Зов Леса

Дорога домой, в лес, стала для Лианы долгим, размытым путешествием на грани сна и яви. Её тело, окончательно подкошенное перенесёнными испытаниями, существовало в состоянии полного изнеможения. Ослабленная, истощённая до последней степени, с душой, покрытой глубокими, не заживающими шрамами, она почти не существовала в реальном мире. Большую часть пути она проводила во сне, убаюкиваемая мерным ритмом конского шага и теплом Рейвен. Даже отпала необходимость в повязке на глаза, скрывавшей когда-то путь в лесное убежище — девушка и так пребывала в глубоком забытьи, лишь изредка выныривая на поверхность сознания. Она просыпалась на несколько секунд, её веки тяжело поднимались, и взгляд, мутный и несфокусированный, медленно блуждал по небу, по ветвям деревьев, пока не находил лицо Рейвен. Встречаясь с её глазами, Лиана обретала некое подобие покоя, и она снова погружалась в сон, словно проверяя, не мираж ли это, не бред ли воспалённого сознания. И вот, наконец, они достигли цели. Едва кони ступили на знакомую, утоптанную тропу, ведущую в самую чащу, где был спрятан их лагерь, как из-за деревьев начали появляться женщины. Первой, как всегда, оказалась Марта. Её маленькая фигурка ринулась вперёд, опережая всех. — Вы нашли её! — её голос, громкий и радостный, прорвал лесную тишину. — Вы привезли её обратно! — Да, да, тише, Марта, — тут же остановила её Рейвен. Она ловко, с привычной лёгкостью соскользнула с седла, не выпуская Лиану из рук. Девушка безвольно лежала в ее руках. — Она очень устала, едва держится. — Аристократка! Она вернулась! — раздался ещё один возглас из нарастающей толпы. — Они действительно нашли её! — подхватила другая. Лагерь ожил, зашумел. Женщины разных возрастов и складов, все они высыпали из своих укрытий, образуя живое, шумное кольцо вокруг Рейвен. В их глазах было любопытство, радость и участие. Но для Лианы, чьи нервы были оголены до предела, эта внезапная суета, эти десятки устремлённых на неё взглядов стали воплощением кошмара. Она инстинктивно вжалась в Рейвен, её пальцы вцепились в кожаную куртку подруги с такой силой, что побелели костяшки. Её дыхание участилось, стало поверхностным и прерывистым. — Так, все! — голос Рейвен прозвучал с непривычной для неё резкостью, в нём слышались отчаяние и ярость. — Ну-ка, разошлись! Вы её пугаете! Не видите, что ли? Она, не церемонясь, расталкивала толпу плечом, прокладывая путь к дверям замка. — Бриг! Гера! Пойдёмте со мной! — бросила она через плечо, и две женщины немедленно последовали за ней, в то время как Гвен осталась сзади, грубо, но эффективно оттесняя самых назойливых и любопытных. Рейвен внесла Лиану в свою комнату. Здесь пахло деревом, дымом от камина и её собственным, знакомым запахом — запахом безопасности. Она бережно уложила девушку на свою широкую кровать, застеленную грубыми мехами и шерстяными одеялами. — Ну вот, Лиана, — прошептала она, опускаясь на колени рядом. — Ты дома. Да, это твой дом теперь. Твоя комната. Твоя постель. А мы… мы все теперь твоя семья. Понимаешь? — Бедное дитя, — с искренней болью в голосе прошептала Гера, подходя ближе. Её добрые глаза смотрели на исхудавшее, бледное лицо Лианы с безграничным состраданием. — Какая она бледная… Какая худая… Одни кости да кожа. — Твоя задача, Гера, — Рейвен повернулась к ней — откормить её нам, как поросёнка, ко дню Зимнего Солнцестояния. Я хочу видеть румянец на этих щеках. Затем её взгляд переключился