой произошло? — не отнимая от него рук, спросил Хёнджин. — Долго рассказывать, — хриплым голосом проговорил Ли и убрал со своего лица чужие ладони. — Я в порядке. Хёнджин нахмурился и сложил пальцы на переносице, задумавшись. — И сколько раз происходило подобное, раз для тебя это «в порядке»? Вопрос, который Феликс бы хотел оставить без ответа. Он уже давно потерял счёт приступам, которые случались на протяжении всех этих лет из-за травмы, оставленной в детстве. — И у нас достаточно времени для того, чтобы ты объяснил, что с тобой произошло, — серьёзным тоном начал Хёнджин. — Это не шутки, я уже собирался вызвать скорую после того, как ты повалился на пол в кабинете госпожи. — Я сразу потерял сознание? — удивлённо переспросил Феликс. Обычно он терял сознание только в конце приступа, но никак не в начале. — Нет, ты просто осел на пол и начал задыхаться. Когда я вытащил тебя на улицу, то ты уже еле держал глаза открытыми, слишком часто дышал, а твоё тело потряхивало. Я не знал, что мне делать, поэтому принялся искать воду. Меня не было рядом буквально несколько секунд. А когда я вновь приблизился к тебе, твои глаза уже были закрыты. Тогда я дал тебе пощёчину, и, слава богу, ты начал приходить в себя, — Хёнджин проговорил это на одном дыхании. И в течение всего повествования его лицо принимало разные оттенки. Но в основном оно передавало бескрайнюю тревогу и страх за чужую жизнь. — Хван Хёнджин, ты так сильно испугался за меня? — с лёгкой ухмылкой произнес Феликс, желая поддеть своего собеседника. — Да, очень сильно, — ответил тот честно. А Феликс распахнул губы в неприкрытом удивлении. Хёнджин снова вёл себя отлично от того, как принято между ними. Но объяснение этому — скорее всего, случившееся с Феликсом, что действительно могло потрясти. — Так, ты расскажешь? Хотелось ли Феликсу, чтобы Хёнджин знал его слабое место? Нет. Но тот уже и так увидел его в самом уязвимом состоянии. Намеренно утаивать правду было лишено смысла. Да и более того, если Хван очень сильно захочет, то Суми сможет найти информацию о его детстве и родителях, а там и прийти к выводу, почему из публичного дома его пришлось чуть ли не на руках нести. — Это реакция моего мозга на воспоминания, — вздохнув, начал Феликс. — Когда мне было тринадцать, отец на моих глазах зарезал мою маму. С тех пор любое ножевое ранение, особенно на шее, заставляет меня задыхаться. — Поэтому ты упоминал, что не работаешь с ножами? — утвердительный кивок. — Мне жаль. — Оставь свою жалость при себе, — фыркнул Феликс и отвернулся от Хёнджина, потому что тот пристально на него смотрел глазами, лишенными прежних отвращения и неприязни. — И вообще, где Сынмин? Я хочу домой. Хёнджин беззлобно вздохнул и усмехнулся. Этот вечер потрепал достаточно нервов, раскрыл многие тайны и подбросил новые задачи. Но все это отчего-то перекрывалось тем, что некогда соперник, а теперь союзник пребывал в своём обычном расположении духа. От этого становилось спокойнее. С возвращением Сынмина, который вылакал половину бара публичного дома и был любезно выкинут на улицу несколькими официантами, они неспешно двинулись в обратный путь под закатное солнце. Ким неразборчиво лепетал о разнообразии и тонких вкусах алкоголя бара, а Феликс и Хёнджин, державшие его по обе стороны под руки, всё это выслушивали. И если первый был внимателен к своему другу и даже отвечал на его реплики, то второй иногда отвлекался на свои мысли. Одной из них было — не позволить Феликсу задохнуться от страха, пока это в его силах.

