Зов Леса

Лиана шла по длинному каменному коридору замка, её шаги были медленными и неуверенными. Каждый мускул в её теле ныл от перенапряжения, каждый сустав отзывался тупой болью. Ночи, проведённые в покоях Биатрис, оставляли на ней не только синяки и ссадины, но и глубокие, невидимые шрамы на душе. Это не было близостью. Это было методичным уничтожением, актом доминирования и жестокости, где её тело становилось полем для чужой садистской игры. Отчаяние поселилось внутри Лианы тяжёлым, неподъёмным камнем. Оно парализовало волю, выедало изнутри последние остатки надежды. Она не смогла похоронить собственную мать. Не смогла отдать последний долг той, ради спасения которой принесла себя в жертву. Эта мысль грызла её постоянно — ядовитым червём, напоминая о полном крахе всех её жертв. Теперь у неё не осталось ничего. Ни семьи, ни дома, ни будущего. Даже её титул теперь принадлежал Биатрис. Жестокость Биатрис не знала границ. Насилие стало рутиной, уродливым ритуалом, повторяющимся почти каждую ночь. Любая попытка сопротивления, малейший намёк на неповиновение, каждая слёзная мольба — всё это приводило лишь к новым избиениям. Раны на её теле и душе практически не успевали заживать, наслаиваясь друг на друга, создавая постоянный, изматывающий фон боли. Лиана дошла до своей комнаты и, не раздеваясь, рухнула на кровать. Одежда прилипла к свежим ссадинам, вызывая новую волну жжения. Она уткнулась лицом в подушку, но слёз уже не было. Они высохли, оставив после себя лишь пустыню опустошения и ледяное безразличие. Она лежала и ждала, когда сон, этот милосердное забвение, заберёт её в свои объятия, пусть всего на несколько часов. Мыслей о побеге не было. Куда бежать? Мир за стенами замка был к ней беспощаден. При жизни мать видела в ней лишь разменную монету, и то не слишком удачную — не сумевшую выторговать и полной цены. Бежать в лес? К Рейвен? Эта мысль вызывала такую острую, щемящую боль, что Лиана зажмуривалась, пытаясь вытеснить её из сознания. Но не могла. Воспоминания накатывали с неумолимой силой. Прикосновения Рейвен — сильные, но такие бережные. Её голос, низкий и тёплый. Слова, сказанные у водопада: «Я буду рядом с тобой всю твою жизнь, если ты позволишь». А она не позволила. Она отвергла эту любовь, променяла её на цепь обязательств, которая оказалась ложной. Простит ли Рейвен её предательство? Вряд ли. Да и найдёт ли она дорогу обратно? Да и имеет ли право теперь просить о помощи? Лиана вздохнула, и этот звук был полон такой безысходной тоски, что казалось, стены комнаты содрогнулись в ответ. Из замка ей не выйти. За ней следили, двери охранялись, её передвижения строго ограничивались маршрутом между её комнатой и покоями Биатрис. «Позвать на помощь?» — эта мысль, слабая и робкая, едва шевельнулась в её сознании. Но кого? Служанки боялись баронессы как огня. Стражницы лишь усмехались, видя её синяки. Она была абсолютно одна. И тогда, словно вспышка в кромешной тьме, в памяти возник образ. Высокая башня. Окно. Свеча. Лиана медленно села на кровати, её тело пронзила знакомая боль, но теперь в ней зародилась искра. Тусклая, едва теплящаяся, но искра. Надо добраться до башни. Та самая башня, на которую указала Гвен. Та самая, что видна из её окна, но до которой — целое путешествие по лабиринту чужих, враждебных коридоров. Но как? Как пройти незамеченной? Как миновать стражу? Как отпереть дверь на ту самую башню, если даже дверь её собственной комнаты запиралась снаружи? Она сидела в полумраке, прислушиваясь к скрипу половиц за стеной и к стуку собственного сердца, которое вдруг забилось с новой, отчаянной силой. План рождался не как чёткая схема, а как смутная, но упрямая цель. Она должна была найти способ. Должна была попытаться. Потому что иначе её ждала только смерть — медленная, мучительная, под грубыми руками Биатрис. А свеча в окне башни была единственным маяком в этом кромешном аду. Единственным шансом, что кто-то увидит. Что она увидит. Она дождалась, пока в замке воцарится кромешная темнота, а все звуки — шаги стражи, отдалённые голоса — окончательно стихнут. