Зов Леса

Каждый день пути на юг сливался с предыдущим в однообразном мелькании копыт, смене пейзажей и редких остановках. Рейвен везла Лиану, закутанную в тёплый плащ — их главную защиту от пронизывающих весенних ветров. Девушка сидела перед ней в седле, её спина покоилась на груди Рейвен, а голова в бессильной дремоте лежала на её плече. Это положение стало для них естественным, привычным, как будто они всегда были единым целым. Тело Лианы, некогда измождённое начало понемногу наполняться слабыми признаками жизни. Раньше её кожа напоминала старый пергамент, натянутый на хрупкие кости, теперь на щеках проступил слабый, едва уловимый румянец — первый признак возвращающегося здоровья. Самые страшные, воспалённые раны на спине и руках затянулись, оставив после себя багровые и лиловые шрамы — немые свидетельства перенесённых мучений. Синяки под глазами, когда-то тёмные, как грозовые тучи, растаяли, но сами глаза… они оставались прежними. Огромные, зелёные, как лесная трава после дождя, они хранили в своей глубине бездонную, немую печаль, которая временами прорывалась наружу тихими слезами. Тишина стала её главным языком. Лиана почти не говорила, и эта её немая покорность разрывала сердце Рейвен сильнее любых упрёков или жалоб. Она помнила совет старухи-лекарихи: «Не торопите её. Душа лечится медленнее тела». И Рейвен терпела, давая девушке время, пространство для молчания, понимая, что некоторые раны заживают только в тишине. Каждое утро начиналось с одного и того же ритуала. Рейвен помогала Лиане одеться — чистое, простое платье из мягкой шерсти, не стеснявшее движений. Затем на её израненные, исхудавшие ноги надевали тёплые, меховые поршни — удобные и свободные, чтобы не тревожить заживающие ступни израненные в невольничьем марше. Эти простые действия совершались с особой тщательностью, становясь частью их нового общего быта. Гвен скакала рядом, её взгляд постоянно сканировал дорогу, окрестные холмы, каждую придорожную ветку. Она не спускала глаз ни с подруги, ни с её хрупкого груза. Весь их отряд, эти закалённые в стычках и походах женщины сопровождали из. Они двигались не как настороженно, готовые в любую секунду сомкнуться вокруг своих, чтобы отразить любую угрозу. Их остановки в придорожных тавернах были тщательно продуманы. Рейвен всегда выбирала самые уединённые комнаты, подальше от любопытных глаз и ушей. Вечерами она сама приносила для Лианы простую, но питательную пищу — густые похлёбки, тушёное мясо, свежий хлеб. Она помнила, как старуха-лекарша говорила: «Её нужно откармливать, но постепенно, чтобы организм принял пищу». В тот вечер они остановились в старой таверне «У Черного Холма». Комната была небольшой, с одним узким окном, выходящим на задний двор. Лиана лежала на жесткой кровати, свернувшись и укрывшись с головой одеялом, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Рейвен сидела на краю ее постели. Гвен стояла у окна, наблюдая за двором, где их лошади мирно жевали овёс. — Была бы ты такой послушной до того, как приняла своё глупое решение вернуться к Штарк, — тихо произнесла Рейвен, больше думая вслух, чем обращаясь к Лиане. Она смотрела на сгорбленную фигуру под одеялом и чувствовала, как сжимается её сердце. Из-под одеяла, после долгой паузы, донёсся тихий, приглушённый тканью голос: — Она… она не найдёт меня? Рейвен и Гвен мгновенно переглянулись. — Нет, Лиана. Не найдёт, — твёрдо ответила Рейвен, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Она очень далеко, аристократка, — грубовато, но без привычной язвительности добавила Гвен. — Оттуда не возвращаются. — Тише ты, — тут же прошипела Рейвен, бросая на