Зов Леса

Биатрис проснулась от постороннего присутствия. Резкий инстинкт самосохранения вогнал в её жилы ледяной адреналин. Она вскочила на кровати, сердце колотилось где-то в горле, и её взгляд столкнулся с двумя тёмными фигурами, возвышавшимися прямо над ложем. — Сладко спишь, баронесса? Ах, да… — прозвучал тихий, насмешливый голос. — Теперь ты у нас графиня… — Вы кто? Что вам надо? — выпалила Биатрис, отбрасывая одеяло и пытаясь соскочить с кровати. Её рука потянулась к изголовью, где всегда лежал кинжал, но нашла лишь холодную пустоту. Тогда одна из женщин наклонилась ближе. Бледный свет из окна, затянутого облаками, упал на её лицо, выхватывая из полумрака жёсткий овал скул, упрямый подбородок и горящие синие глаза. — Я та самая лесная дикарка, которую ни тебе, ни кому другому так и не удалось поймать. — Голос Рейвен был низким, почти беззвучным, но каждое слово впивалось в сознание графини. — Посмотри на меня, Биатрис. Моё лицо — это последнее, что ты увидишь перед смертью! — Воровское отродье! — прошипела Биатрис, пытаясь отползти к стене. Но тяжёлая рука Рейвен легла ей на плечо, пригвоздив к месту. — Ты пришла за своей шлюхой? Её тут нет. Я бросила её в замке… даже не знаю, жива ли она. — И за это ты заплатишь. Биатрис попыталась скинуть с себя руку разбойницы, но её усилия были тщетны. Страх, холодный и липкий, подступал к горлу. — Она ничего не стоит! Подстилка! — выкрикнула она, отчаяние придавало её голосу визгливые нотки. — Мне нужен был титул, а не эта порченая шлюха! — Она не шлюха, — отрезала Рейвен, и в её руке мелькнул стальной клинок. Отточенное лезвие поймало лучик света и на мгновение ослепительно блеснуло. — Не убивай меня! — взмолилась Биатрис, её глаза расширились, следя за каждым движением кинжала. — Вон, на столике, ящик с драгоценностями! Забирай всё! Бери и уходи! — Не переживай, — усмехнулась Рейвен, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Заберём. Вместе с твоей жизнью. Движение было стремительным и точным. Короткий взмах, и острая сталь вошла в сердце Биатрис с глухим, мягким звуком. Она коротко вскрикнула, больше от удивления, чем от боли, и безвольно осела на подушки. Последнее, что она увидела, было неподвижное, исполненное холодной ярости лицо Рейвен. — Забираем всё и нам надо торопиться на запад, мы и так много времени потеряли, — произнесла Гвен, выходя из тени. Её взгляд скользнул по бездыханному телу без тени сожаления. Она подошла к резному столику, схватила инкрустированный перламутром ящик и, не глядя, сунула его за пазуху. — Уходим. Сейчас. Рейвен стояла над телом, её кулаки всё ещё были сжаты. Гвен коснулась её локтя. — Рейвен! Всё кончено. Пойдем. Это прикосновение вывело Рейвен из ступора. Она кивнула, резко вытерла клинок о бархатное покрывало и скрыла его в ножнах. Они тихо выскользнули из спальни, спустились по потайной лестнице и вышли в ночной сад, где у старой каменной ограды их уже ждали остальные женщины отряда. Лошади, почуявшие скорую дорогу, беспокойно переступали копытами по мокрой траве. Никто не произнёс ни слова. По выработанному годами сигналу все разом вскочили в сёдла. Рейвен бросила последний взгляд на тёмный силуэт особняка, где оставалось лишь её мёртвое прошлое, и резко дёрнула поводья. Отряд растворился в предрассветной мгле, несясь навстречу главной цели — к Западному Порту, к Лиане.

