Мерзлая Казань

Снег валил всю ночь и не думал стихать: крупные, тяжёлые хлопья оседали на шинелях, на ветках, на остывшем воздухе, превращая всё вокруг в молчаливую белую декорацию. Марина вышла из машины первой. Дверь хлопнула, звук мгновенно поглотила вьюга. Она застегнула воротник плотнее, втянула голову в плечи и пошла по натоптанной тропе, которую уже успели протоптать опер и судмед. Девушка висела на крепкой толстой ветке старого дерева — вниз головой, руки связаны за спиной, волосы свисали ледяным жгутом, на ресницах иней. Снег ложился прямо на кожу, на высветленное, почти безжизненно-белое лицо. Виталик стоял чуть сбоку, присев в сугроб, водил шариковой ручкой по блокноту. Пальцы у него подрагивали от холода, но он старался, скрипя зубами, ничего не пропустить. Марина подошла ближе, остановилась. Долго смотрела. В воздухе стоял запах мороза, дыма и холодного железа ( металлический привкус смерти всегда казался ей именно таким). Она думала. О том, что маньяк стал наглее. Что не прятал, а демонстрировал. Что выбрал дерево так, чтобы нашли быстро. Что снег почти стёр следы, и он это знал. Марина нахмурилась, поправила перчатку и медленно обошла тело по кругу. «Зачем он подвесил её так? Чтобы показать? Чтобы унизить? Или… это ритуал?» Она подняла взгляд выше на ветви, на узлы, на метод. Она снова посмотрела на девушку и почувствовала, как между лопаток прокатился холод, не от ветра. «Он меняет правила» Марина выдохнула, собираясь с мыслями, и шагнула к Диане — судмедэксперт уже стояла под деревом, кутаясь в воротник куртки. На её волосах тоже лежали снежинки, тающие и оставляющие тонкие мокрые полосы. Диана кивнула Марине, но взгляд у неё был сосредоточен — цепкий, привыкший разбирать по частям смерть, искать в ней порядок. — На первый взгляд, всё то же самое, — сказала она, Марина стиснула челюсть. — То есть он снова…? — Возможно, — перебила Диана мягко. — Удар мог быть смертельным, а мог быть и… добиванием. Сначала он её лишил сознания, а потом уже… подвесил. Нужно вскрытие, чтобы точно сказать. Марина посмотрела на дерево, на верёвку, на тонкую линию следов на коре. Всё звенело в голове как натянутый провод. Снег падал равномерно, почти лениво. — Осторожно, — сказала Диана, отступая. — Не дёргайте. Голова… возможно, травмирована сильнее, чем кажется. Мужчины кивнули и начали медленно спускать девушку. Верёвка чуть скрипнула на ветке, и Марина по спине почувствовала неприятный холодок словно сама смерть шевельнулась. Наконец тело коснулось земли. Пакет для транспортировки уже был разложен. Девушку аккуратно уложили, закрыли, застегнули молнию. Марина выдохнула горячий воздух, который тут же растворился в снегопаде. Виталик, всё ещё кутаясь в воротник, подошёл к Марине боком будто боялся нарушить её поток мыслей, но молчать уже не мог. На ресницах у него висели снежинки, пальцы всё так же сжимали блокнот. — Марина Сергеевна… — тихо, почти виновато. — Это точно не Никита Кащеев Она медленно повернула голову. Она отвела взгляд в сторону, туда, где только что лежало тело. Снег уже заносил место, будто сама природа старалась стереть следы. И внутри Марининой головы тоже пустота, которую приходилось снова заполнять. «Значит, не он. Тогда кто? И почему снова у него на районе?» Она сжала пальцы в кулак в кармане. — Ладно… — произнесла Марина после короткой паузы. — Держать его смысла нет. Марина глубоко вдохнула морозный воздух. Решение было неприятным, но неизбежным. — Значит, будем отпускать, — сказала она, глядя в сторону дороги. — Но глаз с него… не спускаем. Она вдруг поняла: ответы придётся собирать заново. И времени становится меньше, а трупов больше. ----------------- Боков вернулся в Казань