Мерзлая Казань

Флора сидела на холодной каменной лавочке, словно приросла к ней всем своим одиночеством. Утро в Казани было тихим, свежим — тот самый час, когда город ещё не проснулся, а только дышит паром над крышами. Лёгкий снег едва заметно сыпался с серого неба, кружился в воздухе и мягко ложился на землю, на ограды, на аккуратный холмик перед ней. Её роскошная шуба казалась лишней роскошью в этом месте. Рыжие волосы, выбившиеся из-под шапки, покрывались тонкими снежинками, те таяли сразу у корней, а на прядях холоднее держались чуть дольше. Флора смотрела на фамилию, высеченную на граните, и каждый раз казалось, будто буквы становятся всё глубже. Чёрная вуаль тоски опускалась на взгляд, и даже руки, сложенные на коленях в перчатках, выдали дрожь, которой она старалась не показывать никому, даже здесь, где её видит только снег да тот, чьё имя под камнем. Флора провела ладонью по холодной плите, будто сглаживая неровности, которых там не было. Вдохнула тяжело, будто через лёд — и тихо заговорила, наклоняясь ближе: — Миш… ну что мне делать, а? — голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Ты ведь всегда знал как, что, а как я теперь без тебя? Снег ложился на её ресницы, она моргнула, стряхивая крошечные ледяные капли. — На районе безпоряд творится, девушек убивают, Никиту пытаются подставить, милиция сделать ничего не может...а я так переживаю за него... Её плечи на мгновение дрогнули — то ли от мороза, то ли от тревоги. — А Петя… — она посмотрела вниз, к своим ботинкам, будто там был ответ — Ты бы видел каким он стал...весь в тебя...жаль что так и не увиделись... Она снова посмотрела на фамилию на камне — будто искала реакции во мраморе. — Он как вернулся из Лондона, сам не свой. Стал пропадать где-то по ночам, боюсь что он связался с криминалом...пыталась с ним поговорить, а он как ёж - весь в иголках. Она усмехнулась грустно: — Мне без тебя тяжело. Иногда просто… невыносимо. Она глубоко вдохнула морозный воздух. — Если бы ты был рядом… я бы ничего не боялась. Но теперь я должна сама. Ради них. Ради нас. Тихая, почти детская просьба сорвалась с её губ: — Миш, присмотри за нами там, ладно? Просто будь где-то рядом… Она слабо улыбнулась так, будто он услышал и задержала ладонь на камне ещё на секунду, прежде чем встать. Флора поднялась, стряхнула снег с колен. Ещё раз машинально погладила холодный камень, как прощание и пошла по боковой дорожке, ведущей к парковке, но с другой стороны. Снег поскрипывал под каблуками, дыхание было видно в морозном воздухе. Она прошла всего несколько шагов… и вдруг замерла. В сугробах чуть поодаль темнело что-то неправильное для зимнего утра — неровный силуэт, почти сливающийся с белым покрывалом. Сначала Флора подумала, что это бродячий пёс, поджавшийся от холода… но затем заметила обнажённую руку. — Господи… — прошептала она, не веря глазам. Она подошла ближе — осторожно, будто боялась спугнуть кошмар. Снег частично укрывал тело молодой девушки. Светлая юбка была залита тёмными пятнами — подсохшей кровью. Волосы растрёпаны, лицо обращено в сторону, глаза широко раскрыты в пустоту. Флора сделала шаг назад, рука автоматически поднялась к губам. — ААААА! Крик застыл в морозе, разбуженный ветер подхватил его и унес над заснеженными плитами. ----------------- Боков стоял посреди дорогущего бутика в центре Казани — такого, где даже воздух пах дорогим парфюмом. Ряды манекенов в шерсти, кашемире и блёстках, продавщицы улыбчивые, но хищные, как кошки, высматривающие, кто купит дороже. Он неловко теребил