Зов Леса

Сон Рейвен всегда был чутким, отточенным годами жизни в состоянии вечной готовности. Она проснулась не от звука, а от нарушенного ритма тихой комнаты, от пустоты там, где должно было быть слышно ровное, неглубокое дыхание. Её рука инстинктивно метнулась на соседнюю кровать, но пальцы впились лишь в холодную, смятую простыню. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Она резко поднялась, глаза, привыкшие к полумраку, адаптировались и выхватили силуэт у двери. Лиана стояла спиной к комнате, застывшая в нерешительности. На ней было то самое простое шерстяное платье, в которое её переодели вчера. В тонких пальцах она сжимала свой лёгкий дорожный плащ. В предрассветной мгле, просачивающейся сквозь щели ставней, она казалась не просто худой — она выглядела бесплотным видением, хрупким призраком, готовым рассыпаться от первого луча солнца или громкого слова. — Ты куда это собралась, Лиана? — её голос прозвучал сдавленно, обнажая ту пропасть страха, что мгновенно разверзлась внутри. Шорох и голос разбудили Гвен. Та не вскакивала, а поднялась с кровати с медленной, хищной грацией, мгновенно протрезвев ото сна. Её цепкий взгляд, всегда бдительный, окинул ситуацию, и на её лице застыла маска холодного негодования. — Что за ночной театр? Опять наша барышня решила усложнить всем жизнь? — Кажется, наша упрямая девчонка задумала побег, — произнесла Рейвен, не отрывая взгляда от Лианы. — Интересно, куда на этот раз? Заскучала по гостеприимству невольничьих рынков? Рейвен заставила себя сделать глубокий вдох и подошла к девушке. Она двигалась плавно, стараясь не сделать резких движений и с непререкаемой твёрдостью отвела Лиану от двери, усадила на край её кровати, а затем опустилась перед ней на корточки, оказавшись ниже уровня её глаз. Она попыталась заглянуть в её опущенное лицо, поймать её взгляд. — Что ты опять удумала, Лиана? — спросила, она стараясь не повышать голос, что не напугать и без того уязвимую девушку. — Глупая, бестолковая, упрямая девчонка! Объясни мне! Я заслужила хоть какое-то объяснение? Лиана не поднимала глаз. Её пальцы судорожно комкали тонкую ткань плаща, будто это была её единственная надежда. — Зачем я вам?.. — её шёпот был едва различим. — Я уйду… Я приношу с собой только несчастья. Только боль. — Далеко собралась? — Гвен фыркнула, делая шаг вперёд. Её фигура заслонила слабый свет от окна. — Чтобы мы снова искали тебя? Чтобы из-за твоих благородных идиотских порывов нас всех в конце концов вздёрнули на виселицах на главной площади? Огромное спасибо за такую заботу! — Простите… — голос Лианы сорвался, превратившись в сдавленный всхлип. — Я создаю вам одни проблемы… Я всё порчу. Я — проклятие для всех. — Да ты уже создала достаточно проблем своими неверными решениями! — Рейвен, не выдержав, схватила её за подбородок, заставляя поднять голову. — Хочешь усугубить всё теперь? Хочешь, чтобы всё, что мы для тебя сделали, всё это оказалось напрасным? Ответь! Лиана лишь беззвучно замотала головой, и по её бледным, исхудавшим щекам ручьями потекли слёзы. Она не пыталась вырваться, её сопротивление было пассивным, отчего становилось ещё страшнее. — О, великие боги! — Гвен с силой, в которой выплёскивалась вся её накопленная ярость и бессилие, ударила ладонью по грубому деревянному столу. — Какая же ты невыносимо упрямая! Найти бы этому упрямству достойное применение! Громкий, резкий звук удара напугал девушку. Лиана вздрогнула так, будто её хлестнули по лицу. С коротким вскриком она отпрянула, вжавшись в самый угол кровати. Она сгорбилась, закрыла голову руками, стараясь стать меньше. Её плечи затряслись в немой, беззвучной истерике. Вся её поза кричала об одном — она ждала удара. Ждала боли. В комнате повисла гробовая тишина, более оглушительная, чем любой крик. Гвен застыла, глядя на свою собственную руку, а затем на сжавшуюся в комок Лиану. На её закалённом в бесчисленных стычках лице, которое редко что-либо выражало, кроме презрения или ярости, промелькнуло