Зов Леса

День, проведенный в обществе Марты и Рии, стал для Лианы целительным бальзамом. Девочки, словно два неугомонных лесных эльфа, ни на секунду не отпускали её. Они водили её по всему лагерю разбойников, показывая свои тайные уголки — где лучше всего собирать съедобные побеги папоротника, где гнездятся певчие птицы, а где в щели старой стены можно найти дикий мёд. Они обедали все вместе, сидя прямо на залитом солнцем дворе замка. К ним присоединились матери девочек — Айла и Селда. Айла, чьё лицо хранило следы былой красоты, испорченной шрамом через бровь, сбежала в лес пятнадцать лет назад от жестокой хозяйки, которая била её. Она пришла сюда подростком, с одним ножом и безумной жаждой свободы. Селда, более сдержанная, с тихим голосом, рассказала, как её семья, потомственные гончары, потеряла всё, когда не смогла выплатить непомерный налог. Их дом и мастерскую конфисковали, мать бросили в тюрьму, где она умерла. Селда с матерью и младшей сестрой ушли в лес, чтобы не умереть с голоду. И таких историй Лиана услышала за день множество. Сидя вечером у костра, помогая женщинам чистить дикий лук и перебирать зерно, она слушала. Каждая из этих женщин пришла сюда со своим грузом боли и несправедливости. Одни бежали от рабства, другие — от насилия в семьях, третьи совершили отчаянные поступки, чтобы выжить, и были вынуждены скрываться от «правосудия», которое всегда было на стороне сильных. Они приходили сюда с пустыми руками и разбитыми сердцами, и этот лес, эта община давала им кров, пищу и, самое главное, чувство принадлежности. Здесь не было господ и слуг. Здесь были только свои. Лиана ела с ними густой, наваристый суп из дичи и кореньев, и каждая ложка казалась ей вкуснее изысканнейших блюд с её прежнего стола. Она с радостью, под руководством старой Бриг, училась месить тесто для хлеба, пачкая мукой свои бледные, изящные руки, и смеялась, когда у неё получались кривые, но от этого не менее душевные буханки. Она впервые за долгие годы чувствовала себя не центром всеобщего осуждения и сплетен, а частью чего-то большего. Частью целого. Страх, сковывавший её при въезде в замок, растаял, как утренний туман. Никто не пытался её обидеть, не бросал на неё косых взглядов. Лишь изредка брошенное с усмешкой «аристократка» напоминало ей о её происхождении, но теперь в этом слове слышалось не презрение, а скорее лёгкая ирония. Но когда солнце скрылось за лесом и все стали расходиться по своим углам в большом замке, Лиана почувствовала, как в сердце закралась тревога. Она не видела Рейвен весь день. — Где Рейвен? — тихо спросила она у Реи, которая помогала ей разбирать постель в главном зале для тех, кто предпочитал спать вместе. — Такое бывает, — просто ответила Рея, не поднимая глаз. — Могла быть засада. Или погоня. Или просто дела затянулись. — Засада? — сердце Лианы ёкнуло. — Но... — Не переживай, — Рея посмотрела на неё, и в её глазах Лиана увидела не беспокойство, а суровую уверенность. — Рейвен сильная. Умная. Не первый год ведёт отряд. С ней Гвен, её правая рука. Ничего с ними не случится. Она скоро вернется. А тебе бы поспать, дитя. Уже поздно. Пойдём, я уложу тебя, чтобы тебе не было страшно одной. Лиана молча кивнула, но ком беспокойства стоял у неё в горле, а сердце билось частой, тревожной дробью. Рейвен попала в засаду? Она только нашла её, только начала дышать полной грудью в этом странном новом мире, и вот... «С ней всё хорошо, — пыталась она убедить себя, ложась в постель в комнате Рейвен. — Она сильная. Она вернётся». Рея принесла ей простую холщовую рубаху, пригодную для сна, оставила кувшин с водой и, пожелав спокойной ночи, вышла. Лиана умылась, переоделась и села на кровать, прислушиваясь к затихающим голосам в замке, а затем забралась под одеяло, поджала колени к груди и, закрыв глаза, начала беззвучно