Кому нужен Один-за-Всех, когда есть ты-сам-знаешь-что?

Это произошло спонтанно. Вечер в общей гостиной был тихим. Изуку в своей кошачьей форме дремал на диване, свернувшись калачиком, когда Бакуго, закончив свои дела, тяжело опустился рядом. Он смотрел на спящий пушистый комок несколько минут, его привычная хмурая маска смягчилась. Он не сказал ни слова. Просто протянул руку и осторожно, почти невесомо, поддел котенка снизу. Изуку проснулся от движения, лениво открыл один глаз, но не вырывался. Наоборот, он жалобно и коротко мяукнул, вопрошая. И тогда Бакуго сделал то, чего раньше никогда не позволял себе в полной мере. Он поднял Изуку, перевернул на спинку, как маленького ребенка, и начал качать на своих сильных руках. Он делал это грубовато, без особой грации, но с какой-то поразительной концентрацией. Потом он прижал его к своей груди, так крепко, что Изуку на секунду показалось, что он сейчас лопнет, но вместо паники его охватило странное, всепоглощающее чувство безопасности. Изуку не сопротивлялся. Он просто обмяк в этих объятиях, его тело отозвалось на крепкие, уверенные прикосновения оглушительным, беспрерывным мурлыканьем, которое, казалось, исходило из самой глубины его существа. Он вткнулся мокрым носом в шею Бакуго, тычась в нее, и его тонкий хвост обвился вокруг его запястья, словно не желая отпускать. Изуку был совсем не против. Он был счастлив. Эту идиллическую картину с порога застал Монома. Его первый порыв — возмутиться, что его опередили, — угас, не успев родиться. Вместо этого его лицо озарила умиротворенная улыбка. — О-хо-хо... Какая трогательная сцена, — прошептал он, подходя ближе. Он не стал отбирать Изуку. Вместо этого он пристроился сбоку и присоединился. Его пальцы, более изящные и точные, нашли то место за ухом, которое сводило Изуку с ума, и принялись его обрабатывать. Другая рука легла на бочок, ощущая вибрацию его мурлыканья. Так они и сидели в полной тишине, нарушаемой лишь мощным трактором мурлыканья Изуку. Два самых упрямых и громких студента Юэй, объединенные тихим моментом с их общим пушистым сокровищем. Никаких споров, никаких претензий. Только три сердца, бьющиеся в унисон — два от усилия сдерживать непривычную нежность, а третье — от ее безграничного принятия. Изуку, зажмурившись, думал, что, возможно, его кошачья причуда — это не испытание и не странность. Возможно, это был самый простой и прямой способ показать тем, кого он ценил больше всего, как сильно он нуждается в их тепле. И получить его в ответ. Втройне.

