Зов Леса

Известие пришло утром в день церемонии. Служанка, избегая смотреть Лиане в глаза, пробормотала, что графиня Алисия Ашбурн внезапно занемогла и не сможет присутствовать на свадьбе дочери. Ложь была настолько прозрачной, что не требовала объяснений. Мать, ради которой Лиана принесла себя в жертву, посчитала её связь с Рейвен позором и не пожелала приехать, предоставив дочь её ужасной судьбе. Эта последняя петля так туго затянулась на горле Лианы, что она едва могла дышать, пока её облачали в свадебное платье. Ткань, некогда бывшая символом надежды, теперь казалась саваном. Свадьба стала отвратительным фарсом, разыгранным в мрачном храме, принадлежавшем роду Штарк. Высокие своды поглощали звук, а витражи отбрасывали на пол разноцветные пятна, похожие на лужи пролитой крови. Лиана стояла у алтаря, но не слышала слов жрицы. Её взгляд скользил по рядам гостей. Не было ни одного знакомого лица. Ни друзей детства, ни родственников, ни даже преданных слуг её дома. Только чужие, холодные женщины, смотревшие на неё с нескрываемым любопытством и презрением. Их шёпот, шипящий и ядовитый, долетал до неё обрывками. — …та самая, что жила с разбойницами… — …Ашбурн окончательно пали, раз отдали последнее, что у них было… — …смотреть противно, как она смеет стоять здесь… Одна из гостей, дородная дама в бархатном платье, повернулась к своей соседке и громко, на весь собор, процедила: — Удивительная наглость — являться сюда после того, как её всю измазала в грязи та воровская шайка. Лиана сглотнула ком, подступивший к горлу. Она сжала руки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Она должна была выстоять. Должна была ни разрыдаться, ни упасть, не убежать. Она смотрела прямо перед собой, на каменные плиты пола, пытаясь отгородиться от этого хаоса унижения. Её тело было сковано невидимым льдом, а внутри бушевала буря отчаяния. Рядом стояла Биатрис. Лиана чувствовала её взгляд — тяжёлый и полный жестокого торжества и насмешки. Казалось, баронесса получала удовольствие от каждого её содрогания, от каждой застывшей слезы на её ресницах. Церемония тянулась бесконечно. Каждое слово клятвы, которую Лиана была вынуждена произнести, обжигало губы. Пир, последовавший за церемонией, стал продолжением кошмара. Длинный стол ломился от яств и дорогого вина, но Лиана не могла проглотить ни куска. Она сидела рядом с Биатрис, словно красивая кукла, призванная украшать победу своей новой жены. Гости пили, смеялись, их голоса становились всё громче и развязнее. Биатрис весело болтала со своими приятельницами, подливая им вино и бросая на Лиану довольные взгляды. Лиана сидела, опустив глаза в тарелку, её поза была неестественно прямой, а лицо — маской отрешённости. Она пыталась отключиться, уйти в себя, но резкий шёпот Биатрис вернул её в реальность. — А ну, улыбайся, — прошипела та и, сжав под столом её запястье с такой силой, что у Лианы потемнело в глазах от боли. Лиана механически подняла уголки губ, её улыбка была натянутой и безжизненной, похожей на оскал. Биатрис довольно хмыкнула и повернулась к сидевшей напротив молодой женщине. — Вы так добры, — сказала гостья, бросая на Лиану оценивающий, насмешливый взгляд. — Взяли в жёны девушку, которая… обслуживала всю банду разбойников. — Ну что же поделать, — с притворным вздохом пожала плечами Биатрис. — Кому она такая теперь нужна? А я обещала её матери. — Вы благородны, — с лицемерным подобострастием ответила та и подняла бокал. Лиана сидела, чувствуя, как жар стыда заливает её лицо. Она молилась всем богам, о которых когда-либо слышала, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Чтобы стены рухнули и погребли под собой этих людей, их смех, их взгляды. Она смотрела на пламя свечей, пытаясь найти в нём точку опоры, но её сознание затягивало в мутную, болезненную дымку. Всё казалось нереальным — чужие голоса, чужие лица, её собственное тело в этом проклятом платье. Единственной реальностью была давящая тяжесть на её пальце и леденящий холод в груди. Когда за окнами окончательно стемнело, Биатрис с грохотом отодвинула стул и поднялась. Шум в зале на мгновение стих. — Друзья мои! — провозгласила она, её голос был громким и хриплым от выпитого. — Продолжайте веселиться! А мне пора уделить внимание моей молодой жене! По залу прокатился одобрительный гул. Гости закричали, засвистели, начали чокаться бокалами. Лиана сидела, парализованная страхом. Её подняли за локоть, и она, не сопротивляясь, поплелась за Биатрис. Её ноги были ватными, а в ушах стоял оглушительный звон. Биатрис почти волоком притащила её в брачные покои — огромную комнату с высокими сводами, где доминировала массивная кровать под тяжёлым тёмным балдахином. Дверь с оглушительным грохотом захлопнулась, навсегда отрезав последнюю нить, связывающую её с прежней жизнью. Баронесса заперла зверь и спрятала ключ в складках своего платья. — Ну что, моя дорогая, — Биатрис повернулась к ней, её глаза, казалось, светились в полумраке, как у