Свадьба, замок, тридцать семь

Арсений вел свадьбы, кажется, бесчисленное количество раз, и видел всякое: от хиппибасов с шатром на пляже и сомнительными кексами вместо торта — до роскошных кавказских торжеств человек на двести. В общем, привык к разному, но такой концепт наблюдает впервые.   Такси высаживает его напротив настоящего замка, и Арсений, подняв голову вверх, невольно присвистывает. Макс с Олесей, конечно, в хорошем смысле ебнутые, и он ожидал что-нибудь магическое — но целый вампирский замок?   Откуда вообще в подмосковных болотах взяться такой громадине? Витражи, узкие окна, отлично стилизованные длинные флаги на шпилях башенок. Если на территории есть лабиринт из живой изгороди в человеческий рост, Арсений даже поаплодирует.   А пока он перекидывает с руки на руку тяжеленный портплед и спешит к воротам. Теперь понятно, зачем в приглашении была просьба быть во фраках — к замку подходит идеально. Пришлось даже напрячь Сережу, во второй раз в жизни заставив его переворачивать шкафы в поисках фрака.   На свадьбу тот, кстати, приехать не смог — они с Димкой, отпустив Арсения, остались на съемках, которые были неожиданно и жестко воткнуты прямо в выходные. Так что отдуваться на свадьбе придется только уставшему Арсению да Антону, которого отпустили немногим раньше.   Арсений бы не поехал, если бы Макс торжественно не заявил, что ему нужен свидетель, и непременно — Арсений. И вот он здесь — толком не спавший, но надеющийся, что не нужно будет делать ничего больше, чем красиво сидеть за столом.   За воротами, открывшимися как по волшебству — конечно, это видеонаблюдение и удаленный доступ, ничего такого, — стоит небольшой шатер из темной ткани, прямо на площадке перед входом в замок. Дорожка заблокирована плетеной оградой, так что точно придется идти через него. Оригинальный способ встречи гостей, ничего не скажешь.   — Добрый день! — громко говорит Арсений, ныряя под полог шатра, и вдруг осекается.   Шатер внутри больше, чем кажется на первый взгляд, причем сильно. В центре стоит деревянный стол — хочется даже сказать, дубовый. Хотя если совсем честно, правильнее будет назвать его ведьминским алтарем, потому что чего только там нет. И сушеные травы, и стеклянные банки с сомнительным содержимым, и оплывающие в винтажных подсвечниках кривоватые желтые свечи.   «Очень точная инсценировка», — думает Арсений и на всякий случай оглядывается. Края шатра утопают в густой темноте, что довольно странно — солнце еще не зашло, а материал этой «палатки» должен же пропускать хоть что-нибудь?   Но внутри очень темно — только дым от, кажется, благовоний, сползающий сизым облаком со стола вниз. Арсений видел такой эффект от жидкого азота, но этот дым не похож даже на него.   — О, вы смотрите, кто к нам пожаловал, — раздается из-за стола низкий, хорошо поставленный голос.   — Здравствуйте, — улыбается Арсений. Актерские интонации он узнает где угодно, а значит, и шатер весь — просто постанова. Даже не придется признаваться никому, что струхнул вначале.   — Что же вы, голубчик, подходите ближе, — продолжает говорить с ним темнота, и он делает шаг вперед.   Одновременно с ним из мрака словно выезжает сидящая на стуле женщина — и облокачивается на стол так, будто она там и сидела все это время.   И тут Арсений дергается второй раз, потому что дама перед ним — ведьма, и сомнений нет никаких. Будь она разрисованной бабкой Ёжкой, искусственно состаренной с помощью грима, или просто какой-нибудь страшной кикиморой, было бы не так страшно.   Эта женщина красива. И что самое жуткое — красива без единого ухищрения, без уловок и косметики. На ней многослойное платье с длинными рукавами, неброское, очень спокойное, много украшений и даже цыганская бандана на голове, но это просто декорация для тех, кто не знает, куда смотреть.   Арсения цепляет ее взгляд. Такой, что прошибает сразу же, от которого ноги подкашиваются, и не понимаешь, что делать и как себя вести, потому что ты здесь — гость, а она — хозяйка.   