Зов Леса

Рейвен неслась на своей лошади сквозь чащу. Ветви хлестали её по лицу и плечам, оставляя на коже красные полосы, но она не чувствовала боли. Единственное, что имело значение — это бешеная скачка, скорость, выбивающая душу из тела. Лошадь под ней фыркала от напряжения, её могучие мышцы работали с предельной отдачей, подчиняясь яростной воле всадницы. Плевать. Плевать, плевать, плевать! Слово отбивало в её сознании такт, совпадая со стуком копыт о землю. Оно было щитом от той чудовищной пустоты, что разверзалась у неё внутри. Плевать, если ветка сшибает с седла! Плевать, если лошадь споткнётся, и я сверну себе шею! Плевать, если я разобьюсь о камни! — Плевать! — её крик, хриплый и разорванный, сорвался с губ и потерялся в свисте ветра. Слёзы, горячие и солёные, текли у неё из глаз, застилая мир мутной пеленой. Она не вытирала их, позволяя им высыхать на щеках под напором воздуха. Каждая капля была каплей яда — яда предательства, боли, невыносимой потери. Она видела перед собой не лесную тропу, а лицо Лианы. Её испуганные зелёные глаза в ту самую ночь, когда она привезла её в замок. Её первую робкую улыбку. Её сияющее, озарённое счастьем лицо у водопада. Ночь когда она, задыхаясь, произнесла: «Я приказываю!». Какой же сильной она была тогда! Какой живой! А теперь… Теперь она выбирала клетку. Добровольно шла в пасть к чудовищу, которое звалось долгом и семьёй. Рейвен чувствовала, как что-то рвётся у неё в груди, острая, физическая боль, будто сердце, не выдержав тяжести, лопнуло, и осколки впиваются в плоть. Она снова пришпорила коня, заставляя его лететь вперёд с безумной скоростью, пытаясь убежать от самой себя, от этого всепоглощающего чувства опустошения. Но куда бы она ни мчалась, боль была всегда с ней. В это же утро Лиана вышла во внутренний двор замка. На ней было то самое алое платье, в котором её везли в замок Розалин. Ткань, когда-то казавшаяся такой роскошной, теперь грубо натирала кожу, напоминая о несвободе. Жёсткие, неудобные туфли сковывали каждый шаг. Чёрная накидка лежала на плечах могильным саваном. Гвен ждала её у могучей гнедой лошади, уже оседланной для долгой дороги. И не только Гвен. Во дворе, в мрачном молчании стояли почти все обитательницы замка. Женщины, старые и молодые, смотрели на Лиану. В их взглядах была тревога, глубокая печаль и… осуждение. Осуждение за тот выбор, который они, вырвавшиеся из оков, не могли понять. Гера, чье лицо, обычно доброе, было суровым, сделала шаг вперёд. — Может, передумаешь, дитя? — её голос прозвучал тихо. Лиана с трудом подняла на неё глаза. — Я должна, Гера. Прости. — её голос был безжизненным. — У меня нет выбора. — У тебя есть выбор, — тут же, резко парировала Гвен, не сходя с места. Её глаза, цвета старого золота, сверкали холодным огнём. — Рейвен могла бы быть твоим выбором. Твоей защитой. Твоим будущим. Но ты выбрала деньги и гнилые титулы. Ты сделала выбор, так что не говори, что его у тебя нет. Эти слова вонзились в Лиану острее любого клинка. Она опустила голову, не в силах выдержать этот уничтожающий взгляд. Не в силах найти оправдания, которое звучало бы убедительно в этих стенах. — Лиана! — раздался тонкий, детский голосок. Маленькая Марта выбежала вперёд, глядя на Лиану полными слёз глазами. — Не уезжай! Разве тебе было плохо с нами? Сердце Лианы сжалось в комок. Она посмотрела на девочку, на её наивное личико, и почувствовала, как по щекам у неё сами собой покатились слёзы. — Прости, маленькая, — прошептала она, и голос её предательски дрогнул. Гвен фыркнула, прерывая эту тягостную сцену. Она уже сидела верхом ожидая Лиану. — Руку, аристократка, — бросила она сухо. Лиана механически протянула ей руку. Гвен, сильная и ловкая, легко вскинула её в седло, усадив перед собой. Движения её были чёткими, без намёка на ту нежность, с которой здесь обращались с Лианой. — Ну, всё… Поехали к твоей баронессе Штарк, — Гвен язвительно ухмыльнулась и пришпорила лошадь. Они выехали за ворота. Лиана сидела, пряча лицо, чувствуя на своей спине десятки осуждающих взглядов. Ей казалось, что земля вот-вот разверзнется и поглотит её вместе со всем её позором. «Что я могу сделать? — металась она в мыслях. — У меня есть мать, и я должна о ней заботиться! У меня есть обязательства! Я никогда не могла делать то, что хочу! Я не могу просто взять, бросить всё и остаться здесь с Рейвен… Я