спустя два дня под вечер — злой, измотанный дорогой, голова гудела от перелётов и недосыпов. Он едва успел переодеться и заехать в гостиницу на час, после чего сразу же вызвал всех в кабинет. За столом сидели: — Виталик, мнущий в руках ручку, как будто она виновата; — Марина спокойная снаружи, но сдержанная, глаза чуть прищурены; — Диана и Андрей — оба судмедэксперты, с папками и распечатками; — и сам Боков, нависший над столом, как гроза. — Ну? — Боков бросил папку на стол, хлопок прозвучал как выстрел. — Давайте. Хто начнет? Диана и Андрей переглянулись и первой заговорила Диана. — По вскрытию, — начала она, ровно, без эмоций, — следов сексуального насилия нет. Андрей кивнул, добавляя: — Смерть наступила от сочетанной травмы: удушение и сильный удар по голове. Удар был мощным, но, по нашим предположениям, не одномоментно смертельным. Сначала задушили, потом ударили. Или наоборот — он добивал. — Шо ещё? — Следов борьбы нет, — сказала Диана. — Био материала ни под ногтями. Ни внутри жертвы тоже нет. — Сука… — Боков закрыл глаза на секунду. — Опять чисто. Опять блять чисто. Ну шо нам так «везёт», а? Виталик робко подал голос: — Зато мы знаем, что это точно не Кащеев . Он всю ночь был у нас когда произошло убийство, так что его кандидатуру отпадает. Боков резко поднял голову. Глаза сузились. — Шо блять?.. — спросил он страшно тихо. — Где Никита был? — У нас. В отделе, — повторил Виталик, сглотнув. — Марина… — голос Бокова стал низким, — А ну-ка объясни-ка. Я же сказал Кащея не трогать. Вы шо, сука, глухие? Или специально меня испытываете? Марина не дрогнула. — У него дома были такие же камни. Только без рисунков, — сказала она жёстко. — И под описание он подходил идеально. Мы не могли его не взять. — Пиздец.. — Когда нашли тело этой девушки, он сидел у нас, — продолжила Марина. — Мы отпустили его на следующей день. Пришла его защитница. Жена бандита — Мидаса. Он два месяца как умер — сердечный приступ. — Подождите… — Виталик вскинулся. — Марина Сергеевна, вы помните то старое фото с квартиры Кащея? — Помню, — выдохнула Марина. — И что? — Так это… может это Мидас и молодой Кащей, — сказал Виталик. — Если смотреть внимательнее — сходство есть. Марина кивнула: — Скорее всего, так и есть. Боков устало выругался и сел, будто из него выпустили весь воздух. Боков осторожно уточнил: — Как зовут жену Мидаса? — Флора, — сказал Виталик. — Флора Александровна. — Ну вот, — Боков взял свою куртку со спинки стула. — Поехали знакомиться с Флорой Александровной. Может, она и скажет, каким боком её покойный муж и Кащей вместе на фотке стояли. Он обвёл всех взглядом. — Диана, Андрей — вы в отделе. Марина, Виталик — со мной. Марина вздохнула, застёгивая пальто. — Думаешь, она пойдёт на контакт? — Если не пойдёт, — Боков поправил воротник и направился к двери, — сделаем так, шо пойдёт. И они вышли в коридор быстро, с напряжением в воздухе. ---------------- Они подъехали к дому Флоры — огромный двухэтажный особняк с высокими окнами и каменной оградой. Подойдя к воротам, их встретил охранник. — Кто такие? — коротко спросил он, прищурившись. Все показали свои корочки — милиция. Мужчина скривился, поднял рацию и передал команду. Через пару минут ворота медленно открылись, и они прошли во внутренний двор. На территории находилось как минимум шесть охранников: четверо снаружи, двое внутри, тщательно наблюдавшие за безопасностью Внутри, за высокими окнами, они заметили мягкий свет гостиной. Флора сидела на большом диване у камина. Перед ней на столике стоял ещё горячий чай, лёгкий пар от которого поднимался вверх. Она перелистывала старые фотографии, рыжий высокий пучок волос аккуратно собран, а тёмный наряд только подчёркивал её