***

Рейвен и её немногочисленный отряд остановились в придорожной таверне «Перекрёсток», затерянной среди холмов на пути к Западному Порту. Они расположились в углу зала, за самым дальним и тёмным столом, одетые в потрёпанную, неброскую одежду, выдававшую в них мелких торговцев. Пыльные плащи, простые холщовые рубахи и стоптанные сапоги должны были скрыть их истинную сущность — отточенную годами борьбы стать лесных разбойниц. — Мы опоздаем, Гвен, — Рейвен обвела взглядом своих уставших подруг, но видела она не их, а лишь одно лицо. — Её продадут, и потом я её не найду! Я не переживу этого. — Мы не можем больше двигаться, — твёрдо, но без упрёка ответила Гвен, отодвигая от Рейвен кружку с тёмным пивом. — Девушки выбились из сил. Лошади едва волочат ноги. Нужен отдых. Хотя бы несколько часов. — Биатрис её просто бросила! — вырвалось у Рейвен, её пальцы с такой силой впились в край стола, что костяшки побелели. — Ты понимаешь? Она бросила её там, когда поняла, что замок не отбить! Оставила на растерзание этим чудовищам! — Она получила всё, что хотела. Титул. Причём довольно легко, не выплатив денег, и, вероятно, просто наигралась девушкой. Зачем ей было рисковать всем, чтобы спасать Лиану из захваченного падальщиками замка? — Гвен пыталась говорить логично. — Чудовищно, — прошептала Рейвен, опускаясь на грубую деревянную скамью. Плечи её сгорбились под невидимой тяжестью. — Успокойся, — наклонилась к ней Гвен. — Если будешь так нервничать, то нас просто сдадут стражникам. Это в лесу мы неуязвимы, а тут, в четырёх стенах, мы лёгкая добыча. Одна неосторожная фраза, один взгляд — и всё. — Я просто боюсь, что мы не успеем… — голос Рейвен дрогнул, выдавив признание в слабости, которое она никогда не позволила бы себе перед другими. — Успеем, Рейвен. Ну не продадут же они её в первый день? — пыталась успокоить её Гвен. — Она красивая… — словно оправдывая свою панику, прошептала Рейвен. — Красивая, но Биатрис её мучила, и дорога на Западный Порт пешком, в грязи, под дождём, её красивее вряд ли сделает. Думаю, её не сразу купят. Она будет слишком измотанной, слишком… потрёпанной. Ей потребуется время, чтобы прийти в себя. Рейвен глубоко вздохнула, пытаясь вобрать в себя эту крупицу надежды. Гвен с силой поставила перед ней глиняный кувшин с дешёвым, кислым вином. — Пей. Не думай сейчас. Прикажи своим рукам не дрожать, а голове — быть холодной. Иначе мы никому не поможем. Особенно ей. Рейвен взяла кувшин, её пальцы всё ещё слегка дрожали. Она сделала большой глоток, морщась от терпкости. Но алкоголь сделал своё дело — ледяная волна паники внутри понемногу начала отступать, уступая место старому, знакомому чувству — собранности перед битвой. Рейвен спала беспокойно, её тело требовало отдыха, но разум отказывался отключаться. Сквозь тяжёлый, болезненный сон ей чудился голос Лианы, зовущий её, молящий о помощи, прощающий и умоляющий одновременно. — Я иду, Лиана, потерпи, — бормотала она в забытьи, ворочаясь на жёстком тюфяке в крошечной комнате под самой крышей таверны. Она просыпалась от собственного голоса и лежала, уставившись в низкий, закопчённый потолок, пытаясь унять дрожь и вытеснить из головы образы пыток, которым могли подвергнуть её возлюбленную. Лиана была жертвой. Невинной жертвой своей матери, своей так называемой жены, обстоятельств и старых условностей, которые Рейвен всегда ненавидела. Да, Рейвен было невообразимо больно после того предательства в лесу. Она тяжело переносила расставание, ярость и обида месяцами грызли её изнутри. Но бросить Лиану одну, тем более сейчас, когда на неё обрушилась новая, куда более страшная беда, она не могла. Любовь оказалась сильнее гордости и боли. "Только бы успеть, только бы успеть", — стучало в её висках, сливаясь с биением ее сердца. Она снова закрыла глаза, заставляя себя дышать глубже и ровнее. Завтра их ждала дорога. Дорога к Западному Порту, к грязным аукционам и бездушным работорговкам. Дорога к последней надежде.