Любовь зла

Боль была ослепляющей. Острый осколок, раскаленный докрасна изнутри планеты, пронзил его живот, прожигая плоть, как масло. Халбранд упал на колени, руки инстинктивно схватились за рану, и между пальцев хлынула кровь — слишком много крови. Его смертное тело кричало от агонии. Но под этим криком, глубже, там, где обитала его истинная сущность, он чувствовал нечто другое. Это был огонь его собственной горы. Его собственное творение пронзило его. Ирония была почти поэтичной. — Халбранд! — крик Бронвин прорезал туман боли. — Где Галадриэль? — Она была рядом… - он попытался вглядеться в пепельную мглу, но тщетно. — Держись. Пожалуйста, держись. - Бронвин опустилась на колени, ее руки — эти сильные руки знахарки — прижались к его ране, пытаясь остановить кровотечение. Он попытался улыбнуться, но получилась только гримаса: — Кажется… я выбрал неправильный момент… для героизма. — Не смей умирать. Не теперь. Не когда мы обрели в тебе своего короля… Мир начал темнеть по краям. Смертное тело отказывалось подчиняться, кровь продолжала течь, и даже его древняя сущность не могла полностью контролировать эту хрупкую оболочку из плоти и костей. «Может, это к лучшему», — промелькнула мысль. — «Умереть, как Халбранд. Не как Саурон. Закончить эту историю до того, как Галадриэль узнает правду». «Еще немного», — пообещал он себе. — «Еще немного времени». Его истинная сущность, майар, древнее и могущественное, зашевелилась. Она хотела залечить рану немедленно, отбросить эту смертную оболочку, принять форму более подходящую. Но он заставил ее замолчать. Не здесь. Не сейчас. Вместо этого он позволил тьме поглотить себя. *** Когда он впервые за долгое время осознанно очнулся от горячки, первое, что он почувствовал — это чистоту. Запах целебных трав и чего-то еще — металла и камня, творчества и древности. Он узнал бы этот аромат где угодно. Эрегион. «Конечно», — подумал он с горькой иронией. — «Куда еще она могла бы меня привезти». Он попытался пошевелиться и с удивлением обнаружил, что боль совсем исчезла. Его руки потянулись к животу, нащупывая рану через тонкую ткань повязки. Он чувствовал ее края — все еще сырые, но затягивающиеся. Слишком быстро. Гораздо быстрее, чем должно было быть у смертного. «Нужно быть осторожнее», — предупредил он сам себя. — «Контролировать процесс. Иначе они заметят». Дверь открылась, и вошел Элронд. — А, ты проснулся, — голос его был мягким, с нотками облегчения. — Мы начинали беспокоиться. Три дня ты был между жизнью и смертью. «Три дня», — он не помнил их. Три дня, пока его тело боролось, пока его истинная сущность тайно латала повреждения, пока Галадриэль сидела у его постели… — Галадриэль? — спросил он хрипло. — С Верховным Королем, — ответил эльф, подходя ближе и проверяя повязки. — Докладывает о событиях на юге. Но она была здесь каждую свободную минуту. Я никогда не видел ее такой… обеспокоенной. Ты, должно быть, много значишь для нее. Что-то в его тоне заставило Саурона посмотреть на эльфа внимательнее. Там не было осуждения, только мягкое любопытство и, возможно, толика беспокойства. — Мне нужно взглянуть на рану, — сказал он, начиная разматывать повязку. Саурон замер. Это было рискованно. Если рана заживет слишком хорошо, слишком быстро… Но было уже поздно. Повязка упала, и эльф застыл, глядя на обнажившийся живот. Рана была там — длинная, уродливая линия, пересекающая живот от ребер до бедра. Но края уже сомкнулись, образуя розовый шрам, который выглядел скорее на недели, чем на дни. Повисло долгое молчание. — Удивительно, — в голосе Элронда звучало неподдельное изумление. — Я видел многих людей с подобными ранениями. Большинство умирали. Те, кто выживал, месяцами не могли подняться с постели. Но ты… Он поднял глаза на Саурона, и в них застыло любопытство, увидевшего нечто необъяснимое. — У тебя течет кровь Нуменора, не так ли? Кровь древних людей, благословленных Валар. Это единственное объяснение. Саурон почти рассмеялся от облегчения, эльф сам дал ему алиби. — Мой род… давно забыт, — сказал он осторожно. — Но да, говорят, что в наших жилах течет нечто большее, чем обычная смертная кровь. — Очевидно, — Элронд перевязал рану свежей тканью, его пальцы двигались с точностью мастера. — Тем не менее, не стоит испытывать судьбу. Оставайся в постели еще несколько дней. Дай телу завершить работу. — Я… попробую, — солгал Саурон. Он