***

— Уберите здесь всё, — брезгливо проговорила Кагуя, осматривая лежащий на полу труп и кровь, разбрызганную по стенам кабинета. Пока несколько работников суетились, женщина и следовавший за ней парень со шрамом на лице вышли в коридор и направились в другое укромное место, что-то по типу второго кабинета или личных покоев госпожи. Когда дверь за ними закрылась, Кагуя устало вздохнула и опустилась на мягкое кресло с бархатной обивкой. — Минору, — обратилась она к парню именем, которое сама же ему и дала. — На моем месте ты бы поступил так же? Минору, покорно стоявший у двери словно тень, нахмурился, не понимая, что имела в виду его покровительница. — В каком смысле, госпожа? — Стоило ли мне отказывать человеку в помощи, не желая идти против принципов? Был ли мой выбор правильным, как ты считаешь? — Кагуя опустила руку на подлокотник кресла и склонила на нее голову. Пребывала в почти что мучительных раздумьях. — Любой Ваш выбор, госпожа, будет для меня правильным, — ответил ей словно по заготовленной кальке Минору. — Кем же ты меня считаешь, мой милый мальчик? — мягко усмехнулась Кагуя. — Своей хозяйкой или богиней? Отчего ты так благоволишь мне, Минору? — после секунды молчания она продолжила: — Ответь мне не как Минору, а как Ёнсу. Упоминание настоящего имени, данного при рождении, отозвалось болью. Болью от воспоминаний жизни до встречи с Кагуей. Ёнсу в слишком раннем возрасте оказался на улице, став беспризорником. Скитался по улицам в поисках жилья и пропитания, терпел унижения и побои. Он бы мог всё бросить, но не сдавался, ведь рядом с ним все это время была младшая сестра. Ради нее он искал тёплый кров и хлеб, ради нее выносил избиения тех, кто считал их жалким мусором. В один из таких разов его лицо приобрело длинный шрам. Холодной зимой казалось, что наступит конец. Еды совсем не было, а о месте, где спать, даже речи не шло. Брат с сестрой грели друг друга, сидя в переулке на снегу, не ждя спасения. Но спасение пришло. В лице Кагуи. Она забрала детей с улицы, приведя их к себе домой, на тот момент уже в публичный дом. Тогда казалось, что весь ужас и приносимая им боль закончились. Но всего через несколько дней девочка, имя которой было Джису, скончалась. Её маленький организм не справился с теми трудностями, которые ей пришлось перенести. Ёнсу остался жить с Кагуей, желая отплатить ей за спасение и приняв от нее второй шанс на жизнь. Но вместе с тем он отрёкся от своего имени, потому что без Джису оно не имело смысла. Так он стал Минору, преданным помощником Кагуи. — Если Ваше сердце стремится к тому, чтобы помочь, сделайте это. Тот молодой человек не показался мне двуличным или преследующим плохие цели, — честно ответил Ёнсу. — У него есть племянница, которая лишилась родителей из-за Затмения. Но Хёнджин и слова про нее не сказал, хотя мог таким образом обойти мой принцип... — Кагуя поднялась с кресла и поправила складки на юбке. — Я помогу ему.

***

В Доме Криса по ощущениям горел каждый осветительный прибор, потому что с улицы было видно, как свет не просто выбивался из окон, а сочился из каждой щелки облицовки здания. Сам дом чуть ли не трясся из-за включённой музыки на максимальную громкость. Стоило оказаться внутри, как творившееся там предстало во всей красе. Свет действительно был зажжен в каждой комнате, в том числе и на втором этаже — в этом даже самолично убеждаться не нужно было. Музыка исходила, а если точнее, то херачила из колонок, стоявших рядом с телевизором в гостиной, на котором высвечивались строчки песни. А прямо перед телевизором находились в каком-то бесноватом танце Чонин и Суми, поя в караоке. Их занятие даже не потревожила оглушительно захлопнувшаяся входная дверь. Пьяный Сынмин тут же схватился руками за голову от катастрофического количества громких звуков и света. И словно к единственному источнику воды в пустыне бросился к колонкам, чтобы искоренить одно из зол, перед этим выпутавшись из хватки Феликса и Хёнджина. Не пойми