ценник на тёплой, мягкой кофте оттенка топлёного молока. Маме бы пошло. Ей всегда шли спокойные цвета, а ещё она очень мерзла зимой. — Вам помочь? — подошла консультантка в чёрном костюме, слишком бодрая для декабря. — Да вот… маме подарок, — Боков хмыкнул, будто оправдывался. — На Новый год. Она оценила его взглядом — небогатый, уставший, куртка пахнет улицей и сигаретами. Но в руке — вещь из премиума. Значит, платить будет. — Отличный выбор. Держит тепло, итальянская шерсть. Хотите примерить на манекене? — Я и так вижу, не надо. Вокруг суета: люди хватали пакеты, спорили о скидках, дети носились, громко пищали. Новогодняя музыка звенела над головами, крутясь бесконечной каруселью. За панорамными окнами шумный центр: машины сигналят, снег перемешан с грязью, ярмарочные домики светятся гирляндами, толпы идут на каток и за горячими напитками. А у Бокова вдруг кольнуло. Ему стало странно, почти непривычно быть в тепле, среди людей, которые думают только о подарках и праздниках. Ему вспомнился Кащей. Гараж. И всё то, о чём лучше не вспоминать в таком месте. Он шумно втянул воздух и сказал: — Заворачивайте. И пока продавщица упаковывала подарок в красивый пакет с золотыми снежинками, Боков чувствовал, как пейджер в кармане вибрирует. Интуиция уже знала: ничего хорошего. Боков только вышел из бутика, неся в руках аккуратно упакованную кофту для мамы. На экране мелькнуло короткое сообщение: « Новый труп. На кладбище. Обнаружила Флора. » Вокруг зима продолжала жить своей жизнью: прохожие спешили, снежные хлопья падали на головы, машины медленно скользили по улицам, не подозревая, что в их городе вновь началась охота. --------------- Флора сидела за столом в кабинете, держала в руках тёплую чашку с кофе и медленно делала маленькие глотки, позволяя горячей жидкости согреться по венам. Морозное утро ещё не отпускало, а кофе давало хоть какое-то ощущение тепла. Боков стоял напротив, Марина сидела слева, почти незаметно, руки сложены в замок на столе. Виталик с правой стороны старательно записывал каждое слово Флоры в блокнот, время от времени поднимая взгляд, чтобы уточнить детали. — Флора Александровна, расскажите, что вы делали на кладбище? — мягко, но настороженно спросила Марина. — Я… — Флора слегка сжала чашку с кофе, — приехала к Мише.Поговорить вспомнить… подумать о своём. — она опустила глаза на кружку, на мгновение погрузившись в воспоминания. — Во сколько вы туда приехали? — уточнила Марина. — Точно не скажу… наверное, около десяти утра. — Вы видели кого-то подозрительного? — спросила Марина, слегка наклонившись. — Вокруг никого не было, кроме дворника. Он убирал дорожки, — ответила Флора, стараясь говорить ровно. — Может, что-то слышали? — вмешался Виталик, не отрываясь от блокнота. — На кладбище кроме ворон ничего не было слышно,было тихо, — сказала Флора. — А где в это время ваш сын был, Пётр? — осторожно спросил Боков. Флора на мгновение замялась, словно вспоминая детали, потом быстро ответила: — Дома, спал. Он обычно рано не встаёт. Он только под утро пришёл домой.. Боков заметил, как Флора слегка напряглась, сжала пальцы на чашке. — Флора Александровна, а чем занимается ваш сын, Пётр? — Пока ничем серьёзным, — ответила она с лёгким вздохом. — Два месяца назад вернулся из Лондона, где жил последние два года. Сейчас просто тусуется по клубам и дома сидит. — Она слегка улыбнулась, но улыбка была натянута. — А что? — Просто уточняем, — сказал Боков, без лишней эмоции. — Ну… хорошо, что просто, — кивнула Флора, и в её голосе послышалась слабая