знал, что не сможет оставаться в постели. Уже сейчас его тело кричало о движении, о действии. И, более того, теперь, когда он был в Эрегионе, в сердце эльфийского кузнечного мастерства… Возможности развернулись перед ним, как карта завоевания мира. *** Он не послушался совета, конечно. На следующее утро, когда Элронд ушёл, он поднялся с постели. Тело откликнулось — сильное, почти полностью исцеленное. Рана была лишь напоминанием, тонкой линией боли, которую он легко игнорировал. Он оделся в простую тунику, которую нашел в комнате, и вышел в коридор и сразу наткнулся на Келебримбора в его мастерской почти по инстинкту, ведомый звуком молота по металлу. Мастерская была чудом. Инструменты, которых Саурон не видел со времен Аулэ. Чертежи на стенах — изысканные, дерзкие, гениальные. Незавершенные работы на верстаках — каждая шепотом обещала превратиться в нечто прекрасное. Келебримбор уже собирался уходить, но Саурон умело обольстил его восхищённым взглядом на всё, что увидел. Лесть пала на благодатную почву. Вскоре они были лучшие друзья и эльф, найдя в госте родную душу задержался. Удары молота мастера были не просто точными — они были музыкальными. Каждый звук отзывался правильной нотой. Руки эльфа двигались с уверенностью, рожденной тысячелетиями практики, но в них была и страсть, огонь, который Саурон узнал как свой собственный. — Ты держишь молот слишком крепко, — он не смог удержаться от комментария. Келебримбор вздрогнул и обернулся, глаза мягко излучали доброту и заботу: — Халбранд! Мы же договорились, ты должен быть в постели! — Я не собирался уходить, потому что исцелен, — он подошел ещё ближе, глядя на работу на наковальне. — Или достаточно, чтобы постоять ещё. Я не хочу оставаться в четырех стенах, когда слышу зов металла. Келебримбор нахмурился, но в его глазах плясало любопытство: — Что ты имеешь в виду — держу молот слишком крепко? Саурон взял молот из его рук — легко, без спроса, с интимностью мастера, обращающегося с инструментом. Он ощутил вес, баланс, почувствовал, как металл тянется к металлу. — Видишь? — он продемонстрировал, ослабив хватку. — Когда ты держишь слишком крепко, твоя рука напрягается. Напряжение идет в плечо, в спину. Удар теряет текучесть. Но когда ты держишь так… — он ударил по металлу на наковальне, и звук был совершенным, — металл слышит твою песню, а не твою силу. Келебримбор смотрел на него так, будто видел впервые. В его глазах было изумление, граничащее с благоговением. — Где ты научился этому? — спросил он тихо. «У Аулэ, в залах Валинора, до того, как я пал», — хотел сказать Саурон. Но вместо этого: — От моего отца. И его отца. Наша семья всегда работала с металлом. Это в нашей крови. — Он вернул молот Келебримбору. — Но я никогда не видел мастера твоего уровня. То, что ты создаешь здесь… это превосходит все, что я знал. Лесть была искусной, но в ней была и доля правды. Келебримбор был гением. Возможно, самым великим эльфийским кузнецом после Феанора. И именно поэтому Саурон нуждался в нем. — Покажи мне, — попросил Келебримбор внезапно. — Покажи, как бы ты закончил эту деталь. Это было испытание. Саурон понял это мгновенно. Келебримбор хотел увидеть, действительно ли этот загадочный человек из южных земель понимает ремесло, или это была просто удачная догадка. Саурон взял молот и наклонился над наковальней. И начал творить. Его руки двигались с уверенностью, которую невозможно было подделать. Каждый удар был точным, каждое движение — необходимым. Металл пел под его прикосновением, сгибаясь и формуясь в нечто прекрасное. Он потерялся в работе, забыв на мгновение о маске Халбранда, о Галадриэли, о своих планах. Остался только он и металл, древний танец творения, который был его первой любовью, до того как он узнал, что такое власть и господство. Когда он закончил и отступил, Келебримбор смотрел на готовую деталь с открытым ртом. — Это... это невероятно, — Келебримбор взял деталь дрожащими руками, поворачивая ее на свету. — Ты не просто кузнец, Халбранд. Ты... я не знаю подходящего слова. Художник? Волшебник? Саурон опустил молот, сердце билось странно быстро. Не от страха разоблачения, но от чистой радости творчества. Как давно он не чувствовал этого? Столетия, проведенные в разрушении, в манипуляциях, в войне — они почти заставили его забыть, что когда-то он был создателем. — Я просто... понимаю металл, — сказал