откуда взявшйися Ким хорошенько напугал до этого голосивших молодых людей, да так, что они, схватившись друг за друга, завизжали. — Да хватит уже орать! Башка сейчас треснет, — и с этими словами Сынмин удалился в свою комнату, где ему пришлось сначала выключить свет, а потом бессознательно упал на подушку. — И что вы тут устроили? — Феликс выгнул бровь. — Вчера рыдали на пару, а сегодня у обоих веселье в жопе играет, интересные вы такие. — А лампочки-то зачем везде зажгли? — подключился к расспросу Хёнджин. — И что заставило вас плакать? — вопрос, заданный серьёзным тоном. Когда Суми доводили до слез, то Хёнджин сразу включал режим нападения. Теперь же он был готов защищать не только ее, но и Чонина. — Мы просто насмотрелись всякой страшной хрени на ютубе, вот и одним дома стремно стало. Поэтому зажгли везде свет и решили развлечься, — пояснил Чонин, на что Хван кивнул, а Феликс скривился — взрослые, но боялись темноты. — А насчёт вчера, — произнесла Суми, — я рассказала про 15 октября, — и потупила глаза в пол. Хёнджин сжал губы в одну линию, ещё раз кивнул, больше для самого себя, и отошел на кухню. — Понятно, мелкие, значит, у вас секретики, — проговорил Феликс, сощурившись, оглядывая пару. — Знаете, такими темпами и до свадьбы недалеко. А там, того гляди, и маленьких Янов будем нянчить. — Пошёл ты, — ощетинился Чонин. — За своей личной жизнью лучше смотри. — Эй, ладно вам, не ссорьтесь, — встряла Суми. — Расскажите лучше, как сходили к госпоже Кагуе. Она сказала что-то дельное? Феликс застопорился. Не его это дело — ведать о том, что Кагуя рассказала о Крисе. Поэтому, чтобы не выдавать своего смятения, он удалился к Хёнджину на кухню и принялся заваривать себе чай. — Нет. Она владеет нейтральной зоной, поэтому сказала, что ничем нам помочь не сможет, — ответил Хван. Утаил всю правду, но, может, раскроет ее позже. Впрочем, это касалось только его. Расстроенная таким исходом посещения публичного дома Суми грустно улыбнулась и поникла. Она так старалась отыскать зацепки, чтобы выйти на Затмение, но всё, казалось, было впустую. Но Суми не собиралась погружаться в уныние и сдаваться — пускай сейчас дельных зацепок, кроме одной, не существовало, она верила, что они обязательно найдутся.

***

Хёнджин сидел в своём кабинете. С седьмого этажа открывался хороший вид на город и небо, усеянное тучами. Состояние Хёнджина было схоже с погодой — такое же серое и самую малость отвратительное. Во-первых, близилась пятнадцатая годовщина дня трагедии. Из в года в год 15 октября представлялось для Хёнджина как моральное испытание. В эту дату он ездил в колумбарий на несколько часов, проводя их наедине с погибшими близкими и каждый раз оставляя там часть себя. Во-вторых, Затмение так и оставалось словно недосягаемым. Несмотря на то, что на руках имелась ценная информация, полученная в казино, нельзя было быть уверенным, что организация окажется на крючке. Дата, место и время встречи — нечто расплывчатое. Встреча и вовсе может не состояться, что имело большую вероятность. В-третьих, в компании бушевал ураган. Огромное количество предложений о сотрудничестве, горы сделок, которые нужно было рассмотреть, а также миллионы встреч с клиентами и будущими заказчиками. И во всем этом Хёнджину приходилось разбираться в течение всего рабочего дня. Спасибо, что оставалось время на отдых. Хотя и оно в основном тратилось на банду и погоню за Затмением. Стук в дверь нарушил хрупкое равновесие. Хёнджин устало провел ладонью по лицу, прежде чем разрешить сотруднику войти. Сейчас либо добавятся документы на рассмотрение, либо график окажется забит новыми встречами. — Неизвестный мужчина просил Вам передать это, — на край стола положили чёрный конверт. Хёнджин кивнул и вернулся к своей работе, когда сотрудник покинул кабинет. Спустя несколько секунд глаза все же зацепились за конверт с желанием узнать, что скрывалось внутри. Распечатав бумагу, Хёнджин вгляделся в надпись в письме. «Тень давно