усталость. — Больше ничего о девушке вам сказать не могу. Я её впервые вижу. Это всё. Я могу быть свободна? — Раз вам больше нечего добавить, — кивнул Боков. — Можете идти. Флора встала, поправила шубу, ещё раз глянула на свои руки, держащие кружку, и тихо, почти неслышно: — Спасибо. Она вышла из кабинета, оставив за спиной тихий запах кофе и лёгкий шорох шубы. Боков медленно затянулся сигаретой, выдохнул длинный клубок дыма и посмотрел на Марину и Виталика. — Надо проследить за этим Петей, уж больно он блять подозрительный. Марина скрестила руки на груди, слегка нахмурившись. — Согласна. С учётом ночных вылазок его… он явно что-то скрывает. Виталик поднял глаза от блокнота: — Засаду устроим? — Её самую, — кивнул Боков. — Сегодня ночью. Возле дома Флоры. Нужно понять, куда он ездит, с кем встречается, шо делает. Марина кивнула, сжав кулаки чуть сильнее, Виталик снова уткнулся в блокнот. Боков ещё раз взглянул на улицу через окно: снег падал ровными хлопьями, город продолжал жить привычной жизнью, а им предстояла своя, скрытая ночь наблюдения. Ночь опустилась на Казань. Снежная пелена чуть скрадывала свет фонарей, город казался пустым, хотя редкие прохожие спешили по своим делам. Боков, Марина и Виталик устроились в старой чёрной «Волге» припаркованной через два дома от дома Флоры. Двигатель был выключен, но из печки тёплый воздух слегка согревал замёрзшие пальцы. — Девять часов уже, — пробормотал Боков, глядя на циферблат наручных часов. Спустя несколько минут из ворот на дорогу выкатился чёрный BMW.  Боков аккуратно включил дальний свет только на мгновение, чтобы не спугнуть. Они держали приличное расстояние, почти на глаз, и медленно следовали за Петей. Через некоторое время машина повернула на улицу, где мерцали неоновые вывески клубов. Музыка доносилась наружу, люди спешили к входу. — Ну шо и стояло ожидать, ночной клуб, — тихо сказал Боков, сжимая руль. Они остановились через пару машин, двигатель «Волги» был заглушен, тишина вокруг позволяла слышать приглушённый гул музыки из клуба. — Ну шо, господа, сидим и ждём. Марина кивнула, а Виталик, вытянув шею, пытался уловить фигуру Пети через стекло, отмечая всё в памяти своей. Снаружи клуб кипел жизнью, внутри Петя казался частью этого мира. Они просидели в машине почти до часу ночи. За окнами клуб жил своей жизнью — драки у входа, смех, сигаретный дым, редкие хлопки дверей. Наконец, двери клуба распахнулись, и Петя появился. На нём короткая кожанка, шарф болтается небрежно, рядом девушка в блестящем платье, шатается на каблуках, держится за его руку. Петя был явно навеселе, уверенный в себе, улыбчивый. — Ну наконец-то блять — коротко бросил Боков и повернул ключ зажигания. BMW отъехал быстро, чуть буксанув на льду. Музыка в салоне громкая, басы так грохотали, что даже издалека слышны были вибрации. Машина бокова держалась на расстоянии, фары то исчезали, то появлялись снова, в поворотах и редких переулках. Через несколько километров улица опустела. Только инеем покрытые деревья и мерцающий свет одинокого фонаря. И тут будто из ниоткуда, другая машина вылетела на дорогу и резко перегородила BMW путь. Резкий визг тормозов, звук металла по льду. " Шо за хуйня? " — подумал Боков. В следующую секунду тишина разорвалась серией оглушительных выстрелов. Вспышки — короткие и яркие. Пули прошибали лобовое стекло машины Пети. Девушка закричала, но Петя среагировал быстро — схватил её за голову и пригнул вниз, сам почти лёг под руль. Секунды и всё закончилось. Машина нападавших сорвалась с места и исчезла