строгий и властный облик. Из комнаты доносился лёгкий шлейф парфюма — тёплый, слегка пряный, роковой, такой, что невозможно было не обратить на него внимание. Боков первым сделал шаг вперёд. — Добрый день, — сказал он ровно, протягивая руку. — Мы из милиции. Флора слегка приподняла бровь, но не отвернулась. Было видно, что она не слишком настроена на разговор, но приглашение остаться приняла. Боков, Марина и Виталик присели на диван напротив. На мгновение повисло молчание: треск камина, лёгкий пар от чая и напряжённый взгляд Флоры создавали атмосферу, в которой каждый понимал — сейчас решается многое. Флора, не спеша, вернула взгляд к ним, скрестив руки на груди. — Ну что ж, — сказала она ровно, почти без эмоций, — расскажите, зачем пришли. Боков кивнул, ощутив, что разговор будет непростым. Служанка аккуратно поставила на стол три чашки натурального, ароматного кофе — крепкого, с мягкой пенкой. Боков сделал глоток кофе — крепкий, насыщенный, такой, что ударял в голову лучше дешёвого коньяка. Он поставил чашку на стол и слегка подался вперёд. — Мы хотим с вами поговорить о вашем муже — начал он, внимательно наблюдая за реакцией. Флора медленно подняла взгляд. — И о том, какое отношение к нему имел гражданин по прозвищу Кащей. — продолжил Боков. Тишина в комнате натянулась, как струна. Только камин потрескивал. Флора чуть наклонила голову, но лицо осталось бесстрастным. — Муж мёртв, — сказала она спокойно. — Два месяца назад умер. Какая разница, какое у него было отношение с Кащеем? Марина тихо добавила: — Флора Александровна, вы когда пришли в участок вытащить Никиту из камеры, вы сказали что он ваша семья, так же был обыск в его квартире и мы обнаружили фотографию, где он и ваш муж. Флора не вздрогнула, но пальцы напряжённо коснулись кольца на её руке. — Фото старое, — ответила она, откидываясь на спинку дивана. — Ему лет 10-15...Никита мне как родной сын, он сирота вообще, мой муж взял его под свое крыло и тот на него работал лет с 15... Боков прищурился. Виталик неловко кашлянул, будто слово застряло где-то в горле, но Боков не отвёл взгляда от Флоры — смотрел прямо, ровно, давя одним присутствием. Флора выдержала паузу и сказала тихо, но уверенно: — Если вы думаете, что он убийца, то вы ошибаетесь. Кто-то явно хочет подставить моего мальчика. Марина подалась вперёд, её голос стал резче: — Вы уверены, что это не Никита? Есть некие совпадения и камни, которые нашли у него дома, были в руках жертв. На долю секунды Флора будто сломалась. Не внешне, а внутри. Плечи на миг опустились, взгляд дрогнул. Она опустила глаза и медленно положила фотографию на колени снимок, где молодой Мидас держит её за талию так уверенно, будто мир принадлежит им двоим. — Камни… — повторила она, почти шёпотом. — Это коллекция моего мужа. Он привозил их с отдыха. Ему нравилось всё странное, редкое… то, что другим казалось мусором. Иногда покупал, иногда находил сам. Она подняла глаза. — У нас этих камней полный дом. Вот. И действительно, стоило оглядеться. Боков первым заметил: на тумбе стояла широкая ваза, полностью заполненная гладкими разноцветными камнями. В вазонах у растений — те же камни. На стене — застеклённая композиция, будто музейная витрина. В углу — ящик с ещё неразобранной “коллекцией”. Марина и Виталий переглянулись. Их будто одинаково кольнуло: если камни были повсюду, кто угодно мог взять их. Значит, подстава… возможна. И если камни взяли заранее, то убийца бывал в этом доме. Боков нахмурился, сжав челюсть. Он переводил взгляд с витрины на Флору. И тут сверху послышались шаги. Они трое повернули головы и замерли. По лестнице спускался парень. Высокий. Тёмные кудри. Зелёные глаза. Та же линия подбородка. То