обрела имя». — Блять! — ругнулся Хван вслух. Это было Затмение. В его офисе только что находился человек Затмения. Организация напомнила о себе, а значит, в скором времени собиралась уничтожить успешную банду. Банду Хёнджина. Он вылетел из кабинета, пытаясь как можно скорее оказаться на первом этаже и не упустить след пса Затмения. Игнорируя лифт, Хёнджин пробежал вниз по лестнице, пропуская ступени, чтобы ожидаемо встретиться с пустотой в холле. Тот человек давно ушёл. — Куда направился человек, передавший мне конверт? — нетерпеливо спросил Хёнджин у охранников за стойкой. — Господин Хван, нам это неизвестно. Он лишь отдал конверт и покинул здание офиса, — ответил один из мужчин, боясь гнева начальника. — Мне нужны записи со всех камер по периметру. Проверьте, в какую сторону он пошёл и был ли на машине, а потом доложите мне. Срочно, — выпалил Хёнджин и нервно зачесал волосы. Было страшно потерять зацепку. Было страшно упустить Затмение из-под носа. Через несколько минут охранник сообщил, что неизвестный мужчина скрылся в одном из дворов, а спустя короткое время мимо компании проехала чёрная машина с тонированными стеклами. С чувством превосходства оттого, что не всё потеряно, Хёнджин собирался позвонить Суми, чтобы та отследила автомобиль по номеру, который каким-то чудом был хорошо виден по камерам, но вспомнил, что она сейчас в школе. Адресатом звонка стал Чонин. И после того, как Чонин получил задание и приступил к его выполнению, Хёнджин сорвался в Дом Криса. Его более не волновали бумажки и заключение сделок — первостепенным было достичь Затмения. В Доме Криса стояла неприятная тишина, когда Хёнджин переступил его порог. Именно сейчас, когда были необходимы люди, дом пустовал. Но стоило двери грохнуть, как сразу из двух комнат вышло по человеку — Чонин и Феликс. — Машина движется за город, — без лишних слов оповестил Ян. — Какая машина? — нахмурился ничего не понимающий Феликс. — Где все? — игнорируя Ли, Хёнджин вновь обратился к Чонину. В разгар рабочего дня можно было не ожидать, что все окажутся дома. У Минхо пациенты, у Чанбина — смена, раз его тоже не было в Доме Криса, а Джисон — вообще в Пусане. Оставался только Сынмин. — Работают. А Сынмин после пьянок обычно целый день дрыхнет, — ответил Чонин, — и он точно не проснётся. Мы уже давно научены опытом. Хёнджин глубоко втянул воздух — впрочем, у него и не было права злиться ни на тех, кто проживал свои обычные будни, ни на тех, кто вообще не относился к его банде. — Что, блять, происходит? О чем вы? — не выдержал неизвестности Феликс и, подойдя к Хёнджину, дернул того за рукав. — В моей компании был человек Затмения. Чонин отследил его машину, — пояснил Хван. — Раз так обстоят дела, поедем мы вдвоём. Феликс озарился и поднял уголок губ, предвкушая погоню за Затмением по горячим следам, а после спросил: — Куда? В это же самое мгновение из комнаты Чонина раздался сигнал. Писк, который обозначал, что отслеживаемый объект пропал с радаров. Феликс и Хёнджин переглянулись между собой, в то время как Ян вернулся в комнату и уставился в экран ноутбука. Спустя мучительную минуту он произнес следующее: — Тачка пропала в какой-то глухомани. Рядом есть водоём, и я предполагаю, что железяка сейчас на его дне. Также в районе этой местности нет жилых объектов: только проселочная дорога, заброшенная бензоколонка и перелесок, за которым расположена тоже заброшенная усадьба. Скорее всего, это маленькая база или склад Затмения. Я скину геолоку — можете ехать. — Как вы это делаете? Как ты смог найти все это? — способности Чонина поражали, несмотря на то, что Хёнджин знал, что Суми могла так же. — Неважно как — главное, что нашёл. А остальное пускай останется тайной, — подмигнув, ответил ему Ян. — Всё, давайте, двигайте туда. Оружие там возьмите, все дела, — и дав им что-то наподобие напутствия, вернулся в комнату. — Предлагаю пошуметь, — Феликс ехидно улыбнулся. Хёнджин словил его настрой и под стать ему растянул уголки губ.