он тихо. — Он говорит со мной. Рассказывает, чем хочет стать. Келебримбор поднял на него глаза, и в них была смесь восторга и чего-то похожего на голод: — Останься, — он произнес это как приказ, как мольбу. — Останься в Эрегионе. Работай со мной. То, что мы могли бы создать вместе... — он замолчал, будто слова не могли передать величие его видения. Саурон притворился колеблющимся, хотя внутри торжествовал. Все складывалось лучше, чем он мог планировать. — Я не знаю... Галадриэль говорила о моем народе, о долге восстановить... — Твой народ нуждается в короле, это правда, — перебил Келебримбор. — Но сейчас там еще идет восстановление после извержения. Пройдут месяцы, прежде чем земли станут пригодны для возвращения. А до тех пор... — он положил руку на плечо Саурона, — позволь мне учиться у тебя. И, возможно, я смогу научить тебя чему-то в ответ. — Тогда я останусь, — согласился Саурон, позволяя нужное количество неуверенности окрасить его голос. — На время. «Навсегда», — прошептала его темная суть. — «Ты останешься, пока не сделаешь то, ради чего пришел». *** Дни слились в недели, недели в месяцы. Саурон погрузился в работу с Келебримбором с интенсивностью, которая удивила даже его самого. То, что началось как манипуляция, как средство достижения цели, превратилось в нечто большее. Он не просто притворялся. Он по-настоящему творил. Вместе они исследовали границы возможного. Келебримбор делился секретами, переданными от Феанора и древних мастеров Валинора. Саурон отвечал знаниями, тщательно дозированными — достаточно, чтобы впечатлить, но не настолько, чтобы выдать свою истинную природу. Они работали до глубокой ночи в мастерской, окруженные чертежами и прототипами. Спорили о методах закалки, о пропорциях сплавов, о том, как вложить больше, чем просто мастерство, в создаваемое — как вдохнуть намерение, волю, саму суть творца. — Металл — это только проводник, — говорил Саурон однажды ночью, держа раскаленный прут над наковальней. — То, что делает изделие великим, это не материал. Это замысел, вложенный в него. Цель. — Но как вложить цель? — спросил Келебримбор, наклонившись ближе. — Как сделать так, чтобы кольцо было не просто украшением, а... чем-то большим? Саурон улыбнулся — искренне, без маски. — Ты вкладываешь часть себя. Свою волю. Свою силу. Ты делаешь так, чтобы каждый удар молота был не просто формированием металла, но песней. Заклинанием. Ты переплетаешь свою суть с сутью создаваемого. — Это звучит почти как... — Келебримбор запнулся. — Как магия? — Саурон закончил за него. — Потому что это и есть магия. Древнейшая магия. Магия творения. Их глаза встретились над наковальней, и в этот момент между ними была абсолютная честность. Два мастера, узнавшие друг друга. Два ремесленника, разделяющие одну страсть. «Если бы обстоятельства были другими», — подумал Саурон с неожиданной горечью, — «мы могли бы быть настоящими друзьями». Но обстоятельства были такими, какими были. И дружба, как и все остальное, была инструментом. *** Галадриэль он почти не видел. Она приходила иногда, в начале — проверить его восстановление, рассказать о делах королевства, о планах отстроить Южные земли. Но каждый раз их встречи были короткими, прерванными ее обязанностями или его одержимостью работой в кузнице. — Ты нашел свое призвание, — сказала она однажды, стоя в дверях мастерской и наблюдая, как он и Келебримбор склонились над какими-то чертежами. Он поднял глаза, и на мгновение почувствовал укол вины. Он почти забыл о ней. О женщине, которая спасла его. Которая лежала в его объятиях той ночью после битвы. Которая смотрела на него так, будто он был чем-то ценным. — Галадриэль, — он поднялся, отходя от верстака. — Прости, я не слышал, как ты вошла. — Я вижу, — в ее голосе была нотка, которую он не мог определить. Печаль? Обида? — Ты и Келебримбор стали неразлучны. Все в Эрегионе говорят о таинственном человеке-кузнеце, чье мастерство соперничает с самим Владыкой Эрегиона. Келебримбор рассмеялся: — Они преувеличивают. Хотя, должен признать, Халбранд — самый талантливый ученик, которого я когда-либо имел. Если, конечно, можно назвать учеником того, кто иногда учит меня самого. Галадриэль подошла ближе, ее глаза изучали рабочее место, инструменты, незавершенные изделия. — Над чем вы работаете? — спросила она. Келебримбор и Саурон обменялись взглядами. Это был момент истины. Они