***

Эра Безмятежного Пушистого Блаженства подошла к концу так же внезапно, как и началась. Виной всему стал заваленный учебный план и невыполненное задание по современной геройской истории, на которое у Изуку просто не осталось времени и сил — все они ушли на мурлыканье и блаженное таяние в руках Бакуго и Мономы. Когда Айзава вернул ему работу с жирной двойкой и сухим замечанием: «Мидория, если ты планируеться стать героем, а не диванной подушкой, советую пересмотреть свои приоритеты», — чаша терпения Изуку переполнилась. Он не кричал. Не плакал. Он просто... отключился. В тот вечер, когда Бакуго, как обычно, протянул руку, чтобы снять его с подоконника для вечернего сеанса тисканья, его пальцы встретили лишь пустоту. Изуку, увидев его, демонстративно развернулся, поднял хвост трубой и с холодным достоинством вышел из комнаты. Бакуго замер с протянутой рукой, на его лице застыла смесь шока и непонимания. —Эй, Деку! Ты куда? Ответом ему было лишь презрительное помахивание кончиком хвоста в дверном проеме. Позже Монома, вооруженный новой игрушкой-удочкой, попытался заманить его в гостиную. —Смотри, Мидория! Добыча! Шуршит! Проявляй свои охотничьи инстинкты! Изуку, сидевший на самой верхней полке книжного шкафа, лишь холодно посмотрел на него сверху вниз, зевнул, повернулся к нему спиной и начал вылизывать лапу, всем своим видом показывая, что он выше таких глупостей. Наступила Эра Игнора. Она была ужасной. По общежитию 1-А стал бродить призрак былой пушистой славы. Котёнок был неприкосновенен. Он спал исключительно в самых труднодоступных местах — на шкафу в комнате Тодороки, на антресолях в кладовой. Если его пытались погладить, он с достоинством удаляется. Его мурлыканье, некогда громовое и довольное, теперь можно было услышать лишь тогда, когда он был наедине с Ураракой или Иидой, которые помогали ему наверстывать упущенное по учебе. Бакуго и Монома были в панике. Они ходили по пятам за независимым хвостатым силуэтом, пытаясь загладить вину. — Деку, вот, смотри, сашими из тунца! — Бакуго ставил перед ним миску с дорогим угощением. Изуку нюхал еду, отворачивался и уходил, оставляя взрывного блондина в состоянии, близком к злодейскому. — Я купил антистрессовый коврик с подогревом! — объявлял Монома, расстилая его на самом солнце. Изуку предпочитал спать на холодном кафеле в ванной. Они были в растерянности. Их самый ценный «стратегический ресурс» и «пушистый партнер» объявил им бойкот. И они, два будущих великих героя, не знали, что делать, кроме как с тоской смотреть на зеленые ушки, гордо торчащие из-за спинки самого высокого кресла, и тихо страдать от недостатка мурлыканья в своей жизни. Осознание пришло к ним, как удар молнии — не внезапно, а медленно и мучительно, пока они в стотысячный раз наблюдали, как Изуку в человеческой форме, с торчащими от напряжения ушами, сражается с конспектами, игнорируя их начисто. — Постой... — медленно проговорил Монома, наблюдая, как Изуку в отчаянии проводит рукой по лицу. — Он же... не успевает из-за нас. Мы его отвлекали. Бакуго, который уже третий день ходил мрачнее тучи, резко обернулся к нему. —Ты только сейчас догадался, клоун?! — прошипел он, но в его голосе не было злости, лишь досада на самого себя. Война за внимание сменилась Операцией «Учебный Штурм». Они не подошли с извинениями. Они подошли с оружием. В случае Бакуго это были его собственные, идеально структурированные конспекты по тактике, испещренные гневными, но точными пометками. В случае Момомы — стопка распечатанных дополнительных материалов и схем, добытых непонятно откуда. Бакуго молча шлепнул свою тетрадь перед Изуку на стол. —Вот, — буркнул он. — Чтобы хоть что-то знал, а не пялился в учебник как баран. Там все разжевано. Изуку поднял на него удивленные глаза, но промолчал, продолжая игнорировать. Тогда Монома, с важным видом, разложил перед ним свои бумаги. —Мои стратегические заметки по геройскому праву! Без них твое образование неполноценно! Изуку снова проигнорировал их. Но на этот раз его уши, обычно прижатые в обиде, насторожились с любопытством. Переломный момент наступил, когда Изуку, сидя в гостиной, безуспешно пытался решить сложную задачу по физике, тему которой он благополучно пропустил. Он уже готов был сдаться, как вдруг с другой стороны дивана раздалось язвительное: —Ты не ту формулу подставляешь, идиот. Сопротивление воздуха здесь в квадрате. Изуку вздрогнул. Он невольно посмотрел на Бакуго, который, делая вид, что смотрит в окно, продолжил диктовать решение. А через минуту Монома, проходя мимо, бросил: —И не забудь про поправку на силу Кориолиса, о чем я тебя уже предупреждал! Это было сильнее него. Инстинкт ученика, жаждущего знаний, пересилил обиду. Его рука потянулась к конспекту Бакуго. Он открыл его и ахнул — все было изложено с кристальной ясностью. Он тихо пробормотал: —С-спасибо... — Никаких спасибо! — тут же отрезал Бакуго, но встал и подошел к дивану. — Просто не позорь наш... класс. Хотя ты много болел в последнее время, - уже бормотание. Монома тут же пристроился с другой стороны с карандашом и линейкой. —Именно! Теперь сосредоточься! Я объясню тебе принцип... Эра Игнора закончилась так же тихо, как и началась. Теперь по вечерам их часто можно было видеть втроем за учебниками. Бакуго объяснял сложные темы своим грубоватым, но эффективным методом, Монома сыпал дополнительными фактами и «стратегическими советами», а Изуку, усердно конспектируя, время от времени невольно мурлыкал от удовольствия, когда понимал особенно сложную тему. Его уши и хвост были снова расслаблены. Он все еще мог сердито фыркнуть, если они перегибали палку с объятиями, но лед тронулся. Они нашли новый, более важный способ заботиться о нем — помогая ему стать тем, кем он мечтал быть: великим героем. И, как выяснилось, это было лучшим проявлением их дружбы. Даже лучше, чем совместные тисканья. Почти. Последний экзамен был сдан. Напряжение, висевшее над всем курсом, наконец рассеялось, сменившись легкой эйфорией и предвкушением каникул. Для Изуку это означало не только конец мучений, но и конец внутреннего конфликта. Чувство вины за двойку ушло, а вместе с ним испарилась и последняя капля обиды на Бакуго и Моному. Он понимал, что без их помощи — этих грубоватых, но точных конспектов Бакуго и этих дотошных, избыточных, но невероятно полезных материалов Мономы — он бы не справился. И он решил, что лучшая благодарность — это та, которую они ждали все это время. Вечером он сам нашел их в гостиной. Они сидели, стараясь не смотреть на него слишком явно, но в их позах читалось ожидание. Изуку подошел, и прямо перед ними, с тихим пфф, превратился в кота. Но на этот раз это было иначе. Он не просто принял форму. Он отдался им полностью. Он подошел к Бакуго, вскочил ему на колени, тычясь мокрым носом в его ладонь, и заурчал так громко, что звук, казалось, исходил из самого сердца. Это было не просто мурлыканье, это была благодарность, высказанная на единственном языке, который был уместен в такой момент. Бакуго, обычно такой несгибаемый, на секунду замер, а потом его руки, привыкшие к грубым движениям, с неожиданной нежностью обняли пушистое тельце. Он не говорил ни слова, просто опустил лицо в зеленую шерстку, позволяя тому оглушительному мурлыканью заткнуть все оставшиеся сомнения. Затем Изуку перебрался к Мономе. Он перевернулся на спинку, подставив беззащитный животик — высший знак кошачьего доверия — и стал мять лапками воздух, глядя на него благодарными глазами. — О-хо-хо! — прошептал Монома, и его глаза наполнились слезами умиления. — Наконец-то! Стратегический актив вернулся в режим полного взаимодействия! Он тут же принялся за дело, чеша за ушком и бормоча комплименты, а Изуку зажмурился и терся головой о его руку. Это был не просто возврат к старому. Это было нечто большее. Раньше они его отвлекали, а он иногда позволял. Теперь он сам искал их прикосновений, сам дарил им свое внимание и доверие в полной мере, как награду и как искреннюю благодарность. Они сидели так весь вечер — Бакуго, с котенком, прижимающимся к его груди, и Монома, нежно гладящий его по спине. Никаких споров, никакой борьбы. Только тихое, полное понимания единство. Они помогли ему пройти через трудности, и теперь он одарил их самым ценным, что у него было — своим безоговорочным, пушистым и громким доверием. И все трое знали — это стоило любой, даже самой сложной, учебной сессии.