***

В машине Хвана витало не густое напряжение, а сладкое предвкушение. Навигатор указывал на цель, которая будет достигнута, а Феликс на соседнем сиденье не раздражал, наоборот, от его присутствия становилось спокойнее. Хёнджин понимал, что на него можно положиться, что тот точно так же, как и он готов на всё, чтобы вдребезги разбить Затмение. А ещё в багажнике валялись два пистолета и блок взрывчатки, который собрал Сынмин за время, проведённое в Доме Криса. Путь до возможной базы Затмения не был долгим — всего около часа езды. Половина дороги сопровождалась абсолютной тишиной — даже музыка на фоне не играла. Хёнджин аккуратно вёл автомобиль, не убирая взгляда от лобового стекла. А в его голове черти плясали. Разного рода мысли заскакивали одна на другую, смешиваясь и заставляя черепную коробку трещать. Ещё немного, и пар из ушей повалит. Хёнджин думал и о бизнесе, который требовал его постоянного надзора, и о банде, которая теперь находилась в опасности, ведь никто не знал, каким будет следующий шаг Затмения. А ещё черепушку почему-то не покидало белобрысое чудище. Смотря на Феликса, Хёнджин больше не мог строить в своей голове его образ как отброса, не знающего моральных ценностей. Больше не мог заставлять себя чувствовать к нему одну лишь неприязнь. Ведь Феликс не был плохим. Он прошёл через многое, прожил боль и утрату и, пускай связался с преступностью, остался человеком. Он защищал свое, своих друзей и даже тех, кто никем ему не приходился. Вставал на сторону того, кто поистине нуждался в его поддержке. Чего только стоила ситуация, когда он был готов перегрызть глотку Хёнджину за Суми, которая была тому, по сути, дочерью. Феликс несомненно бесил. Но если стать ему ближе, эта лёгкая раздражительность сможет уступить место чему-то другому? Феликс уже открылся Хёнджину, рассказав не столько о причине, сколько о самом факте боязни ножей. Он не побоялся показаться уязвимым и жалким в его глазах и открыл часть своего расцарапанного сердца. Стоило сделать то же? — Тебе нравится убивать людей? — голос Хёнджина разрезал тишину. Феликсу пришлось бросить созерцание местности за окном и повернуться к Хвану с ошарашенным выражением лица. — Что за вопрос, Хван Хёнджин? Ты в своём уме? Конечно нет, мне не нравится убивать. — Тогда почему ты стал снайпером? — впервые за все время Хёнджин оторвался от дороги и посмотрел прямо в глаза Феликса. — Это вынужденная мера, — с досадой в голосе. — Когда Титаны не были такими успешными, мне пришлось найти иной путь заработка. Я был малолетним идиотом, когда подумал, что быть наемником — круто. У меня изначально были хорошие отношения с оружием, поэтому я начал предоставлять свои услуги. Спустя время я осознал, какую ошибку совершил. И теперь я успокаиваю себя тем, что лишаю жизней уебков, которым по-хорошему гнить в тюрьме до конца их дней. Феликс замолчал. Только что он буквально исповедался тому, кого недолюбливал. Дно. Днище. Он снова пробил его. Начал с просьбы о сотрудничестве и крыше над головой, а закончил раскрытием своего грязного белья. Хотя нет, он наверняка ещё не закончил. Пока они находятся в союзе, будет множество моментов, когда Феликс сможет вновь показать Хёнджину большее, чем оболочку. — Почему не уйдёшь из этого? — словно цепляясь за надежду, что Ли скажет что-нибудь отвратительное, спросил Хёнджин. — Потому что не могу, — и с протяжным вздохом оттого, что дороги назад нет, Феликс продолжил: — Я работаю на одних и тех же людей, и их по пальцам одной руки можно пересчитать. И если я уйду, то потом окажусь бездыханным телом в какой-нибудь канаве. Но знаешь, это не самое страшное. Салон машины на несколько секунд погрузился в тишину. Феликс провел языком по пересохшим губам и взглянул на себя в боковое зеркало. Единственным словом, приходившим на ум, чтобы описать себя, было: Жалкий. Именно таким Феликс себя чувствовал. Ведь ещё ни разу не говорил о таких сложных и тяжёлых вещах. Ни с