же “кащеевское” выражение лица. Они знатно, синхронно охренели, каждый по-своему. — Петя, — спокойно сказала Флора, даже не глядя на реакцию гостей. — Поздоровайся с людьми. Парень скользнул по ним взглядом — быстрым, оценочным, безразличным. — Здрасьте, — бросил он и прошёл дальше, будто милицию в гостиной он видел каждый день. Марина мимолётно посмотрела на Бокова и губами беззвучно сказала: «Копия Никиты.» Виталик аж спинку дивана руками схватил — не поверил собственным глазам. Боков же сразу понял одно: этот парень должен быть допрошен. И желательно отдельно от Флоры. Он поднялся. — Флора, — сказал он ровно, будто между делом. — А скажите… хде у вас можно покурить? — В саду, конечно. Я провожу. — Не надо, — мягко сказал Боков. — Найду сам. Воздухом подышу. Ему нужен был повод выйти следом за Петей. И поговорить так как, в гостиной говорить было нельзя. Во дворе было тихо. Холодный воздух пах дымом от камина и морозом. Лёгкий снег падал редкими хлопьями, будто не решаясь испортить идеальный, слишком ухоженный сад. Петя стоял у дальнего края террасы. Он не курил — просто смотрел куда-то в сторону, руки в карманах, плечи расслаблены. Будто ему было совершенно плевать, что в доме сидит милиция. Боков вышел неторопливо, достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Пламя на секунду высветило его лицо — резкое, напряжённое. — Петя, да? — произнёс он, словно проверяя звук имени. Парень слегка повернул голову, но не двинулся. — Я и чё? Боков сделал затяжку, выдохнул в сторону. Он не подходил ближе — держал дистанцию, чтобы не вспугнуть, но и показывая, что он здесь не просто так. — Ты на Кащея похож, — сказал он прямо. Петя ухмыльнулся боком губ. — Говорят. — Часто говорят? — уточнил Боков. — Постоянно. — Петя пожал плечами. — Не я же себе ебло выбирал. Ответ без агрессии, но с характером. Усталый, но колючий. Боков чуть прищурился. — Ты его хорошо знаешь? — Знаю. — Петя посмотрел на него наконец прямо. — С детства. Он сюда часто приходил. У бати с ним дела были... всякие, он работал на него. — Какие «всякие»? — Вам какое дело? Он снова отвёл взгляд, будто разговор ему надоел. Но Боков не тот, кого можно легко слить. Он медленно подошёл ближе, но без давления. Его голос стал мягким, почти доброжелательным — что у него бывало редко и всегда было признаком того, что он собирается копать глубже. — Слушай, Петя… — начал он. — Девушку одну убили. Мы сейчас выясняем, кто мог. И в этой истории слишком много совпадений, связанных с твоим домом и похоже что с тобой. Петя едва заметно напрягся — плечи чуть поднялись. — Я никого не убивал, — сказал он спокойно. — Я пока и не говорил, что ты, — мягко парировал Боков. — Но ты подходишь под описание ее подруги — он постучал пальцем по сигарете. — И знаешь шо самое интересное? Ты явно знаешь шо-то больше про Никиту, чем твоя мать сказала в гостиной. Петя посмотрел на него резко — почти опасно, но в глазах мелькнуло не зло, а страх. Небольшой. Но истинный. — Мамка тут ни при чём, — бросил он. — А ты? — спросил Боков. Петя будто не сразу понял, что слышит. Он медленно повернул голову, глядя на Бокова. — Кащей отбитый на голову, — повторил он, но теперь в голосе был глухой злой осадок, — Завалить кого-то для него… да, как два пальца об асфальт. — Думаешь, он убил этих девушек?.. — спросила он тише. — И твою Алёну? Петя резко, почти судорожно вдохнул. Будто слова ударили его в грудь. — Алёна мертва? — спросил он, тихо, чуть сипло. — Мертва, Петя…нашли пару дней назад. На промзоне. На районе Кащея. Петя закрыл глаза. Ледяной воздух вырвался из него резким, рвущим дыханием. На секунду показалось, что он качнулся словно ноги перестали держать. — А поехали-ка с нами