так же быстро, как появилась, оставив после себя только запах пороха. Машина Бокова подъехала спустя пару секунд, они подскочили к BMW, не успев как следует затормозить — двери машины BMW распахнулись изнутри, и Петя с девушкой буквально вывалились наружу, задыхаясь от страха. Марина помогла девушке подняться. Та рыдала, держась за её руку как за спасательный круг. — Живы? — Боков схватил Петю за ворот, осматривая его быстро. — Ранений, нет? Петя трясся, но держался: — Да… да, живой… Чё за… кто это был?! Боков перевёл взгляд на изрешечённое стекло BMW. Он вдохнул морозный воздух, будто пытаясь им заглушить нарастающий в груди маты. Виталик уже достал рацию: — «Опер-группу» на Лесозаводскую, срочно! Стрельба по гражданскому авто! Через пару минут иишину прорезал вой сирены — далеко, но уже ближе. Марина убрала волосы с лица девушки: — Ты как? Как тебя зовут? — Лера… — всхлипнула та, едва держась на ногах. — В больницу её надо, — тихо добавила Марина. Боков на секунду отвёл взгляд в сторону — темнота дворов, пустая улица, следы шин, уходящие в ночь. Напавшие работали чётко, коротко и по делу — не напугать, а убить. Он затянулся, сжал зубами сигарету, выбор был сделан. — Значит так, — сказал он, глядя Марине прямо в глаза, — сначала их в больницу на осмотр. Девушку потом отвезти домой, а тебя, Петя… — перевёл взгляд на парня, — в изолятор на ночь. Ради твоего же блага. Петя молчал, не решаясь возражать. Его глаза блестели от страха и усталости, руки слегка дрожали. Через пару минут приехала скорая, врачи быстро осмотрели девушку и Петю, затем забрали чтобы обработать мелкие порезы от стекла. Милиционеры фиксировали место происшествия: фотографировали лобовое стекло, следы шин, отблески крови на снегу, записывали показания на месте. После помощи скорой помощи - девушку отвезли прямо до подъезда её дома, убедившись, что она безопасно вошла в квартиру. Петю забрали в изолятор, где он провёл ночь, один, но под присмотром ради безопасности и чтобы утром дать ему возможность спокойно дать показания. На следующий день около десяти утра. Кабинет следственного отдела уже оживал: на столе стояли кружки с недопитым кофе, сигаретный дым висел в воздухе, оставляя лёгкую горчинку в носу. Марина перебирала вчерашние записи и фотографии с места нападения, Виталик сидел с блокнотом, всё ещё пытаясь разложить факты по полочкам, а Боков, как обычно, с сигаретой в руке, тихо размышлял, перебирая варианты развития событий. — А ведь могли убить, — вздохнула Марина, переворачивая записи с отметками следов. — Слава Богу всё обошлось. — Не повезло нападавшим, — сухо добавил Виталик, делая пометки. — хотели убить, а в итоге не получилось. Боков снова затянулся, выдохнул дым, плечи чуть расслабились. В комнате повисла тишина, нарушаемая только стуком пальцев Виталика по блокноту и редкими вздохами. В это время дверь кабинета распахнулась, и милиционер привёл Петю. Парень выглядел усталым, взъерошенным, глаза слегка красные от недосыпа и стресса. Он медленно вошёл, словно каждый шаг давался с трудом. — Вот и наш герой, — сказал Боков, откидываясь на спинку кресла, и выдыхая дым в сторону потолка. — Садись. Петя опустился на стул, руки сжаты в кулаки на коленях. Его взгляд метался от Бокова к Марине, к Виталику — не находя точки опоры. — Ну шо, — тихо сказал Боков, — рассказываем всё по порядку. Начнём с того, шо произошло вчера. — Дайте закурить. — попросил Петя. Боков молча протянул ему пачку, зажёг сигарету, сам наблюдая, как дым поднимается над его головой. Петя сделал