кем, даже со своими людьми. Сынмин, Чонин и Джисон не представляли, что он скрывал от них на протяжении многих лет. — Один раз я попытался уйти, — вновь заговорил Феликс. — И чуть не потерял всех. Мне угрожали, что разделаются и с Джисоном, и с Сынмином, и даже с маленьким Чонином. И я знал, что угрозы были не пустыми словами. Для мудаков, на которых я работаю, очень важна их репутация. Поэтому стоит мне выйти из-под их контроля, как они избавятся от всех свидетелей, включая меня. В заключение своего монолога Феликс пустил безрадостный смешок. Хёнджину было не по себе. Изначальный образ Феликса окончательно разрушился. Теперь тот совершенно точно не представлялся тем, кто без зазрения совести убивал. Он пожертвовал собой, чтобы его друзья могли жить. И получается, не загадывая, взял на себя роль Эрена — неся на себе порицание, идя по чужой крови, он старался сохранить благополучие своих близких. Хёнджин теперь испытывал к нему безграничное сочувствие и ловил себя на мысли, что такого человека, как Феликс, заслуживают немногие. — Раз уж пошли такие откровенные темы, поделишься своей историей? — обратился к Хвану Феликс. Не с целью насмехнуться над ним, а с простым желанием получить отдачу от того, кому только что излил свою душу. — И помнится, я сказал тебе, что мне плевать на твою утрату. Это не так. Я не бесчувственная мразь, и мне очень жаль, что ты потерял дорогих тебе людей. — Это был план. Я не знаю, кого именно Затмение хотело убить, но у него получилось забрать на тот свет нашего лидера и родителей Суми — мою сестру и ее любимого. Но знаешь, отчего больнее? Оттого, что в тот день я был с ними на том чёртовом складе, который стал местом их смерти. Я выжил так несправедливо. — Эй, не говори так, — одернул его Феликс, не до конца осознавший, что только что проникло в его уши. — Что бы без тебя Суми делала? — Только благодаря ей я до сих пор нахожу силы, чтобы жить и пытаться отомстить Затмению. Салон вновь погрузился в тишину. Хёнджина скрутили мысли о днях, когда Дом Криса был прежним, когда все его жильцы находились вместе, а не были разделены силуэтом с косой. Феликс, в свою очередь, переваривал сказанное Хваном. Теперь носимая в его сердце боль и неутолимое желание уничтожить Затмение были более чем ясны. Этот человек старался двигаться вперёд, несмотря на пятнадцать лет неудач, при этом управляя компанией. Черт, он ведь еще стал отцом не для своего ребёнка и вырастил из него настоящее чудо. Чудом был и сам Хёнджин, который на своих, несомненно, сильных плечах перенёс и продолжает переносить по ощущениям все трудности этой жизни. Хёнджин снизил скорость, поскольку уже виднелась бензоколонка, о которой говорил Чонин. И раз целью была усадьба, располагавшаяся неподалёку, стоило остановиться там. У них не было чёткого плана. Они действовали на компульсивных решениях, не думая о последствиях. Сколько будет людей на этой базе? Насколько хорошо они будут вооружены? Все это было неизвестно. Припарковавшись на свободном пространстве рядом с заправкой и не заглушая двигатель, Хёнджин всем корпусом повернулся к Феликсу с немым вопросом: а что делать дальше? — Есть ли смысл брать кого-то в заложники? — начал с этого вопроса Ли. Складывалось ощущение, что он уже придумал план действий. — Не думаю, — Хёнджин и Феликс сошлись во мнении. Ведь даже если человек Затмения попадёт к ним в руки, то вряд ли добровольно или через пытки выдаст информацию об организации. — Тогда предлагаю просто-напросто подорвать их базу. Я сделаю это, а ты останешься рядом с тачкой, — выдвинул не идею, а решение Ли. Другой расклад событий он не рассматривал. — Но... — Хёнджин хотел возразить, но был перебит. — Ты умеешь управляться со взрывчаткой? — в ответ молчание, означающее «нет». — Я вот худо-бедно умею. Поэтому быстренько сбегаю, подложу творение Сынмина, а потом — «бах», — Феликс развел руками, показывая взрыв. — Если судить по карте, то через пролесок до