в отдел, Петя. Он дёрнулся, как от холодной воды. — Я же сказал, — процедил он, — что никакого отношения к убийству не имею. — Да никто сейчас и не лепит тебе статью. — он вскинул бровь. — Но поедем, и дашь нормальные показания. Где был, шо делал, хто видел. Чтоб потом не бегали за тобой. — Вы мне не верите… — хрипло сказал Петя. — Вы все думаете, что я… Петя медленно выдохнул, опуская плечи. Губы дрогнули, будто он борется с чем-то внутри. — Ладно, — выдавил он наконец. — Поехали. --------------- После смены Боков вышел из отдела уже на автомате. Усталость вязла в плечах, мысли путались, а внутри всё ещё крутились слова Пети и дело Алёны. Снег падал так же густо, как и утром, но теперь это раздражало, а не успокаивало. Хотелось тепла, еды… и тишины, если она вообще бывает в его жизни. Он толкнул дверь того самого бара-ресторана — полумрак, тёплый воздух, запах жареного мяса и дешёвого табака. Тихая музыка. Место, где можно хотя бы притвориться, что все хорошо. Боков привычно выбрал столик в дальнем углу, подальше от людей, чтобы не слышать чужих разговоров. Скинул куртку на спинку стула, потёр лицо ладонями. Подошла официантка — симпатичная, с мешками под глазами не хуже его. — Что будете? — Принеси горячее… — он задумался, — бефстроганов давай. И графин водки. Холодной. — Хорошо. Он сел глубже, расслабляя плечи. Водку принесли быстро, холодную, как февраль. Он выпил одним глотком, чувствуя, как по телу разливается спокойная, глухая горячка. И вот тут, как по закону подлости, напротив него плавно и уверенно опустился человек. Кащей. — Ты опять тут? — Боков даже не удивился. Только поставил рюмку на стол. — Ты шо, призрак мой личный? Кащей ухмыльнулся краем губ. — Если хочешь могу и по ночам являться. — Он наклонился чуть вперёд. — Но ты выглядишь так, будто и без меня плохо спишь. Боков дернул щекой, но молчал. Кащей скользнул взглядом по его пустой рюмке. — Мне сказали, вы сегодня были у Флоры. — Он будто невзначай тронул стол пальцами. — И что вы забрали Петра. Боков резко посмотрел на него. — И шо? Кащей чуть улыбнулся. Неспешно. Почти лениво. Но под этой ленивостью что-то опасное шевельнулось. — Просто интересуюсь, — сказал он. — Как у вас там… успехи. Боков понял, что эта встреча — не случайность. И что Кащей пришёл не просто поговорить. Боков медленно выдохнул, словно выталкивая раздражение вместе с воздухом. Он взял вилку, ковырнул бефстроганов, но ел без аппетита — чувствовал, как взгляд Кащея прожигает ему профиль. — Ну и шо ты хочешь услышать? — спросил он наконец, бросив приборы. Кащей чуть наклонил голову набок, как будто изучал хищника за стеклом. — Петра вы зачем забрали? — мягко, почти шёлковым тоном. — Он-то вам чем помешал? Боков ухмыльнулся криво, зло. — Сказал бы я тебе «тебя это не касается», но ты всё равно не отвалишь. Так что… — он подался вперёд. — Петя — последним видел Алёну. Ну и похож он на тебя пугающе. Прямо копия. Вот и хочу понять, какого хера. Кащей замолчал. Пальцы его перестали барабанить по столу — замерли, как прикованные. Он поднял взгляд, и в нём впервые за вечер мелькнуло что-то острое, холодное. — Петя похож на меня, потому что он не чужой семье Мидаса, — ответил Кащей низко. — Но к убийству он отношения не имеет. Если бы имел… я бы знал. Боков расхохотался глухо, без улыбки: — Ты, блять, шо экстрасенс? — Нет, — спокойно сказал Кащей. Боков не спешил говорить мысль крутилась одна, назойливая. Он поставил вилку и посмотрел прямо на Кащея. — Кем тебе Мидас является? Кащей поднял бровь, будто удивился вопросу, хотя удивление было наигранным. Он отодвинул свою рюмку — он так и не сделал ни глотка и тихо сказал: — А ты хочешь знать? — Мне надо понимать, почему