пару длинных затяжек, глаза на мгновение потеряли фокус, он словно погрузился в свои мысли. — Я вчера поехал, как обычно, в клуб… — начал он медленно, — подцепил девушку и уехал с ней. Всё. Боков, Марина и Виталик одновременно ожидали, что вот-вот последует рассказ о нападении, или что-то, что даст им ключ. Но Петя снова сделал затяжку, выдыхая дым в потолок, и замолчал. — Хто хотел тебя убить, знаешь? — первым спросил Боков, глаза сверлили, руки сжимали край стола. Петя покачал головой, ещё раз затянулся, словно собираясь с мыслями: — Неа… Я вообще не в этих делах. Прилетел из Лондона, просто разъезжаю по клубам. И всё. Боков молчал, и его взгляд говорил больше слов: он не верил ни единому его слову. — Просто по клубам, говоришь? — медленно повторил он, наклоняясь чуть вперёд, оценивая реакцию Пети. — Угу… — Петя выдохнул дым и сделал последнюю затяжку. — Кто-то хочет подставить Никиту… и, видимо, меня завалить. Не находите, слишком много совпадений? И всё это после смерти моего отца… После утреннего допроса Петю отвезли домой, который 24/7 находился под охраной. По совету Бокова, Петю попросили не покидать дом, пока они не найдут нападавших. После этого Боков вернулся к основной работе. На повестке дня — убийство девушки, обнаруженной на кладбище. — По итогам вскрытия, — начала Марина, — следы насилия сексуального характера есть и так же девушку задушили…видимо перед изнасилованием. Виталик добавил, просматривая записи: — Биоматериала нет, вещей при жертве тоже не оказалось — ни документов, ни кошелька. Так же заявление свежего о пропаже девушки нету. Боков нахмурился. — Значит, опознать её мы можем только через объявления, свидетелей. Нужно дать по телевизору фото и расклеить листовки. — Хорошая идея  — согласилась Марина. Телевизионное объявление подготовили оперативно, листовки распечатали и расклеили по городу, особенно в районе, где была найдена жертва. -------------- День милиции выдался шумным и суетным. Казалось, весь город готовился к празднику. Но в отделе Бокова никто особенно не расслаблялся. Сначала работа закрыть всё срочное, оформить документы, поставить подписи там, где начальство так любит их видеть. И только к вечеру они наконец выбрались в ресторан, который давно забронировали под этот день. Огромный зал был украшен золотистыми гирляндами, на сцене уже настраивали аппаратуру музыканты. В центре стоял один длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, почти полностью скрытой под роскошными блюдами: мясные нарезки, маринованные овощи, охотничьи колбаски, корзины фруктов, салаты с майонезным блеском, икрой, рыбой. Рядом горками стояли бутылки — дорогие вина для вида и крепкий алкоголь для дела. Коллеги Бокова щеголяли в лучших нарядах: мужчины в выглаженных костюмах, женщины в платьях, локоны, серьги, макияж. Смех, хлопки по плечу, поздравления «всем по званию». А среди всей этой праздничной мишуры выделялся Боков. Он был в одежде что и днём в отделе. Волосы, как всегда, растрёпанные, просто ему было откровенно безразлично, как он выглядит. Марина, подойдя к нему приподняла бровь. — Тебе бы хоть верх сменить. Люди подумают, что тебя сюда насильно привели. — А шо, — ухмыльнулся Боков, откидываясь на спинку стула, — так и есть. Она тихонько фыркнула, хотя знала: если бы не работа, он бы и вовсе не пришёл. Музыка громко уже играла, кто-то уже рассказывал смешные случаи из службы, чей-то смех перекрывал музыку. Люди отдыхали — впервые за долгое время. Ресторан гудел, как улей. Помимо их огромного стола, весь периметр