усадьбы можно добраться бегом минуты за две. Давай так: как только услышишь взрыв, начни отсчитывать две минуты. Если я не успею вернуться — вали нахуй отсюда. Ну как? — Это пиздец. Хёнджин сказал откровенную правду. Потому что в данном случае им поможет только удача, ведь подмоги у них не было, так же как и иных путей для отхода. В целом, план, придуманный Феликсом, изначально был обречён на провал. Но кто они такие, чтобы сдаваться? И стоило Феликсу хлопнуть дверью багажника, как Хёнджин погрузился в нервозность. Они были совершенно не подготовлены, но сунулись в неизвестность. У них было слишком мало времени, а вкупе с тем, что Феликс пытался провернуть все в одиночку, успешное проведение «операции» казалось практически невозможным. Феликс ушёл более трех минут назад — значит, уже миновал перелесок. Оставалось дождаться взрыва. Но что, если Феликса схватят или ранят, что, если он не успеет вернуться? Хёнджин понимал, что не сможет его бросить, будет не в силах просто уехать с места, оставив его там. Уехать, спасая свою шкуру? Звучало немыслимо. Они приехали сюда вместе — и уедут тоже. Когда раздался взрыв, а за ним послышались выстрелы, в ушах Хёнджина зазвенело. Он сглотнул вязкую слюну, ставя секундомер на телефоне, который казался в руке бомбой с выдернутой чекой. Не в состоянии сидеть на ровном месте, Хёнджин вышел из машины и отошел от нее на несколько шагов, чтобы быть ближе к перелеску, и словно мантру нашептывал: «Хоть бы успел». По ощущениям время текло бесконечно долго. Хёнджин стоял как вкопанный, ожидая когда наконец из-за деревьев покажется белобрысая макушка. На деле же две минуты успели пройти. Стоило взглянуть на секунды, убегающие за отведённое время, как из груди вырвался хриплый выдох. Хёнджин вновь перевёл взгляд на перелесок, за которым виднелся полыхающий пожар, и больше ничего. Вдавив большие пальцы в уголки глаз, он принялся обдумывать, что ему делать дальше. Как вызволить Феликса из рук Затмения? Как спасти его? Каким образом лучше подойти к усадьбе, чтобы не выдать себя? Или следовало мчаться туда напролом? Все вопросы испарились из головы, когда до слуха донесся хруст веток и листьев. Взгляд зацепился за лицо Феликса, несущегося по импровизированной дорожке и улыбающегося как умалишенный. Хёнджин не смог сдержать собственной улыбки. Только в отличие от Ли, она была создана облегчением и спадом напряжения. Она была по-настоящему искренней, и Хёнджин раньше никогда бы не подумал, что ее адресатом станет Феликс. Сам же Феликс был переполнен острыми ощущениями. Всего несколько минут назад он словно самоубийца направился прямо к врагу, забыв о страхе и опасности. Долго не думая, он обошёл усадьбу, перед этим увидев нескольких вооружённых людей Затмения, и как можно быстрее установил у фундамента блок взрывчатки. Чудом не запамятовав, как работает эта штука, Феликс сделал нужные махинации. А после — у него осталось тридцать секунд, чтобы отойти на безопасное расстояние и не попасть под взрыв. Единственным правильным решением в его представлении было броситься бежать к Хвану прямо от усадьбы, больше не пытаясь скрываться. И захваченный адреналином Феликс побежал. Он мчался, не чувствуя жжения в лёгких и не оглядываясь, даже когда прогремел взрыв, а ему вдогонку начали стрелять. Разум застилало осознание, что у него, нет, у них получилось уничтожить одну из баз Затмения. Это была маленькая победа, которую хотелось разделить со своим напарником. Феликс задержался всего на секунды от заданного времени. И находясь в состоянии, близком к эйфории, с бешеным сердцебиением, не отдавая отчёта своим действиям, он кинулся на шею Хёнджина, впечатываясь в него всем телом. При нормальных обстоятельствах Феликс бы заметил чужую лучезарную улыбку, направленную на него, и припомнил бы слова Чанбина: «Честно, я не помню, когда он искренне улыбался по чему-то, не связанному с Суми». А также заметил бы ладони, опустившиеся на его талию.