вокруг него такие движухи, — Боков пожал плечами. — Петя… Флора… ты… Все вы ходите как семейка. А на деле хуй пойми хто вы друг другу. Кащей улыбнулся, но улыбка была безрадостной. — Не семейка. Но почти. — он сцепил пальцы, сел ровнее. — Я же тебе говорил, что улица меня вырастила? — Говорил, — фыркнул Боков. Кащей сделал вдох, медленный, как перед прыжком. — Я был пацаном. Без семьи, без крыши. Жил где придётся. Боков чуть кивнул слушая внимательно. — И вот однажды… — продолжил Кащей, глядя куда-то в сторону, будто вспоминал те дни. — Мидас меня нашёл. Точнее, не нашёл, а заметил. Я пытался на рынке стащить портмоне у его человека. Они меня скрутили, приволокли к нему… а он посмотрел на меня и сказал: «Не трогайте его. Он ещё толк даст». Боков хмыкнул: — Романтично, блять. Кащей усмехнулся еле-еле. — Он взял меня под себя. Сначала мелким был на побегушках, херня там всякая. Потом больше. А потом он стал для меня… — Кащей замолчал, подбирая слово, и наконец выдохнул: — Тем, кого я считал отцом. В его голосе прозвенело что-то живое, непривычно тёплое — будто он позволил себе это всего на секунду. — А Петя? — спросил Боков тише. — Он хто? Кащей посмотрел прямо ему в глаза: — Родной сын его. Боков почесал подбородок. — Значит, вы все — дети Мидаса, — пробормотал он. — И ты защищаешь память о нём, потому что… — Потому что я ему обязан — закончил Кащей спокойно. — И потому что если кто-то пытается использовать его имя, его семью, его вещи… чтобы убивать девушек… — он наклонился ближе, глаза блеснули сталью, — я это просто так не оставлю. Они сидели ещё долго — водка кончалась, официантка приносила новый графин, не задавая вопросов. Разговор уже не был ни о допросах. Просто два уставших мужика, у которых слишком много мёртвых на руках и слишком мало нормальной жизни. В какой-то момент Боков поймал себя на том, что смеётся — коротко, хрипло, но по-настоящему. Кащей рассказывал что-то про то, как у Мидаса во дворе жили два петуха, которые дрались хуже чем братва на стрелке. Смех вышел сам собой. — Ладно, — Кащей поставил рюмку на стол. — Мне пора. Дел полно. — Куда это? — буркнул Боков. — В гараж. И вообще… — он надел кожаное пальто. — Там тише. Он вышел первым, не оборачиваясь. Боков остался сидеть на секунду — тяжёлая пустота давила на затылок. Но почему-то мысль о том, что он сейчас пойдёт в гостиницу один… была ещё тяжелее. Он встал, бросил деньги на стол и пошёл за ним, даже сам не понимая зачем. Снег усилился, ночь была вязкой, мокрой. Кащей шёл впереди — уверенно, ровно, как будто ночь принадлежала ему. Боков шёл следом, свернув воротник куртки. — Ты за мной? — спросил Кащей, не оборачиваясь. — Просто иду… — Боков махнул рукой. — Пьяный ты, Жень. — В голосе Кащея не было издёвки, только тихое, усталое замечание. — И шо, шо пьяный? — огрызнулся Боков. Кащей усмехнулся и больше ничего не сказал. Только замедлил шаг, будто подстроился под него. Они дошли до гаражного кооператива — сырые стены, железные двери, запах бензина и зимы. Номер гаража Кащея был под лампой, мигающей жёлтым светом. Внутри пахло парфюмом Кащея, металлом и табаком. Кащей включил свет и радио. — Ну? — бросил он. — Садись. Стоять зачем? Боков прошёл внутрь, захлопнул дверь, присел на старый диван. Кащей достал сигареты, кинул пачку ему. — Я вообще не понял, нахуя я сюда пошёл, — мрачно сказал Боков, закуривая. — Может, потому что в гостинице хуже, чем тут? — сказал он тихо. Боков затянулся, выдохнул. — Может. Внутри гаража было теплее, чем снаружи, но воздух всё равно пах металлом из-за железяк. В углу тихо играло радио — какой-то хриплый шансон, едва слышный под редкими щелчками статики. Кащей какое-то время стоял в дверном