на Бриг. — А ты, Бриг, лучше всех нас разбираешься в лечебном деле. Ты меня, полумёртвую, на ноги поставила. Осмотри нашу упрямицу. Посмотри, что там у тебя за снадобья припрятаны в твоих тайниках, и сделай всё, чтобы к лету она снова порхала у нас, как бабочка. Она жестом отозвала Бриг чуть в сторону, подальше от слуха Лианы, которая, казалось, погрузилась в полудрёму. — Её душа, Бриг… — голос Рейвен сорвался на шёпот, в нём звучала неподдельная боль. — Она словно застряла в том ужасе, который пережила. Она до сих пор там. Есть ли у тебя что-то… что-то, что может помочь ей? Бриг покачала головой, её мудрое, иссечённое морщинами лицо стало серьёзным. — Тут не помогут никакие травы, Рейвен. Я приготовлю ей успокаивающие настойки для крепкого сна, чтобы кошмары отступили. Сделаю укрепляющие отвары. Но главное лекарство для её души — это время. И забота. Безграничная, терпеливая забота. Я поговорю со всеми в лагере, чтобы её не беспокоили, дали ей освоиться. Несчастное дитя… Сколько же ей пришлось вынести… — Она восстановится, Бриг? — в голосе Рейвен прозвучала отчаянная, почти детская мольба. — Скажи, что она сможет снова улыбаться, как раньше. Сможет снова доверять. — Я не знаю, Рейвен, — старуха вздохнула, глядя на то, как Гера, воркуя тихим, материнским шёпотом, снимает с Лианы дорожный плащ, омывает её лицо и руки тёплой водой из таза. — Она была хрупкой всегда. Не все рождаются с огнём в душе, способным сжечь любую несправедливость. Не все могут бороться. Её ломали с детства. Сначала мать, холодностью и расчётом. Потом та… тварь… жестокостью, о которой одним богам известно. Её дух истерзан. Но… — Бриг положила свою сухую, узловатую руку на ладонь Рейвен. — Терпение. Забота. Любовь. Я уверена, ты сможешь дать ей всё это в достатке. Ты уже доказала, на что способна ради неё. Рейвен кивнула, с трудом сглатывая комок в горле. — Я пойду, поговорю с нашими. Объясню всем, как себя вести. А вы тут обустраивайтесь. Я зайду чуть позже, принесу настойки и проверю её. Сейчас пусть отдохнёт после дороги. Гера, пойдём, надо ей приготовить что-то лёгкое и питательное. Гера кивнула, в последний раз нежно погладив Лиану по щеке. — Я приготовлю тебе твою любимую похлёбку, с лесными травами и кореньями, хорошо? — её голос был тёплым. Лиана в ответ едва заметно кивнула, и на её усталом лице промелькнула слабая, натянутая, но всё же улыбка. Это был первый луч света, пробившийся сквозь толщу её отчаяния. Гера и Бриг направились к двери. Рейвен проводила их взглядом, а затем окликнула: — Бриг! Старуха обернулась на пороге. — Да, Рейвен? — Не называй её больше аристократкой. И передай другим… чтобы её так больше не звали. Теперь… теперь она одна из нас. Просто Лиана. Бриг задержалась на мгновение, её проницательный взгляд скользнул по хрупкой фигуре на кровати, по лицу Рейвен, преображённому заботой и любовью, и снова вернулся к Рейвен. На её губах появилась лёгкая, понимающая улыбка. — Да, — тихо сказала она. — Она теперь одна из нас. Настоящая дочь леса. Мы позаботимся о своей. Дверь закрылась. Рейвен осталась одна с Лианой. Она подошла к кровати, села на край и просто смотрела, как та постепенно расслабляясь в безопасной тишине комнаты. За окном слышались привычные звуки лагеря — голоса, смех, стук топора. Звуки жизни. Звуки дома. И Рейвен поклялась себе, что оградит эту жизнь, эту хрупкую девушку от любого зла. Больше никто не посмеет причинить ей боль. Никто.