Зов Леса

Гвен проигнорировала всё на свете, мчась к замку Штарк. Проливной дождь, начавшийся ещё на рассвете, не прекращался ни на миг, хлёсткие струи стегали по лицу, заливаясь за воротник кожаной куртки, слепляя ресницы. Путь до замка в хорошую погоду занимал полдня, но под этим весенним потопом, превратившим дороги в хлюпающие, топкие болота, растянулся почти на целые сутки. Холод пронизывал до костей, молодая весна лишь робко вступала в свои права, и промёрзшая за зиму земля отдавала ледяной сыростью, которая поднималась от самой земли и въедалась в тело неумолимой дрожью. — Упрямая ты Рейвен! Чёрт бы тебя побрал! — сквозь стиснутые зубы бормотала Гвен, вглядываясь в промокшую, расплывчатую даль. — Сдалась тебе эта девчонка! Настоящая дура, предпочла золотую клетку свободе! А ты, Рейвен… — Голос её сорвался, и она с силой дёрнула поводья, заставляя коня взбрыкнуть и фыркнуть от неожиданности. — А ты теперь изводишь себя, не спишь ночами, а днём уходишь в самый глухой лес, прикрываясь охотой, лишь бы никто не видел, как ты страдаешь… как скучаешь по этой… по этой пустой аристократической кукле! Ох, Рейвен, нашла кого любить! Гвен упрямо гнала коня вперёд, даже когда начало темнеть. Сгущающиеся сумерки были ей только на руку — в ночной мгле легче скрыться от любопытных глаз, незаметно подобраться к стенам и наблюдать за той самой башней. В её душе бушевала война. Одна часть яростно желала увидеть тот самый условный сигнал — горящую в окне свечу, означавшую беду, вытащить эту глупую, неблагодарную девчонку из лап Штарк и наконец-то вернуть Рейвен её покой. Другая же, более осторожная и циничная, надеялась, что окно останется тёмным. Не подвергать жестокому риску ни Рейвен, ни свой верный, ставший семьёй, отряд из-за каприза той, кто сама выбрала свою судьбу. Почти у самого замка Гвен почувствовала странный запах. Он висел в промозглом воздухе, пробиваясь сквозь запах мокрой земли и хвои. Пахло гарью. Мокрой гарью, так пахнет костёр, который не смог одолеть дождь и медленно тлеет, отдавая последнее тепло. Но нет… Этот запах был в сотни раз сильнее, гуще, тяжелее. Он был не от одного костра, а от чего-то большого, сгоревшего дотла. Все её инстинкты, отточенные годами выживания, мгновенно натянулись как струны. Она замедлила ход, рука сама легла на рукоять меча. И тогда она увидела. Сквозь пелену беспрерывного дождя, в сгущающихся сумерках, перед ней выросли не знакомые зубчатые стены и гордые башни, а чёрные, обугленные скелеты построек. Руины. Камень, почерневший от копоти и огня, торчащие в небо, как обгоревшие кости, балки. Кое-где даже сквозь этот ледяной ливень был виден слабый, едва уловимый дымок, поднимающийся из глубины развалин. Пожар тлел где-то внутри, не желая умирать окончательно. — О боги… — вырвалось у Гвен, и это был не шёпот, а сдавленный ужасом выдох. — Что здесь произошло? Она подъехала ближе, выбравшись на опушку леса, и замерла, вглядываясь в мрачную панораму. Ни души. Мёртвая, зловещая тишина, которую не мог нарушить даже шум дождя. Привязав усталого коня к толстому дереву, Гвен, пригибаясь и используя каждую складку местности, каждую тень, стала подбираться к руинам, движимая леденящим душу предчувствием. — Что случилось? Что произошло?! — тихо шептала она. — О нет, нет, нет… Она осторожно пробиралась через останки замка, ступая с предельной осмотрительностью, боясь провалиться под прогоревшие, почерневшие доски или наткнуться на скрытые под пеплом и мусором обломки. Её взгляд скользил по изуродованным, обугленным телам, беспорядочно разбросанным среди щебня. Они искажены до неузнаваемости. Рядом валялось обгоревшее оружие — мечи, которые больше никогда не поднимутся в бою. — Тут был бой, — констатировала она, и мозг её, вопреки ужасу, холодно анализировал детали. — Но какой-то… странный. Слабый. Почему? Она окинула взглядом окрестности. Нет, это была не осада. Ни следов штурмовых орудий — таранов, катапульт, осадных башен. Ни малейших признаков разбитого лагеря, кольца окружения. И главное — с кем? Западное Королевство не вело войн, а с соседями у Штарков всегда были самые дружеские, почти родственные отношения. Здесь не пахло политикой или местью. Здесь пахло чем-то иным. Диким, хаотичным и беспощадным. — Что же случилось?.. — вновь прошептала она, и в этот миг её слуха достиг слабый, едва различимый стон. — Помогите… Гвен замерла, затаив дыхание, вслушиваясь. — По… помогите… — повторил тот же голос, слабый, прерывистый, полный невыносимой