проёме, молчал. Потом, неожиданно, подошёл ближе. Очень близко. Присел рядом на диван так, что ткань под ними заметно просела, а колени почти соприкоснулись. — Шо? — буркнул Боков, но не отодвинулся. — Да мне так удобнее, — тихо ответил Кащей, глядя прямо на него. — И поговорить нужно. Боков скривился: — О чём? Кащей не отвёл взгляда. Радио продолжало бормотать что-то про «дорогу домой», будто подслушивало их. — Ты точно… — начал Кащей медленно, — ничего не помнишь про тот вечер? — Какой нахуй «тот вечер»? — раздражённо бросил Боков. Кащей чуть усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — Про тот, Жень. Где ты напился, а потом сам ко мне полез. Боков моргнул, нахмурился. — Я б такого не сделал. — Сделал, — мягко сказал Кащей, наклоняясь ближе. — Ещё как сделал.. Боков замер, как будто его ударили под дых. Кащей чуть наклонил голову, изучая его лицо. — Ты думал это был сон? Пьяный бред? Нет, Жень… ты был очень, очень настойчивый. Он сказал это тихо, почти шёпотом, и голос у него получился глубокий, нехотя бархатный. Радио в этот момент хрипнуло и затихло — будто специально оставив их наедине. Боков отвёл взгляд, уставился в пол. — Да ну нахер… — выдохнул он. — я ж не такой... Кащей приблизился настолько, что Боков почувствовал тепло его дыхания. — Знаешь, что интересно? — спросил тихо Кащей. — Мне кажется, ты боишься не того, что сделал. Он выдержал паузу. — А того, что ты хотел это не только по пьяни. Боков резко загасил окурок, будто спасаясь от собственных мыслей. — Закрой рот, — процедил он. — Не закрою, — спокойно ответил Кащей. — Пока ты не скажешь, что именно ты помнишь. Боков долго молчал. Он помнил тот вечер. Но сказать это вслух? Перед ним? Да ни в жизни. Он сглотнул, отвёл взгляд на бетонный пол, где пятна масла казались чернее обычного. — Я… — выдавил он, но слова застряли. Сердце стучало так громко, что казалось его слышно через стенки гаража. Кащей смотрел внимательно, словно видел всё без слов. Кащей тихо, без рывка, без давления, просто наклонился к нему. И это было так спокойно, так уверенно, будто он просто закрывал недосказанность, которая слишком долго висела между ними. Губы Кащея коснулись его почти несмело будто проверяя, правда ли Боков оттолкнёт. И это стало тем самым толчком. Боков словно взорвался внутренне — рывком вскочил с дивана, так резко, что тот заскрипел под ним, слишком резко он метнулся к двери из подсобки. — Может хватит делать вид, что не помнишь, как мы переспали? — раздался за спиной Бокова голос Кащея, громкий и уже злой. Боков дернулся, хотел обернуться, хрипло выдохнул: — Чего блять? И в следующее мгновение Боков почувствовал, как его рывком дёрнули назад. Спиной он ударился о холодный металл стены, воздух вышибло, ладонь Кащея врезалась в его грудь, прижимая намертво. Кащей резко прижал Бокова к стене, локоть упёрся в шею, дыхание тяжёлое и резкое. Боков растерялся, не понимая, что делать дальше, глаза расширились. Кащею хватило одного движения, чтобы показать контроль, силу и злость, его лицо оказалось вплотную к лицу Бокова. — Того, блять! — ответил Кащей коротко, дыхание тяжёлое, руки крепко удерживали Бокова, глаза не отводил. Боков стоял, тяжело дышал, пытаясь сохранить свой гонор, но в этот момент ясно чувствовал, что Кащей полностью контролирует ситуацию. — Ты чё, пидор? — грохнул Боков, но голос дрожал, глаза горели. — А ты, чё не пидор? — ответил Кащей, злобно и прямо в лицо. И вдруг он наклонился и поцеловал Бокова снова. Сначала коротко, резко, но потом жест стал мягче, взаимность почувствовалась в каждом движении. Боков на мгновение растерялся, но быстро вернул себе контроль, сжав зубы и одновременно отвечая на поцелуй. Рука Кащея которой он