нечто новое — ошеломление, а затем — острая, жгучая волна стыда. — О, чёрт… — на этот раз её голос прозвучал приглушённо, почти сдавленно. — Прости… Я не… Я не хотела напугать. Прости, Лиана. Рейвен, стиснув зубы до боли, медленно поднялась. Вся её ярость мгновенно улетучилась, сменившись пронзительной, холодной как лёд болью. Она смотрела на Гвен. — Это всё ещё шок, — тихо, больше для самой себя, произнесла она. — Лекарь говорила… её душа… ей нужно чувство полной безопасности. А здесь, в дороге, в этих чужих стенах… его невозможно дать. Дома, в лагере, среди наших… всё будет иначе. Мы создадим ей эту крепость. Она снова села на край кровати. — Всё хорошо, — её голос внезапно стал мягким. Это был тот голос, который она использовала, чтобы успокоить раненую лошадь или напуганного ребёнка. — Гвен… она пороховая бочка. Но она никогда, слышишь, никогда не поднимет на тебя руку. Она не хотела тебя напугать. Иди ко мне. Рейвен не тянула её, не принуждала. Она просто раскрыла объятия и замерла в ожидании. Прошла мучительная минута, затем другая. Дрожь в тонких плечах Лианы понемногу начала стихать. Осторожно, с недоверием дикого зверька, она сначала повернула голову, затем всё тело, и медленно, нерешительно, приникла к Рейвен, уткнувшись лицом в её плечо. Рейвен тут же обняла её, своими руками создавая живой, дышащий, тёплый кокон, укрытие от всех ужасов, что таил в себе мир. Гвен молча подошла, подняла с пола упавший плащ и с горькой усмешкой покачала головой. — Нашла чем укрыться в такую погоду. Почему не взяла ту меховую накидку, которую Рейвен специально для тебя выменяла? Думала, мы для красоты её покупали? — Не хотела брать… такую дорогую вещь… без спроса… — пролепетала Лиана, её голос был приглушён тканью рубахи Рейвен. Гвен усмехнулась, но на этот раз в её усмешке не было и тени злобы или сарказма. — Ари… Лиана… Ну что же нам с тобой делать? Самая дорогая вещь, самая большая ценность у нас здесь — это ты. Понимаешь? Не накидка, не золото, не оружие. Ты. Запомни это раз и навсегда. Выбей себе это в свою упрямую, красивую головку. В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она была иной — спокойной и мирной. Лиана лежала в объятиях Рейвен, её дыхание постепенно выравнивалось, становилось глубже. Она чувствовала ритмичный стук сердца Рейвен под своей щекой — устойчивый, неумолимый, как биение самого мира. Наконец она тихо, так тихо, что слова едва долетели до их ушей, задала вопрос, в котором заключалась вся её боль и надежда: — Вы… вы ведь не отпустите меня? Рейвен закрыла глаза. Перед её внутренним взором пронеслись образы — Лиана, смеющаяся на солнечной поляне; Лиана с восторгом смотрящая на водопад; Лиана, бледная на грязном столе у лекарши. Она чувствовала хрупкость ее тела в своих руках и ту испепеляющую силу, что заставила её простить не-простительное, рискнуть всем, пойти против собственной гордости. — Нет, — её голос прозвучал низко и ясно. — Не отпустим. Никогда. — Но ты же… ты говорила… что я не пленница? — в голосе Лианы снова появились знакомые нотки тревоги, прежнего страха перед неволей. Рейвен глубоко вздохнула, наполняя лёгкие воздухом, пахнущим пылью дороги и влажной шерстью плащей. Она поймала взгляд Гвен и увидела в её глазах то же самое понимание, ту же самую решимость. Они были заодно. Как всегда. — Многое изменилось, Лиана. Мир показал тебе своё настоящее лицо. Поэтому давай будет так — ты будешь нашей пленницей. Самой дорогой, самой охраняемой, самой любимой пленницей на всём свете. Чтобы тебе больше никогда, слышишь, никогда не пришлось знать страха и боли. Чтобы никто и никогда не посмел снова поднять на тебя руку. Это наше решение. И мы его не изменим. Прими это. Она почувствовала, как тело Лианы расслабилось в её объятиях. Это было согласие принять защиту, доверие, выстраданное слезами и болью. Снаружи занимался новый день, его первые лучи пробивались сквозь ставни. Их ждала долгая дорога. Дорога домой, в лес, к их общему будущему.