молиться всем богам, о которых когда-либо слышала. Она молилась о том, чтобы эта дикая, загадочная женщина вернулась целой и невредимой. С этими мыслями она, измученная переживаниями и насыщенным днём, погрузилась в тревожный, поверхностный сон. Она проснулась глубокой ночью. Не от звука, а от ощущения. Острое чувство — что она не одна. Воздух в комнате сгустился, в нём висело чужое присутствие. — Рейвен? — сонно, сквозь пелену сна, прошептала она, пытаясь в темноте разглядеть силуэт. — Тише, Лиана. Спи, — послышался голос. Он был низким, усталым, и в нём слышалась какая-то странная, сдерживаемая напряжённость. — Не открывай глаза. Лиана инстинктивно попыталась приподняться на локте. — Лиана, не вставай, — голос прозвучал резче, почти приказом. — Пожалуйста. — Я... я так переживала, — выдохнула она, всё ещё не понимая. — Я знаю. Гера сказала. Но не поднимайся. Не смотри на меня. Ты... ты испугаешься. Эти слова вонзились в неё ледяной иглой. Лиана резко поднялась на кровати. — Ты ранена? Из темноты донёсся короткий, безрадостный смешок. — О нет, Лиана. Я просто... я вся в крови, и это не моя кровь. Прошу тебя, ложись и не смотри. Я зашла взять чистую одежду. Спи, я скоро вернусь. Тьма в комнате была абсолютной. Лишь тусклый отсвет луны, пробивавшийся в окно, выхватывал смутные очертания. Она не видела её, но чувствовала — слышала тяжёлое, сдавленное дыхание, улавливала слабый, но отчётливый запах — медный, терпкий, знакомый ей по вчерашнему дню. Запах крови. — Ты правда не ранена? — снова спросила она, уже послушно опускаясь на подушку, как велела Рейвен. — Царапины, Лиана. Пустяки. Спи. Засыпай. Я скоро вернусь. — И... и посидишь со мной? — вырвалось у Лианы, прежде чем она успела подумать. В темноте наступила пауза. Казалось, Рейвен замерла. — Посижу, — наконец прозвучал ответ. Лиана лежала с закрытыми глазами, но сон бежал от неё. Она слышала, как Рейвен движется по комнате, скрип открываемого сундука, шелест ткани. Потом шаги затихли, и она поняла, что та ушла. Но обещание вернуться висело в воздухе. Прошло время. Лиана уже снова начинала дремать, когда дверь снова тихо открылась и закрылась. Шаги, на этот раз более лёгкие, приблизились к кровати. — Я могу открыть глаза? — тут же спросила она, не двигаясь. — Какая ты упрямая, — послышался голос Рейвен, и в нём уже не было прежней суровости, только глубокая, беспредельная усталость. — Я надеялась, ты уже спишь. Да. Теперь можешь посмотреть. Лиана медленно повернула голову. Рейвен стояла у кровати, освещённая бледным лунным светом и догорающими углями в камине. На ней была простая рубаха, её тёмные волосы были мокрыми. Но даже в полумраке Лиана видела — и чувствовала — то, что она пыталась скрыть. В её позе, в наклоне головы был — груз принятых решений, груз отнятых жизней. — Что-то случилось? — спросила Лиана, садясь. — Засада, — коротко ответила Рейвен, опускаясь на край кровати. — Королевские солдаты. Бой был тяжёлый. Мы никого не потеряли. Есть раненые, но все живы. Товар мы сдали успешно. — Я так переживала, — снова сказала Лиана, и повинуясь внезапному порыву она двинулась вперёд и обняла её. Рейвен застыла на мгновение, её тело напряглось от неожиданности. Затем её рука медленно поднялась и легла на спину Лианы, ладонь была тёплой и твёрдой даже через ткань рубахи. — Всё хорошо, — тихо сказала она, и её голос приобрёл новые, незнакомые Лиане обертоны. — Это моё ремесло. Иногда так случается. Лиана оторвалась, чтобы посмотреть ей в лицо. Их глаза встретились в полумраке. Лунный свет выхватывал скулы Рейвен, линию губ, глубину тёмных зрачков. Лиана видела в них усталость, но также и что-то ещё — какую-то странную, тёплую мягкость, направленную только на неё. И в этот момент Рейвен почувствовала это с невероятной силой. Это была не просто жажда, а настоящая