боли. Гвен двинулась на звук, отыскивая его источник среди груды обломков. И нашла. Под огромной, обгоревшей балкой, наполовину заваленная кирпичами, полулежала женщина. Её форма воительницы Дома Штарк была прожжена в нескольких местах, кожа под ней покрыта страшными, пузырящимися ожогами. Она обеими руками прижимала рану на животе, из-под её пальцев медленно, но неумолимо сочилась и смешивалась с дождевой водой алая кровь. — Помогите… — снова прошептала она, и её глаза, помутневшие от боли, встретились с взглядом Гвен. Гвен опустилась на колени, и её сердце сжалось. Она видела подобные раны. Она знала — женщина не выживет. Никакие знахари, никакие мази, никакие молитвы богам не спасут её. Это был лишь вопрос времени, и время это измерялось минутами, в лучшем случае — часами. — О боги, — снова вырвалось у Гвен, и в этот раз в её голосе звучала не только жалость, но и отчаяние. — Что произошло, воительница? — тихо спросила Гвен, наклоняясь так, чтобы та могла её видеть. — Они… они напали на нас ночью, — выдохнула женщина, и каждое слово давалось ей огромным усилием. — Внезапно… — Кто? — жёстко переспросила Гвен. — Нападение… Кочевники… Падальщики… — просипела воительница, и её губы искривились в подобии презрительной улыбки. — Напали под покровом темноты… Охрана была… ослаблена. Нас было слишком мало… Мы не смогли… Её Светлость… отправила часть гарнизона в город… для охраны своей городской резиденции… Защищать замок было просто некому… Падальщикам просто открыли ворота, боясь кровопролития… Не знаю, кто именно это сделал... кто-то недалекий... Верить падальщикам — Женщина горько усмехнулась — … и началась резня… убивали всех, кто оказывал сопротивление… затем кочевники вынесли все что, смогли и подожги замок… всё произошло слишком быстро… Она замолчала, её грудь судорожно вздымалась, пытаясь поймать воздух, которого всё не хватало. — Девушка, — Гвен произнесла это слово без всяких титулов, но воительница поняла её с полуслова. — Жена баронессы Штарк. Где она? — Её… её увели… с другими пленницами… — выдохнула умирающая. — Куда? — голос Гвен стал твёрдым. — Думаю… в Западный Порт… Падальщики… они сбывают там свой живой товар… — женщина с трудом выдавила из себя информацию. — А Штарк? Баронесса? Где она? И тогда умирающая воительница усмехнулась. Горько, цинично, с бесконечной болью. Тонкая струйка крови вытекла из уголка её рта и потекла по подбородку. — Баронесса… увидев, что битва проиграна… собрала остатки своей личной охраны… погрузила свой личные драгоценности… и покинула замок. Через потайной ход. Бросила всех. Оставшихся воинов… всю прислугу… раненых… и даже… свою молодую жену. Бросила на произвол судьбы. Наша храбрая баронесса Штарк… — она снова горько усмехнулась, и этот звук был ужаснее любого предсмертного хрипа. — Проклятье… — выругалась Гвен, и в её голосе звучала не просто злость, а холодная, беспощадная ярость. — Я… я не выживу? — Спросила воительница, глядя на Гвен прямым, ясным взглядом. — Нет, — отрицательно покачала головой Гвен, не в силах и не желая лгать. — Я не видела, чтобы с такими ранами выживали. — Добей меня… — попросила женщина, и в её голосе не было просьбы, было требование. Приказ равного равному. — Не оставляй меня подыхать здесь, на этом кладбище… Не позволь воронам клевать мою плоть, пока я ещё дышу… Добей. Сделай это. Прошу как воин воина. Гвен глубоко, с усилием вдохнула. Густой смрад гари, смерти и дождя обжёг её лёгкие. — Ты уверена в этом, воительница? — переспросила она, её рука уже лежала на рукояти её клинка. — Я бы не просила, если бы не была уверена, — слабо, но с достоинством ответила женщина. — Добей. И иди… Гвен медленно, почти церемониально, вынула свой меч. Длинный клинок блеснул в сером, безнадёжном свете угасающего дня. — Прости меня, — сказала она, занося оружие. Умирающая воительница закрыла глаза, её лицо внезапно разгладилось, уступив место покою. — Прощаю… — прошептала она. И Гвен опустила меч. Быстро. Чётко. Милосердно. Один точный удар, и хриплый, прерывистый звук дыхания оборвался, растворившись в монотонном шуме дождя. Гвен несколько секунд не двигалась, глядя на тело воительницы, на которое она теперь возложила тяжкий долг мести. Затем она поднялась, вытерла клинок о мокрую ткань своего плаща и вложила его в ножны. Движения её были медленными, будто скованные невидимыми цепями. Она больше не смотрела на руины. Её взгляд был устремлён на запад, туда, где лежал Старый Порт. Вертеп контрабандистов, пиратов и работорговцев.