Любовь зла

***

Она стояла на берегу речушки среди диких цветов, когда он, понимая, что разоблачён, последовал за нею из кузницы. — Кто ты? — произнесла она стальным голосом. Саурон замер. Не от слов, но от тона. Холодного, аналитического. Тона того, кто разгадал головоломку и теперь держит все карты. Он медленно повернулся.переступил с ноги на ногу, надеясь убедить её в чистых намерениях. Галадриэль стояла посреди лужайки, освещённая солнечным светом. Ее лицо было бледным, но в глазах горел огонь — не гнев, не ярость. Хуже. Укор. Саурон не двигался. Его разум работал с бешеной скоростью, просчитывая варианты. Отрицание? Неубедительно. Атака? Невозможно, не причинив ей вреда, а это… это было неприемлемо по причинам, которые он не хотел исследовать. Бегство? Трусость, которая лишь подтвердит ее подозрения. Оставалась только правда. Частичная правда. — Что именно ты думаешь, что знаешь? — спросил он тихо. — Я думаю, — она сделала еще шаг ближе, ее глаза изучали каждую черту его лица, как будто видели впервые, — что Халбранд, король Южных земель, никогда не существовал. Я думаю, что человек, с которым я спаслась в море, с которым оказалась в Нуменоре, который лежал в моих объятиях… был ложью с самого начала. — Не все было ложью, — он услышал, как сказал это, и был удивлен собственной искренностью. — Но достаточно, — она остановилась прямо перед ним, настолько близко, что он мог видеть блеск непролитых слез в ее глазах. — Я проверила записи. Король Южных земель не имел наследников и умер много веков назад. Древние тексты в библиотеке Эрегиона. Описания Саурона до того, как он стал им. Они говорят о светловолосом, прекрасном лице. О мастере-кузнеце, который учился у самого Аулэ. О майар, который был известен как Майрон, прежде чем стал чудовищем. Каждое слово было как удар молота, разбивающий маску, которую он так тщательно создавал. — И потом я вспомнила, — продолжала она, голос дрожал, — как ты направил меч на Адара. Как твоя ярость была не яростью человека, защищающего свой народ, но яростью того, кто был лично оскорблен. Как Адар смотрел на тебя в тот момент. Как будто узнал. — Он не узнал, — Саурон сказал тихо. — Он подозревал. Есть разница. Молчание повисло между ними, тяжелое и абсолютное. Галадриэль покачнулась, как будто он ударил ее. — Значит, это правда, — прошептала она. — Все это время… Ты — Саурон. — Я — многое, — он ответил, и его голос потерял акцент Халбранда, стал глубже, древнее. — Я был Майроном задолго до того, как стал Сауроном. Я был создателем до того, как стал разрушителем. А сейчас… сейчас я не уверен, кто я. Она отступила на шаг, рука сжала кинжал: — Ты должен был умереть той ночью. Рана должна была убить тебя. Я сидела у твоей постели три дня, молясь Валар, чтобы они сохранили тебе жизнь. А все это время… — голос сорвался. — Все это время я был чудовищем, которое ты поклялась уничтожить, — закончил он за нее. — Я знаю. Ирония не ускользнула от меня. — Как ты смеешь, — ее голос внезапно поднялся, боль превратилась в ярость. — Как ты смеешь стоять передо мной и говорить об иронии! Ты использовал меня! Манипулировал! Заставил поверить, что ты… что мы… — она не могла закончить. — Что мы могли бы быть чем-то большим? — он закончил мягко. — Это не было ложью, Галадриэль. Это единственная правда во всем этом обмане. Кинжал взметнулся. Она держала его на уровне его горла, лезвие не дрожало. — Дай мне одну причину, — прошипела она, — почему я не должна убить тебя здесь и сейчас. Саурон посмотрел на лезвие, потом на ее лицо. Он мог обезоружить ее в мгновение, мог бы принять свою истинную форму, мог бы сбежать. Но он не делал ничего из этого. Вместо этого он медленно поднял руку и положил ее на лезвие кинжала, позволяя острому краю врезаться в ладонь. Кровь потекла — красная, теплая, удивительно человеческая. — У меня нет причин, — сказал он тихо. — Если ты хочешь убить меня, я не буду сопротивляться. Я устал, Галадриэль. Устал от масок, от лжи, от притворства, что я что-то иное, чем то, что я есть. — Тогда скажи мне, — она не убрала кинжал, но в ее голосе было что-то новое. Отчаяние. — Скажи мне правду. Всю правду. Ты планировал все это с самого начала? Встречу в море? Нуменор? Ту ночь после битвы? — Не ту ночь, — он ответил, встречая ее взгляд. — Я планировал оказаться в Нуменоре. Планировал заработать твое доверие. Планировал попасть в Эрегион и работать с Келебримбором над кольцами. Но ту ночь… — он замолчал, подбирая слова. — Ту ночь я был просто мужчиной в объятиях женщины, которая заставила его почувствовать, что, возможно, он может быть чем-то большим, чем его прошлое. — Не смей, — ее голос дрожал. — Не смей делать это. Не смей заставлять меня чувствовать, что та ночь что-то значила, когда все остальное было ложью. — Я ничего не делаю, — он