не могу! Простите меня… простите…» Рейвен не ночевала в их комнате, оставив Лиану одну. Она не появилась и утром. Лиана почти не сомкнула глаз. Она металась по комнате, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, надеясь, что та войдёт. Но дверь оставалась закрытой. «Она никогда меня не простит», — с ледяной ясностью осознала Лиана. И от этой мысли стало ещё больнее. Дорога казалась бесконечной. Гвен держала её крепко, одной рукой управляя лошадью, другой не давая ей упасть от изнеможения и горя. — Глаза надо завязать, Лиана, — заявила Гвен, когда они углубились в лес. — Когда тебя сюда везли, ты была без сознания и дороги не видела. Но теперь, прости, аристократка. Не дав ей возможности возразить, Гвен плотно завязала ей глаза куском тёмной ткани и натянула капюшон накидки на голову. Лиана не сопротивлялась. Она погрузилась в темноту, где не было ни осуждающих взглядов, ни боли в сердце Рейвен, ни её собственного стыда. Лишь мерный стук копыт и покачивание седла. В этом ритме, в полной беспомощности, она в конце концов задремала, измученная бессонной ночью и душевными терзаниями. Разбудило её то, что повязка с глаз исчезла. Лиана заморгала, потирая веки и стала оглядываться. Они были на краю леса. Перед ними расстилался огромный луг, а вдали, на возвышении, высился замок. — Почти приехали, аристократка, — бросила Гвен. — Замок твоей будущей жены — за этими деревьями. Она спрыгнула с лошади и помогла Лиане спуститься на землю. — Может, передумаешь, Лиана? — Гвен смотрела на неё пристально, без прежней насмешки. В её глазах читалась последняя, отчаянная надежда. Девушка стояла, опустив голову, не в силах поднять взгляд. — Рейвен всегда вспоминала о тебе с теплом и благодарностью, — тихо, но настойчиво продолжала Гвен. — Считала тебя своей спасительницей. Когда она привезла тебя в замок… она была счастлива. Она так смотрела на тебя… Зря ты решила вернуться. Тебе было бы хорошо с ней. Рейвен… она… Любит тебя. Может, передумаешь? Рейвен будет страдать, Лиана. Каждое слово было иглой, вонзающейся в самое сердце. Лиана сжала кулаки, чувствуя, как её захлёстывает новая волна слёз. — Прости, Гвен… я не могу. — Но ты же не хочешь этого брака! Тебе же противна эта женщина! — Да… да, я не хочу! — вырвалось у Лианы с надрывом. — Но если я откажусь, моя семья потеряет всё! Поместья, земли… Если я вернусь к баронессе, она даст моей матери денег! — В обмен на тебя, Лиана! На твоё тело и твою жизнь! — Пусть так! — в голосе Лианы зазвучала истерика. — Но моя мать сможет жить! Она выплатит долги! — Лиана, — Гвен вздохнула, и в её взгляде появилось что-то похожее на жалость. — Ты же понимаешь, что ты будешь несчастна? Лиана молча кивнула. — Я не могу иначе. Она моя мать. Я должна. Гвен покачала головой, её плечи опустились. Битва была проиграна. — Хорошо. Слушай, Лиана. Ради Рейвен… Никому не говори о нашем лагере. О нашем замке. — Никому… ничего не скажу, Гвен, — прошептала Лиана. — Ладно. Последнее, — Гвен указала на мрачное сооружение вдали. — Видишь ту башню, что правее? Самую высокую. Если что-то случится… выстави в её окне зажжённую свечу. Это будет сигнал. И мы придём за тобой. Поняла, аристократка? — Да… поняла, — тихо отозвалась Лиана. Она сделала шаг вперёд, потом другой, отдаляясь от Гвен, от леса, от последнего шанса на спасение. — Прощай, Гвен, — обернулась она, и её голос дрогнул. — Прости… Передай Рейвен, что мне… что мне очень жаль. И пусть… пусть она простит меня когда-нибудь… — Тебе себя нужно простить, Лиана, — тихо ответила Гвен, оставаясь у кромки леса. И она стояла так, наблюдая, как одинокая фигурка в алом платье медленно идёт через зелёный луг к подножию замка Штарк. Замок был огромным, сложенным из тёмного камня. Его остроконечные башни впивались в хмурое небо, словно клыки гигантского зверя. Узкие окна казались слепыми глазами, в которых не было ни света, ни жизни. От всего сооружения веяло холодом, подавлением и зловещей, неумолимой силой. По спине Лианы пробежали ледяные мурашки. Каждый шаг давался ей с нечеловеческим усилием. Она шла, и с каждым мгновением тёмные стены становились ближе, а светлый мир за её спиной — дальше и недоступнее. Она не оборачивалась. Она не могла. Потому что знала — если обернётся и увидит зелёный край леса, где осталась её любовь и её свобода, у неё не хватит сил сделать и шага вперёд.