Любовь зла

***

Первый вдох был обжигающим, невыносимо реальным. После столетий агонии в сыром, гниющем укрытии, где единственным спутником было эхо предательства Адара, этот воздух Арды — даже пропитанный пылью и потом — казался нектаром. Майрон, или то, что осталось от него после краха, с трудом удержался на ногах. Тело старухи, которую он поглотил, поспешно покинув грязную кибитку, было слабым, но это было тело. Оно дышало, оно чувствовало. Это было куда лучше, чем истлевать в небытии. Он ощущал трепет в сухожилиях, отклик на каждое движение, которого он был лишен в своей тюрьме ран. Он добрался до родника. Вода была холодной, чистой, и в ней он впервые увидел его — Халбранда. Он провел рукой по жесткой, щетинистой коже подбородка. Короткие, непослушные каштановые волосы падали на глаза. Это было отвратительно и восхитительно одновременно. Он усмехнулся, и усмешка вышла чужой, человеческой, лишенной былого, знакомого величия. Человек. Смертный. Но в этой хрупкой груди билось сердце, и этот стук был громче, чем любая симфония, которую он слышал до падения. Сердце, которое, казалось, само собой подбрасывало ему мысли: как отомстить. Как сокрушить того, кто посмел пойти против него. В этом новом обличье, в этой смертной оболочке, Саурон почти забыл, кто он такой. Ему нравилось это бремя — быть просто Халбрандом, без проклятого имени, без отпечатка Моргота. На мгновение это было освобождением. Но судьба, эта упрямая тварь, не желала отпускать своего самого способного слугу. Старик, появившийся из ниоткуда, увел его с пути, который мог бы привести к немедленной мести, заставив заниматься спасением жалких выживших. А затем — Змей. Этот проклятый подводный ужас, который словно привязка, вернул его к той самой судьбе, от которой он бежал. Он оказался на плоту. Смертные уцелевшие — пыль, не стоящая внимания — были рядом. Он ждал, когда сможет слиться с ними, затеряться, начать строить заново, но тут появилась она. Галадриэль. Леди Света. Сестра того, чья кровь окрасила клыки его волков. Она смотрела на него с чистой, незамутненной ненавистью, которую он заслужил. Ирония была острой, как осколок стекла: он, бывший Лорд-Наместник, стоял перед ней, будучи невидимым для ее острого взора, и слушал, как она изливает свою праведную ярость на Саурона — на него самого. "Видимо, мне не избежать столкновения с Леди Света," — подумал он, наблюдая, как солнце выжигает последние силы из ее эльфийского тела. — "Что ж. Раз уж прошлое настигло меня так быстро, почему бы не насладиться этим фарсом?" Он решил оставаться Халбрандом. Несчастным, потрепанным человеком, которого прибило к берегу вместе с ней. Солнце палило. Вода на исходе. Он видел, как меркнет свет в глазах эльфийки. Ему, Айну, не суждено умереть от жажды, его сила не позволит этому телу иссякнуть полностью, но он должен был подражать. Он должен был разделить ее страдания, чтобы не выдать себя. Он старался выглядеть таким же измученным, таким же близким к краю, в то время как под этой человеческой кожей его собственная древняя мощь лишь дремала, ожидая момента, чтобы вновь пробудиться и направить его по единственно верному пути. Пути, который всегда лежал через власть.

***

Хадбранд тяжело дышал, прислонившись к каменному парапету в порту Тау-и-Нуменор. Воздух здесь был густым от соли и запаха богатства. Он чувствовал себя невыносимо чужим, как ядовитый корень, пущенный в плодородную почву. Он хотел покоя. Он жаждал забыться. В его новом, смертном обличье, вдали от Валинора и от призрачного ужаса Моргота, он мог бы стать кем-то. Кузнецом. Мастером. Человеком, чьи руки создают, а не разрушают. Он уже чувствовал, как это теплое, простое существование обволакивает его, убаюкивает вековую ярость. Но... Галадриэль. Она была его проклятием и его самой изощренной пыткой. Он смотрел на нее, когда она, величественная и несломленная, обсуждала с королевой Мириэль план. Ее голос был музыкой, но в этой музыке звучал лязг цепей, которые она отчаянно пыталась набросить на него. «Почему она не оставит меня в покое?» Он чувствовал к ней нечто теплое, разливающееся жаром в почти человеческой крови, от которого не сбежать. Он хотел, чтобы она ушла одна, забыла о нем, позволила ему жить эту ничтожную жизнь в тени, без угрызений совести. Он даже был готов принять эту роль — благородного спутника, человека, пережившего кораблекрушение, — если бы она просто перестала видеть в нем того, кем он не был. Но она упорно считала его обделенным принцем южных земель. И это было невыносимо. Ее цель была ясна: она хотела остановить зло, и зло, по ее мнению, всегда носило его лицо. Ах, да он теперь человек, но как перестать слышать ненависть к одному его имени - Саурон. Она не могла позволить ему просто исчезнуть. И теперь он должен пойти воевать сам с собой. И вот, она добивалась войска. Войска Нуменора. "Ему нужно войско?" — мысленно зашипел Майрон, чувствуя, как его старая, властная натура рвется наружу. — "Ей нужно войско, чтобы сразиться с призраком моего прошлого, с остатками той мерзости, которую я оставил после себя? И она хочет, чтобы я, Халбранд, был тем, кто убедит королеву отдать его мне?" Ирония была настолько густой, что он почти мог ее вдохнуть. Он, Саурон, которого она преследовала по всему миру, теперь должен был играть роль лидера повстанцев, убеждая его же врагов дать ему оружие, чтобы он мог сразиться с другими своими врагами. Его счеты с Адаром... О, это было отдельное, сладкое наслаждение. Адар, который посмел поднять руку на него и его владения, который привел своих жалких, неблагодарных орков, чтобы те поубивали друг друга и его самого. Адар, который был его учеником, а стал его унижением. Если бы он получил это войско, он мог бы сделать две вещи: 1. Уничтожить Адара, получив удовлетворение от личной мести. 2. Использовать орков, чтобы начать свое восхождение, используя войну как идеальное прикрытие. "Она хочет мира, — горько усмехнулся он, глядя на удаляющуюся Галадриэль, — но она толкает меня прямо к войне, которая мне нужна для возвращения к силе." Он хотел не войны. Он хотел ее всем человеческим сердцем. Ну и Порядка, который мог установить только он. И Галадриэль, в своем слепом стремлении к праведности, была его самым эффективным проводником. Она верила, что спасает мир от него, но на самом деле она лишь расчищала ему дорогу к трону. Он поправил кожаный пояс. Халбранд должен был выглядеть решительным. Он должен был убедить Мириэль. И он убедит. Ибо это было единственное, что оставалось от старого Майрона — умение манипулировать смертными, используя их же добродетели против них самих. «Хорошо, Леди Света,»— прошептал он в ветер, — «Ты сама напросилась.»