сказал устало. — Это ты чувствуешь то, что чувствуешь. Я не могу контролировать это. Так же, как не могу контролировать то, что чувствую я. Лезвие дрогнуло. Едва заметно, но он увидел. — Что ты чувствуешь? — спросила она, почти против воли. Саурон закрыл глаза. Это было признание, которое он не делал даже самому себе в самые темные часы ночи. — Сожаление, — произнес он наконец. — Я чувствую сожаление. За то, что я не встретил тебя раньше. В другой жизни. Когда я был еще Майроном, учеником Аулэ, до того, как Мелькор соблазнил меня обещаниями силы и порядка. Тогда, возможно… — он открыл глаза, встретил ее взгляд. — Тогда, возможно, ты смотрела бы на меня не с ненавистью, но с тем же светом, что был в твоих глазах той ночью. Слезы текли по ее щекам теперь, свободно, беззвучно. — Ты убил тысячи, — прошептала она. — Разрушил целые народы. Служил Морготу. Как я могу… как я могу примирить это с человеком, которого я держала в своих объятиях? — Ты не можешь, — он ответил просто. — Потому что это два разных существа. Саурон — чудовище, которое ты справедливо ненавидишь. Халбранд… Халбранд был мечтой. Проблеском того, кем я мог бы быть, если бы сделал другие выборы. Кинжал медленно опустился. — Кольца, — сказала она внезапно. — Три кольца, которые вы с Келебримбором создали. Что ты вложил в них? Саурон колебался. Это был момент окончательного выбора. Он мог солгать, создать еще один слой обмана. Или… — Связь, — признался он. — Тонкую, почти незаметную связь со мной. Не контроль. Не прямое влияние. Просто… узы. Чтобы я мог чувствовать носителей. Чтобы однажды, когда я создам Единое Кольцо, эти три отозвались на него. — Единое Кольцо, — она повторила, понимание окрасило ее лицо ужасом. — Вот зачем ты здесь. Вот что ты планируешь. Одно кольцо, чтобы править всеми остальными. — Одно кольцо, чтобы навести порядок в хаосе, — он поправил. — Средиземье разваливается, Галадриэль. Ты видела это сама. Люди воюют с людьми. Эльфы отступают. Зло растет в темных местах. Кто-то должен объединить все под одной властью. — Под твоей властью, — она прошипела. — Под властью тирана. — Под властью того, кто знает, что нужно сделать, — он настаивал, страсть окрасила его голос. — Я не ищу власти ради нее самой. Я ищу порядка. Структуры. Мира, где все работает по правилам, где нет места хаосу и разрушению. — Это безумие, — она покачала головой. — Ты не можешь заставить мир быть упорядоченным силой. Это приведет только к большим страданиям. — Возможно, — он признал. — Но меньшим, чем если позволить текущему хаосу продолжаться. Иногда нужно причинить боль, чтобы в конечном итоге принести исцеление. Она смотрела на него долго, и в ее глазах была смесь горя, ярости и принятия. — Ты действительно веришь в это, — прошептала она с ужасом. — Ты не просто чудовище. Ты чудовище, которое верит, что делает правильно. — Все самые опасные существа верят в это, — он ответил с горькой улыбкой. Молчание растянулось между ними, нагруженное словами, которые не могли быть произнесены, выбором, который должен был быть сделан. Наконец, Галадриэль подняла кинжал снова, но теперь он дрожал в ее руках: — Я должна убить тебя, — сказала она, но это звучало больше как вопрос, чем утверждение. — Да, — согласился он. — Ты должна. — Почему ты не защищаешься? — Потому что я устал притворяться. И потому что… — он сделал паузу, — если я должен умереть, пусть это будет от руки единственного существа в этом мире, который видел во мне что-то большее, чем монстра. Ее руки тряслись теперь сильнее. — Я не могу, — прошептала она, и кинжал упал из ее рук, звякнув о каменный пол. — Валар, прости меня, я не могу. Она рухнула на колени, лицо в руках, рыдания сотрясали ее тело. Саурон стоял замороженный, что-то незнакомое и болезненное скрутилось в его груди. Часть его, темная и расчетливая, шептала, что это возможность. Что он может использовать ее слабость, ее неспособность убить его, манипулировать еще глубже. Но другая часть, та часть, что все еще помнила, каково это быть Майроном, медленно опустилась рядом с ней и предстала в образе Финрода, её брата, окутав мороком своих чар. — Галадриэль, быть может для того, чтобы постичь тьму, нужно в нее окунуться? — он произнес слова брата как можно мягче, но встретился с её ошеломлённым взглядом, исполненным страданием. - Мой брат погиб. Обратиться в погибшего от его же рук Финрода лишь отвратило ее от него навсегда. Завязалась борьба в его незримом мире, который он так восхвалял и был отвергнут навсегда... Галадриэль едва очнувшись, не сразу поверила, что её спаситель Элронд, который пришёл к ней на помощь, вытащив из реки, одурманенную чарами врага. Разбитая, усталая она не смогла ему признаться в том, что полюбила того, кого ненавидела. Теперь это была её боль, её рана и её слабость...