потребность — стереть из памяти привкус крови и ужас ночи, ощутить нечто живое, тёплое и непорочное. Она сидела на краю кровати, глядя на Лиану, и чувствовала, как внутри неё бушует буря. Весь этот долгий, кровавый день, среди криков и звона стали, в глубине души горел одинокий огонёк — мысль о ней. О Лиане. О том, что она ждёт её в замке. И сейчас, видя её здесь, такую живую, такую прекрасную в лунном свете, с распущенными рыжими волосами на подушке, она ощущала не просто благодарность или желание защитить. «Боги, она прекрасна...» — пронеслось в голове Рейвен. «Я помню ее девочкой, а сейчас передо мной женщина. И я хочу её. Так сильно, что руки дрожат. Хочу прикоснуться, чувствовать её кожу, её тепло...» Её пальцы непроизвольно сжались, впиваясь в грубую ткань её собственной рубахи. Желание было физическим, острым, как её собственный клинок. В её мире, среди её разбойниц, всё было просто. Увидел — захотел — действовал. Никаких условностей, никаких долгих ухаживаний. Сила и желание были единственным законом. «Я могла бы... Сейчас. Одно движение... Но она напугана, она доверяет мне.» Но тут же осознание. «Нет. Это Лиана. Не одна из моих девчонок, привыкших к грубой ласке. Она — аристократка. Хрупкая. Испуганная. Она только первый день здесь, она ещё вся в паутине своего старого мира. Она доверяет мне, как спасительнице, как той девочке пленнице из детства, которую она спасла от виселицы. А я... а я думаю об таком». Рейвен смотрела на беззащитное лицо Лианы, на её тонкие запястья, и её желание показалось ей грубым, оскверняющим. «Любое моё прикосновение сейчас, любой поцелуй... она не ждёт этого. Она примет это не как ласку, а как насилие. Как долг, который она должна заплатить за свою безопасность. И я умру, прежде чем причиню ей такую боль». Она глубоко вздохнула, заставляя дрожь в руках утихнуть, а сердце биться ровнее. «Нет. Не сейчас. Не так. Она заслуживает большего. Она заслуживает ухаживаний, разговоров, смеха... Она заслуживает, чтобы её завоевали, а не взяли...» Именно это решение — сознательный, волевой отказ от своей сиюминутной страсти — заставило её наклониться. Её губы коснулись лба Лианы. Это был долгий, тёплый поцелуй. Жест защиты, благодарности и глубокой, безмолвной привязанности. Лиана ахнула, короткий, перехваченный дыханием звук. Но её тело не отпрянуло, а, наоборот, на мгновение замерло, впитывая это неожиданное проявление заботы. В её широко раскрытых глазах была признательность. Рейвен выпрямилась. — Спи, — прошептала она, и её голос обрёл новые, незнакомые Лиане обертоны — бархатные и бездонно мягкие. — Спи спокойно. Завтра, если захочешь, я возьму тебя в лес. Покажу ягоды, ручей. И старую сторожевую башню на скале. Вид оттуда... он стоит того. «Завтра, — пообещала она себе, глядя в удивлённые зелёные глаза. — Завтра я возьму её в лес. Покажу ей ручей и старую башню. Проведу с ней весь день. А там... там будет видно. Я буду действовать по ситуации. И если она отшатнётся, я отступлю. Но если в её взгляде мелькнёт хоть искра...» Она попыталась улыбнуться, и это была улыбка человека, одержавшего трудную, но важную победу над собой. Лиана, всё ещё ощущая на коже тепло её губ, медленно кивнула. Комок в горле растаял, уступая место смутному, но безграничному чувству защищённости. — Я... я не могу дождаться утра, — тихо сказала она. — Тогда засыпай, — произнесла Рейвен. — И утро наступит быстрее. Рейвен не ушла сразу. Она сидела на краю кровати, пока дыхание Лианы не стало ровным и глубоким. Она смотрела на неё — на эту хрупкую, желанную аристократку, которую она обожествляла и которую была готова завоевывать с бесконечным терпением воина и нежностью влюблённой. И впервые за долгие годы её сердце, закалённое в боях, билось не в ритме предстоящей схватки, а в ритме тихой, исполненной надежды.