подругу гневный взгляд. — Она только в себя приходит. — Всё равно рано или поздно узнает, — проворчала Гвен, отворачиваясь к окну. — Упрямая аристократка. И тогда случилось нечто, чего они не ожидали. Край одеяла медленно сполз, и из-под него появилось бледное лицо Лианы. Её зеленые глаза уставились прямо на Гвен. — Гвен? — это было не просто слово. Это был прорыв. Первая, застенчивая попытка выйти из кокона молчания. Женщина удивлённо обернулась, её брови поползли вверх. Она несколько секунд молча смотрела на Лиану, явно не ожидая такого поворота. — Вот это да… Аристократка со мной заговорила… Что тебе, упрямая девчонка? Лиана глубоко вздохнула, словно набираясь смелости не для слов, а для подвига. Её пальцы судорожно сжали край одеяла. — Гвен, прошу… Не зови меня больше аристократкой. Теперь у меня нет ничего… Рейвен мягко положила свою сильную, покрытую шрамами руку на плечо девушки. — У тебя теперь есть мы, Лиана. Мы твоя семья теперь. — Это лучше, чем любые титулы и сундуки с золотом, — неожиданно мягко сказала Гвен, подходя ближе. Её обычно жёсткие черты лица смягчились. — Рейвен, Я — Гвен, и все девушки из нашего лагеря. Мы твоя семья теперь. Запомни это. — Я… я… — голос Лианы сорвался, её глаза наполнились слезами. — Я не достойна вас… Вы из-за меня… из леса вышли… рисковали… — Не тебе об этом печалиться, ари… — Гвен запнулась, поймав на себе предостерегающий взгляд Рейвен. Она с силой выдохнула, явно борясь с собой. — Лиана. Это наши дела. Наше решение. Мы сами выбрали этот путь. Твоя задача — окрепнуть и поправиться. Всё. Остальное — наши проблемы. — Не волнуйся об этом, — голос Рейвен прозвучал успокаивающе. — Мы нашли тебя. Это самое главное. Приедем домой, передам тебя Гере. Она тебя откормит так, что станешь толстой, как поросенок. У Бриг есть свои снадобья, посильнее, чем у той старухи. Она меня выходила тогда, когда ты меня спасла, и тебя на ноги поставит. А сейчас твоё дело — отдыхать и набираться сил. Хорошо, Лиана? Девушка едва заметно кивнула, и крупная, горячая слеза скатилась по её щеке, оставив мокрый след. Рейвен медленно, давая Лиане время отстраниться, положила свою ладонь поверх её холодной, худой руки. Этот жест был полон такой бережной нежности, что Гвен, наблюдавшая за ними, невольно отвернулась, чтобы скрыть внезапно нахлынувшие чувства. — Спи, — прошептала Рейвен. — Завтра снова поедем. Дорога не близкая. — В её голосе вдруг прозвучала лёгкая, усталая усмешка. — Нестись сломя голову отряду закалённых разбойниц, загоняя коней, и везти обессиленную девушку — это не одно и то же. Так что ты отдыхай. Она погасила свечу. В непроглядном мраке комнаты были слышны только два дыхания: ровное — Гвен у окна и сбивчивое — Лианы. Рейвен сидела не двигаясь, и сквозь темноту ей казалось, что она чувствует исходящую от руки девушки лёгкую дрожь. За окном пошёл дождь. Капли застучали по ставням, наполняя комнату умиротворяющим шумом. Рейвен слушала этот звук и чувствовала, как постепенно расслабляется тело Лианы. Девушка наконец погрузилась в глубокий, спокойный сон. Гвен тихо подошла к кровати. — Она заснула, — так же тихо сказала она. — По-настоящему. Без кошмаров. — Да, — коротко кивнула Рейвен. — Сегодня был важный день. — Проклятье, Рейвен, — Гвен покачала головой. — Я никогда не видела её такой… сломленной. — Она выдержит, — твёрдо ответила Рейвен. — Она сильнее, чем кажется. Просто ей нужно время. Они молча постояли рядом, слушая ровное дыхание спящей девушки и завывание ветра за окном. В этой убогой комнате придорожной таверны, среди простых вещей и скупого убранства, происходило — медленное, трудное возвращение к жизни.