***

Тишина в комнате Изуку была нарушена едва слышным щелчком окна. Тень, бесшумная и зловещая, скользнула по полу. Даби, действуя по наводке одного из своих информаторов, с хищной ухмылкой приблизился к кровати. И там, в луже лунного света, свернувшись в идеальный пушистый клубочек, спала его цель. Маленький зеленый котёнок, совершенно беззащитный. Ухмылка Даби стала шире. Он не стал грубить. С почти противоестественной нежностью он накрыл котёнка тканью своего плаща и поднял, не потревожив его сон. Изуку лишь жалобно «мрр-мяу» прошептал во сне и уткнулся мордочкой в теплую, хоть и покрытую шрамами, грудь похитителя. В базу Лиги Злодеев его принесли как трофей. Даби сбросил плащ, и все увидели пушистое существо, все еще сладко посапывающее у него на руках. —Смотрите, что я нашел, — провозгласил он, и его голос был странно смягчен. — Талант у героев, оказывается, не только в драке. Тога завизжала от восторга. —ОН ТАКОЙ МИ-И-ИЛЫЙ! Дай мне его! Дай! Но Даби не отдавал. Он уселся в углу и начал водить пальцами по пушистой спинке. Изуку, все еще во власти сна и кошачьих инстинктов, отозвался на умелые, хоть и шрамированные, пальцы оглушительным мурлыканьем. Он растекся по рукам злодея, подставляя бока и живот, абсолютно счастливый. Шигараки сначала хмурился. —Ты притащил сюда кота, идиот? Выбрось его. Но его рука в перчатке сама потянулась погладить шелковистую шерстку, когда котёнок перекатился поближе. Шигараки быстр оотдернул руку, но было поздно — он был заражен. Магна тихо бормотала: —Какой пушистый... хороший... Даби лег спать, прижимая к себе теплый, мурчащий комочек. Котенок устроился у него на груди, уткнувшись носом в его шею. —Спи, герой, — хрипло прошептал Даби, представляя, какое безумное лицо будет у этого парня и у самого Всемогущего, когда они утром обнаружат пропажу. — Завтра будет весело. А в общежитии 1-А все спали. В комнате Изуку было пусто, на подушке осталась лишь небольшая вмятина. Никто не знал, что их пушистый талисман, их сердце класса, в этот момент беззаботно мурлыкал, растекшись на груди у одного из самых опасных преступников Японии.