зала был занят обычными гостями: кто-то отмечал годовщину, кто-то день рождения, а пара компаний просто выбрались «в люди». Мягкий свет отражался в бокалах, официанты мелькали между столиками, как натренированные тени. Боков, уже возвращаясь с улицы после сигареты, скользил взглядом по окружению — привычка служебная, автоматическая. Оценка людей, опасностей, настроений. И вдруг… взгляд зацепился. В дальнем углу сидел Кащей. Сидел так, как будто ему этот угол принадлежит по праву. На нём был идеально сидящий тёмный костюм. Рядом — Люся: в коротком блестящем платье, нога на ногу, лакированные губы, взгляд хищный, будто она оценивает мир на предмет развлечений. В этот момент их взгляды столкнулись. Не случайно. Совсем не случайно. Кащей медленно, очень медленно, поднял бокал шампанского, будто приветствовал. Уголок его рта чуть дёрнулся в улыбке — не дружеской, скорее хищной. Скрытая угроза в жесте, словно он говорил: «Я здесь. Я вижу тебя.» Боков лишь сузил глаза. Он терпеть не мог такие игры. Марина, следившая за его реакцией, шагнула ближе: — Что такое? Кого увидел? — Призрака, — коротко ответил он, не отводя взгляда от Кащея. Музыка играла, официанты приносили блюда, коллеги смеялись и пили… а в центре всего этого праздника витал холодный, почти ощутимый взгляд человека, которого лучше бы сегодня не встречал бы. — Женя… а вы чего такой хмурый? — раздался за спиной мягкий голос. Боков обернулся. Диана — судмедэксперт — сегодня будто сошла с журнальной обложки: гладкое чёрное платье по фигуре, длинные серьги почти касаются ключиц, волосы волной. В руках — бокал шампанского, а в глазах — явный интерес. Она приблизилась ближе, чем позволял профессиональный этикет. Губы улыбнулись: — Думала, хоть сегодня не будет у вас такого взгляда, будто вы планируете снова расследование проводить. Боков хотел отмахнуться, но боковым зрением снова поймал взгляд Кащея. Тот уже без стеснения их рассматривал, сжимая бокал пальцами, как чужую шею. Женя резко сменил тактику. Он наклонился к Диане чуть ближе, чем требовалось: рука легла ей на талию уверенно, но будто между делом. Она вздрогнула от неожиданности, но не отпрянула. Напротив дыхание её стало чуточку глубже. — Сегодня ты прекрасно выглядишь, — произнёс он негромко, глядя ей прямо в глаза, и уголок его губ чуть дрогнул — Спасибо… — тихо, смутившись, ответила она, пальцами перехватывая бокал. — Может… потанцуем? — А давай, — кивнул он, будто это была его идея с самого начала. И они пошли к танцполу. Сначала звучала быстрая мелодия — Диана смеялась, ловила ритм, её серьги дрожали от резких движений танца. Боков танцевал без напряга, грубо, уверенно, будто просто перемещался в такт, но взгляд его постоянно возвращался к одному месту зала. Через минуту музыка сменилась. Медленный, вязкий мотив. Женя не дал ей и секунды сомнения: руки легли на её талию и она оказалась к нему прижата. Диана подняла глаза, встретившись с его взглядом, улыбка у неё вышла робкая, почти девичья. И в тот же момент Кащей поднялся из-за стола. Люся едва поспела за ним. Он бросил на Бокова взгляд — тяжёлый, железный и тоже увёл девушку на танцпол. Теперь они были почти рядом. Только метр воздуха и целая война между парами. Боков сделал вид, что не замечает Кащея вообще. Будто тот просто часть интерьера: колонна, лампа, мусор. Это подействовало хуже любых слов. У Никиты дёрнулась скула. Взгляд стал острым, как лезвие. Он притянул Люсю ближе слишком показательно. Диана уловила напряжение там, в воздухе, но Боков чуть сильнее притянул её к