работали над чем-то особенным, амбициозным — проектом, который занимал их мысли днем и ночью. — Кольцами, — ответил наконец Келебримбор. — Точнее, теорией их создания. — Кольцами? — Галадриэль нахмурилась. — Украшениями? — Не просто украшениями, — Саурон не мог удержаться от объяснения, страсть проникла в его голос. — Представь кольцо, которое не просто носится, но действует. Которое усиливает природные способности носителя. Которое может сохранять, защищать, даже исцелять. Кольцо силы. Он видел, как в ее глазах зажегся интерес, смешанный с осторожностью. — Это возможно? — Мы верим, что да, — Келебримбор развернул перед ней один из чертежей. — С правильными материалами, правильным мастерством, правильным... намерением. Твой друг убежден, что ключ в переплетении воли создателя с самой структурой металла. — Это звучит опасно, — сказала Галадриэль медленно. — Вкладывать свою волю в предмет... это может быть использовано во зло. Саурон встретил ее взгляд: — Или во благо. Представь кольцо, которое помогло бы восстановить Южные земли после извержения. Которое вернуло бы плодородие почве, чистоту водам. Или кольцо, которое защитило бы носителя от тьмы, от влияния Саурона, где бы он ни прятался. Последнее было изысканной ложью — предложить создать защиту от самого себя. Но это сработало. Он видел, как напряжение покинуло ее плечи. — Это благородная цель, — признала она. — Но обещай мне, что будешь осторожен. Сила имеет свойство развращать. — Я буду осторожен, — солгал он легко. — У меня есть ты, чтобы направлять меня. Она улыбнулась — впервые за недели — и на мгновение он увидел ту Галадриэль из той ночи. Уязвимую. Открытую. — Тогда я оставлю вас с вашими кольцами, — она повернулась к выходу, но остановилась у двери. — Халбранд... я рада, что ты нашел то, что делает тебя счастливым. И она ушла, оставив за собой аромат белых цветов и неопределенную грусть. Саурон смотрел ей вслед, чувствуя странное напряжение в груди. Вина? Сожаление? Он отогнал эти чувства. Не было места сантиментам. Он был здесь с целью, и эта цель была ближе, чем когда-либо. — Она особенная для тебя, — заметил Келебримбор тихо. — Да, — Саурон не стал отрицать. — Но некоторые вещи не могут быть. Она — эльф, командир, с судьбой, которая зовет ее к великим делам. А я — смертный кузнец, чья жизнь мелькнет и исчезнет в мгновение ее существования. — Иногда мгновение стоит больше, чем вечность, — сказал Келебримбор мудро. — Не трать его впустую, закрывшись в мастерской. Но Саурон уже повернулся обратно к чертежам, к планам, к своей великой цели. Галадриэль могла подождать. Кольца — нет. *** Прошло еще несколько месяцев. Они создали первое кольцо вместе — прототип, экспериментальный образец. Простое кольцо из серебра, в которое Келебримбор вложил часть своей силы, своего намерения сохранять красоту. Когда Саурон впервые надел его, он почувствовал трепет. Это работало. Кольцо резонировало с носителем, усиливая его природные способности. Эффект был тонким, но несомненным. — Мы сделали это, — прошептал Келебримбор с благоговением. — Мы действительно сделали это. Но Саурон уже думал о следующем шаге. Одно кольцо было доказательством концепции. Но его видение было грандиознее. Множество колец. Кольца для каждой расы Средиземья. И одно кольцо, которое... Нет. Еще не время говорить об этом. Сначала нужно было создать другие. Завоевать полное доверие Келебримбора. Сделать эльфа настолько зависимым от их сотрудничества, что он не мог представить работу без участия Халбранда. Они создали три кольца для эльфов — величайшие их творения. Нарья, Вилья, Ненья. Каждое было шедевром, вобравшим в себя силы обоих создателей. Саурон вложил в них части самого себя — осторожно, незаметно. Семена, которые однажды позволят ему влиять на носителей. Но семена настолько тонкие, что даже Келебримбор, со всем его мастерством, не заметил подмены. «Скоро», — думал Саурон, глядя на завершенные кольца, сияющие в свете лампы. — «Скоро я создам Единое Кольцо, и тогда весь Средиземье склонится передо мной». Но в глубине души, в той части, которая когда-то была Майроном, шептался тихий голос: «А что потом? Когда ты получишь власть, которую так жаждешь, что ты получишь? Армии орков? Разрушенные земли? Мир, сгибающийся в страхе? Это то, ради чего ты отказался от всего остального?» Он заглушил этот голос. Как заглушал его столетиями.