прижимал горло Бокова опустилась вниз мгновенно ухватилась за член через джинсы. Пальцы сжимали твёрдый уже бугорок возбуждения, вызвав резкий вздох Бокова. — Думаешь, так просто отделаешься? — произнёс Кащея, его голос хриплый, полный доминирования, и сжал бугорок сильнее. Рука Кащея скользила в трусы его, пальцы жадно обхватывали твёрдый, горячий член Бокова. Ствол был твёрдый, жилы отчетливо выступали, пульсировали. Пальцы скользили по коже, обводили крупную головку, слегка сжимали, ощущая каждое движение, каждый отклик, каждый толчок бедер. Затем рука Кащея спустилась к мошонке. Яйца Бокова были горячие, упругие, слегка влажные от смазки и пота, пальцы сжимали их крепко, пальцы впивались в мягкую кожу, слегка играли с ними, перекатывали, вызывая резкий хриплый стон. Каждое движение было почти животным, рука жадно держала, сжимала, проверяя пределы реакции, заставляя бедра дергаться, ягодицы напрягаться, грудь вздыматься. Пальцы одновременно ласкали член и яйца, кожа скользила под ними, смазка смешивалась с потом и мягкими волосками, создавая горячий, липкий кайф. Кащей резко дернул, стянув джинсы и трусы Бокова по колени. Член Бокова стоял вверх, твёрдый, напряжённый, крупная головка краснела от возбуждения, жилы отчётливо выступали, пульсируя с каждым толчком таза. Кожа блестела от смазки и пота, казалось, что каждая капля усиливает жар и плотность ощущения. Мошонка была набухшей, горячей, яйца наполнены кровью, слегка покрасневшие, упругие, как будто сами тянулись к рукам Кащея. Пальцы Кащея сжимали их слегка сдавливали, чувствуя каждый толчок и упругость их. Каждое движение пальцев, каждое скольжение руки по члену и яйцам отзывалось всем телом Бокова: бедра дергались вперёд, ягодицы сжимались, дыхание становилось прерывистым, хриплым, стоны рвались наружу. Боков смотрел на него, губы Кащея были слегка приоткрыты, влажные, язык едва выглядывал между зубов. Его глаза, блестящие от возбуждения, не отрывались ни на секунду, следили за каждой реакцией Бокова. Тело Бокова дрожало от удовольствия, а глаза сами искали губы и взгляд Кащея, губы хотели дотронуться, язык скользил по губам в ожидании. Боков закрывал глаза, чтобы сильнее чувствовать удовольствие, язык слегка высовывался, облизывал губы, дыхание становилось прерывистым, хриплым, грудь вздымалась, бедра сами толкались навстречу руке Кащея. Кащей наблюдал с открытым ртом, усиливал движения, вызывая ещё более прерывистые стоны, почти животные. Боков был уже на пределе, готов вот-вот кончить, стоны вырывались почти рычанием, каждый мускул напрягался. И вдруг — Кащей остановился. Рука замерла, член остался твёрдым, мошонка дрожала, бедра дергались в попытке подстроиться, а дыхание сбилось. Кащей лишь усмехнулся, глядя на Бокова, наблюдая, как тот стонет, дрожит, почти вырываясь от удовольствия. Боков стоял, дыхание сбивалось, бедра дрожали, член твёрдый, красный, жилы пульсировали, мошонка горячая и набухшая. Он смотрел на Кащея растерянно, глаза блестели: — Почему ты остановился? — хрипло спросил он, не понимая, что происходит. Кащея усмехнулся, его взгляд был хищным, уверенным. — За твою безпамятность, — спокойно произнёс он, сжимая плечи Бокова, прижимая к себе. — Думаешь, просто так получишь удовольствие? Сегодня я решаю, когда и как ты кончишь. Боков слегка приподнял брови, глаза расширились, он не сразу понял смысл слов. — Это....наказание? — выдавил он, дыхание ломкое, бедра дергались. — Именно, — усмехнулся Кащея, пальцы сжимали его яйца и держали член неподвижно. Затем Кащей медленно отпустил его — как будто ничего и не было. —…проваливай. Он уверенной походкой направился к своей подсобке, не оглядываясь, и дверь тихо захлопнулась за ним.