себе и она снова утонула в музыке, доверившись его рукам. И всё время, пока играла эта долгая, медленная песня… два мужчины танцевали не с женщинами. Они танцевали друг против друга. Боков стоял под козырьком, выпуская дым в темноту. За спиной раздался тихий скрип двери и характерный запах туалетной воды. Кащей. Он не стал подходить сразу — остановился сзади, словно давая возможность почувствовать своё присутствие кожей. — Ты хорошо смотришься, с этой девкой — негромко сказал он, обходя Бокова и вставая рядом. Женя прищурился. — А ты хорошо смотришься, когда пытаешься казаться приличным. Никита ухмыльнулся краешком губ. Боков молчал, затягиваясь. Кащей наклонил голову чуть вбок, взглянул ему прямо в профиль. — Эта девка так краснеет от одного твоего взгляда… — Диана, — поправил его Женя спокойно, не отводя глаз. — Что? — Её звать Диана.... Люся тоже не жалуется я погляжу — тихо бросил он. — Люся? — Никита сделал вид, что осматривает зал через стекло. — Люся у меня девка хорошая и гибкая… не только в характере. Слова были сказаны как похвала… но глаза говорили другое — злость, собственничество. Боков повернул голову и выдохнул дым ему прямо навстречу. — Тогда шо ты так дёргаешься? Кащей тихо фыркнул, почти усмехнулся: — Да мне-то что… Просто странно наблюдать, как мент с твоей физиономией вдруг решил играть в романтика. — А я человек свободен, шо хочу то и делаю, — лениво протянул Женя. — В отличие от некоторых. Кащей чуть наклонился — шаг ближе, чем допускают приличия. Лёгкая усмешка, голос низкий, почти бархатный, но с пассивной злостью внутри: — Свободен, говоришь? Такой свободный, что аж бежишь доказывать это кому ни попадя... Боков не отводил взгляда от Никиты. Между ними висела тишина, насыщенная дымом от сигарет, которые дрожали в пальцах обоих. Сердце стучало в груди, но никто из них не спешил отвечать. И тогда Боков, почти шёпотом, но с ледяной точностью произнёс: — Ревнуешь? Кащей замер, в глазах вспыхнула ярость, но ответа не последовало. Он резко дернул плечом, выкинул сигарету, не затянувшись и не посмотрев на огарок, вернулся в зал к Люсе. Боков остался один на крыльце, вдохнул холодный воздух, затянулся сигаретой и тихо усмехнулся. Внутри играли две вещи: удовлетворение и осознание, что эта скрытая битва ещё только начинается. -------------- Перрон был залит мягким зимним светом, редкие снежинки кружились в воздухе. Женщина пожилого возраста шла медленно, за руку ведя мальчишку лет семи. Шерстяная шапка закрывала её седые волосы, длинный пальто почти касался снега на платформе. Мальчишка, любопытный и неспешный, останавливался на каждом шагу, рассматривал расписание, железные рельсы, редкие электрички, которые проносились с громким стуком. За их спинами на стене платформы висела табличка с объявлениями, одна из которых выделялась — крупная фотография молодой девушки. — Бабушка… смотри, мама! — тихо сказал мальчишка, указывая на фото. Женщина напряглась, приподняла очки и взглянула на табличку. Лицо девушки на фото было безжизненным, взгляд пустым. — Наташа… — пробормотала она, чуть дрожащим голосом. Мальчишка, не до конца понимая, почему бабушка так вздрогнула, снова потянул её за руку. — Бабушка, почему мамина фотография здесь? Она сжала лишь его ладонь сильнее, ветер сдул лёгкие снежинки с её плеч, а мальчик наклонился, чтобы рассмотреть фото ближе, не понимая всей трагедии. Электричка уже подходила, и перрон наполнялся громким гулом колёс, но образ девушки на табличке оставался неподвижным, как немой свидетель прошлой трагедии.