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Взяв заранее припрятанную длинную восковую свечу, Лиана выскользнула из своей комнаты и двинулась по спящему каменному лабиринту. Она шла, прижимаясь спиной к шершавым, холодным стенам, стараясь слиться с тенями. Каждый шаг она ставила с неестественной осторожностью, сначала перенося вес на носок, затем медленно опуская пятку, чтобы не вызвать ни малейшего скрипа или шороха. Её дыхание было поверхностным и частым, уши ловили каждый звук, каждый обманчивый шёпот ночного замка. Она постоянно оборачивалась, её взгляд, полный парализующего страха, метался по коридору, ожидая каждую секунду увидеть приближающийся свет или услышать оклик. Вот уже показался поворот, за которым должна была начинаться узкая лестница, ведущая наверх, в старую башню. Рука сжимала свечу так, что воск чуть поддался под давлением пальцев. Ещё несколько шагов… — Госпожа? Голос прозвучал прямо за её спиной, тихий и вкрадчивый. Лиана замерла, её кровь буквально остановилась в жилах. Медленно, с трудом заставляя себя двигаться, она обернулась. Позади, перекрывая путь к отступлению, стояла Матильда, правая рука и личная помощница Биатрис. Её лицо, обычно бесстрастное, сейчас искажала ядовитая, знающая улыбка. — Что вы тут делаете? — спросила Матильда, и её голос был сухим. — Почему вы не в своих покоях в такой час? — Я… я просто хотела пройтись, — выдавила Лиана, чувствуя, как предательская дрожь пробирается в её голос. — Не могла уснуть. — Пройтись? Среди ночи? — Матильда медленно обвела взглядом тёмный коридор. — И прямиком к старой башне? Какое странное место для прогулки. Её взгляд упал на свечу, зажатую в побелевшем кулаке Лианы. Улыбка на её лице стала ещё шире и откровеннее злобной. — Свеча… — протянула она. — А окна башни, если не ошибаюсь, выходят прямиком на лес. Не сигнал ли ты собралась подать своей атаманше и её "благородному" сброду? — Нет! — отчаяние заставило Лиану резко покачать головой. Она понимала — план провалился. Провалился полностью и бесповоротно. — Нет, я просто… вернусь в свою комнату! Пожалуйста! — Пойдёмте, — приказала Матильда. Крепкая, костлявая рука женщины сомкнулась на её локте с такой силой, что Лиана вскрикнула от боли. Не слушая её мольб, помощница грубо развернула её и поволокла обратно, через весь замок, вверх по лестницам, к самым апартаментам Биатрис. Лиана едва могла дышать; страх сжимал её горло ледяным кольцом, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Матильда постучала в дверь Биатрис и, не дожидаясь ответа, втолкнула Лиану внутрь. Та, потеряв равновесие, тяжело рухнула на пол. Перед её глазами проплыли узоры на ковре, а затем её взгляд упёрся в парчовые туфли. Она медленно подняла голову. Над ней возвышалась Биатрис. — Что произошло, Матильда? — холодно спросила баронесса, её взгляд скользнул по лежащей в ногах Лиане. — Я поймала её у старой башни. Со свечой. Всё бы ничего, но окна башни выходят на лес. — Башня… Окна… Лес… — Биатрис усмехнулась, и в этом звуке не было ничего человеческого. — Хотела подать сигнал своим друзьям? Позвать на помощь ту воровку, для которой ты раздвигала ноги? Лиана поднялась на колени, её тело сотрясала мелкая дрожь. Последние крупицы страха внезапно испарились, сгорели во вспышке яростного, отчаянного гнева. — Я вам не нужна! — её голос прорезал тишину комнаты. — Вы получили титул! Деньги остались при вас! Отпустите меня! Ради всего святого, просто отпустите! Биатрис засмеялась — громко, цинично, наслаждаясь её истерикой. — Но ты моя вещь! Моя шлюха, которую я могу иметь, когда захочу и как захочу! Ни с одной уважаемой девушкой из приличной семьи я не смогла бы позволить себе такого… удовольствия. Поэтому, Лиана, ты останешься здесь. Навсегда. — Нет! — это был уже не крик, а какой-то животный, надрывный вопль. Глаза Лианы расширились, в них отразилось окончательное, леденящее душу понимание. Это конец. Выхода нет. Никогда не было и не будет. — НЕТ! Вспышка ярости, отчаяния и накопившейся боли придала ей силы, которых, казалось, уже не оставалось. Она резко поднялась на ноги и с рёвом бросилась на Биатрис, царапая, пытаясь бить. — Ты обманула нас! И меня, и мою мать! А теперь ты издеваешься надо мной! Я не игрушка! Я не вещь! С животными так не обращаются! Биатрис лишь рассмеялась ей прямо в лицо. — Ты хуже, чем животное! — прошипела она. С этими словами она сняла со своего пояса толстый кожаный ремень, тяжёлый и жёсткий. Матильда, стоявшая у двери, поспешно поклонилась и выскользнула в коридор, притворив дверь. Она не успела сделать и пары шагов, как из-за закрытых дверей донёсся резкий, пронзительный свист ремня, слившийся с коротким, обрывающимся криком Лианы. Потом удар повторился — и снова крик, еще более громкий, переходящий в стон. Матильда отступила от двери подальше и поспешила в свои покои, стараясь не слышать доносящихся звуков. Но они преследовали её — свист кожи, глухие удары, разрывающие душу крики, которые постепенно, по мере того как ночь тянулась к рассвету, сменились приглушёнными, прерывистыми, стонами, полными такой безысходной боли, что становилось трудно дышать. А потом воцарилась тишина. Такая же мёртвая и беспросветная, как и судьба девушки, что осталась за той дверью.