хищницы. — Покажешь мне, как ты ублажала банду воровок? Научишь и меня их грязным трюкам? — Вы не прикоснётесь ко мне! — выдохнула Лиана, отступая к стене. — Этот брак — фарс, и мы обе это знаем! Вам нужен мой титул, а мне — деньги для моей матери! Больше нас ничего не связывает! — Оооо, дорогая моя… — Биатрис издала притворно-сочувствующий звук, медленно приближаясь. — Ты так наивна. Ты — товар. А я, видишь ли, не привыкла платить полную цену за товар с изъяном. Я, из милости, отправлю твоей матери немного монет, чтобы она с голоду не подохла. Но полной суммы… — она ядовито усмехнулась, — полной суммы за шлюху атамана разбойников она, увы, не получит. — Но вы обещали! — в голосе Лианы зазвучала отчаянная нота. Она чувствовала, как почва уходит из-под ног, а её последняя надежда рушится. — Вы дали слово! — Я обещала деньги за девственницу из знатного рода! — голос Биатрис внезапно прорезал воздух. Он был резкий и металлический. — Не за порченую вещь! Не за шлюху, которую уже кто только не имел! — Вы… вы не имеете права так со мной говорить! — Лиана всхлипнула, и её голос дрогнул от обиды и нарастающего ужаса. — Вы не прикоснётесь ко мне! Но Биатрис уже не слушала. Её лицо исказила гримаса нетерпения и садистского предвкушения. Она сделала резкий выпад и грубо толкнула Лиану вглубь комнаты. Та, не ожидая такого напора, споткнулась о складки своего платья и тяжело рухнула на колени. Боль пронзила колени, но у неё не было времени опомниться. Сильная рука вцепилась в её локоть, выворачивая сустав, и с силой дёрнула наверх. На мгновение Лиана зависла в воздухе, а затем её с размаху швырнули на кровать. Удар о жесткий матрас выбил из неё воздух. — Не прикасайся ко мне! — Лиана вскрикнула и попыталась отползти, но Биатрис была уже рядом. Та схватила её за ногу и резко потянула на себя. Лиана забилась в её руках, отталкивая её, царапая, но её сопротивление только разжигало баронессу. — Отпусти! — Тебе же не привыкать! Заткнись! Раздался резкий хлопок. Биатрис ударила её по лицу. Удар был настолько сильным, что у Лианы потемнело в глазах. Комната поплыла, звуки стали приглушёнными, будто доносились из-под воды. Боль пронзила щёку, отдалась в виске и она потеряла ориентацию. Она чувствовала грубые руки на себе. Биатрис срывала с неё одежду, ткань рвалась с неприятным треском. Лиана слабо пыталась сопротивляться, её движения были медленными и беспомощными. Тогда последовал новый удар. И ещё один. Сознание уплывало, оставляя лишь смутное ощущение происходящего кошмара. Она чувствовала прикосновения — жёсткие и болезненные, лишённые какой бы то ни было нежности. Они обжигали кожу, оставляя следы не только на теле, но и в душе. Грубое, насильственное проникновение заставило её вскрикнуть — коротко и безнадёжно. Боль была острой, тогда в первый раз с Рейвен, Лиане почти не было больно. Та боль была частью любви, частью исцеления. Эта — частью уничтожения. Биатрис наслаждалась её страданиями. Каждый её стон, каждый содрогающийся вздох лишь подстёгивал её. Лиана не знала, сколько это длилось. Время потеряло смысл, распавшись на бесконечную череду боли, унижения и отвращения. Её тело стало чужим, куском мяса, над которым глумились. Мысли спутались, граница между реальностью и бредом стёрлась. Последним, что она почувствовала, прежде чем её сознание погасло, была всепоглощающая, чёрная пустота в её душе. Очнулась она глубокой ночью. Сначала не поняла, где находится. Потом память вернулась, принеся с собой волну тошноты и физической боли. Она лежала на краю огромной кровати. Рядом, раскинувшись, спала Биатрис. Её рука была закинута за голову, и в тусклом свете луны Лиана увидела на её пальцах и на ладони тёмные, засохшие пятна. Кровь. Её кровь. Она медленно, преодолевая головокружение, подняла голову. Простыни были измяты, на белой ткани алели ржавые разводы и пятна. Клочки её свадебного платья, белого и невинного всего несколько часов назад, валялись на ложе и на полу, как лепестки увядшего, растоптанного цветка. Лиана заставила себя сесть. Резкая боль пронзила низ живота, заставив её сдержать стон. Она глубоко вздохнула, пытаясь совладать с дрожью, пробиравшей всё её тело. Ей нужно было уйти. Сейчас. Немедленно. Она поставила босые ноги на холодный каменный пол и сделала шаг, затем другой. Каждое движение отзывалось болью в растянутых мышцах, в разбитом лице, в поруганном, израненном теле. Девушка дошла до двери и потянула за ручку. Та не поддалась. Она дёрнула сильнее, отчаяннее. Ничего. Дверь была заперта. Последние силы покинули Лиану. Девушка медленно сползла по грубой деревянной поверхности на пол. Разбитое тело сотрясали рыдания. Не было даже слёз — только сухие, болезненные спазмы. Она проиграла. Проиграла всё. Она предала любовь, потеряла семью, а в награду получила лишь роль вещи в руках садистки. И где-то в лесу, была женщина, которая её любила и которую она предала. Сознание снова начало уплывать; накатила тёмная, безразличная волна забвения.