Он уже такое видел: на Красной Поляне, во время съемок «Полёта», он решил сменить маршрут и одну из утренних пробежек запланировать в другом районе — не рассчитал, правда, немного и офигел от высоты. А потом и вовсе заблудился, а пока копался в картах, стараясь понять, в какую сторону ему теперь идти, из леса вышла женщина с корзинкой для грибов.   Тоже совершенно обычная на первый взгляд — просто лицо, — но глаз отвести невозможно, потому что исходящая от нее сила притягивала, не давала возможности ощущать ничто другое.   Женщина грубовато прогнала его с земли, где она якобы грибы собирала, и посоветовала ему беречь правое колено. Даже если бы она знала, кто такой Арсений Попов и сделала бы очевидный вывод, что бег опасен для коленей, никто не мог предугадать, что травмирует на следующий день он именно правое. И что об этом и получится, похоже, фильм.   Короче, в бога Арсений не верит, хотя и носит на цепочке кое-что — а вот в существование людей со способностями не верить не может.   Так что и сейчас он почтительно кивает незнакомке, хотя совершенно непонятно, откуда здесь взялась настоящая ведьма — Олеся же просто артистка, никакого отношения к магии не имеющая.   — Арсе-е-ений, — говорит женщина, тыкая в него предметом в руке. Присмотревшись, он распознает красиво окрашенное перо. Гусиное, наверное. — Только тебя мы и ждали.   — Опоздал, каюсь, — благожелательно улыбается тот. — Действительно, Арсений это я. А вы?   — Элина.   — Очень приятно. О, у вас тут распределение? — Взгляд падает на стоящие на столе крупные плошки с браслетами. — Чур, я в первом отряде.   Он позволяет себе наклониться, замечая, что на браслетах странные надписи: «Волколак», «Гамаюн», «Морская дева». Что у них за вечеринка сегодня?   Женщина усмехается и, хитро улыбаясь, достает из-под стола еще одну плошку, в которой лежит всего один браслет.   — Нет, касатик, у тебя отдельная миссия на сегодняшний вечер, — она протягивает плошку вперед.   Браслет, который вытаскивает Арсений, не предназначается никакому «лешему», он вообще не имеет названий. Красные розы, красиво оплетенные серебряными нитями, на такой же сияющей подложке из мягкого металла. Завязав браслет на руке двумя белыми лентами, Арсений вопросительно смотрит на ведьму.   — Молодоженам повезло со свидетелями, — внимательно глядя в глаза, говорит она. — Значит, и свидетелям повезет друг с другом.   Она касается красивыми пальцами края стола и вдруг разворачивает перед Арсением огромный фолиант, который он раньше и не замечал. Он что, все это время лежал здесь?   — Что вы имеете в виду?   — А то, свет-Арсений, — она неспеша перелистывает страницы, добираясь до конца таблички, — что свидетелям положена ночь любви так же, как и молодоженам. Только ответственности больше, потому как ежели любви не случится у вашей пары, то и у Олеси с Максимкой брак развалится. Понимаете, как это важно? Ваша комната двадцать пять, второй этаж, направо. Альберт вас проводит. Переодевайтесь и спускайтесь в сад, там уже все в самом разгаре.   Пока она говорит, на столе сами собой появляются чернильница и еще одно перо, которое Арсений, не понимая, как это происходит, уже макает в чернила, затем ищет свою фамилию в таблице и ставит подпись.   Он никогда в жизни не писал пером, но это оказывается очень простым делом — увлекшись, он даже добавляет красивый росчерк в самом конце. Перо, обломавшись, протыкает кожу на пальце, совсем чуть-чуть, но микроскопическая капля крови быстро падает на свежевыведенную подпись и смешивается с чернилами, быстро впитываясь в лист.   — Оу, — хмурится Арсений.   — Ничего, милый, — ведьма быстро протягивает ему опять неизвестно откуда взявшиеся ватный диск, хлоргексидин и детский пластырь с ракетами, — крепче будешь. И сам, и любовь твоя.   — Подождите, — до него, наконец, доходит. Это все проклятые благовония, никогда их не любил, они влияют на соображалку, также как и курение, сто процентов! — Что вы сказали про свидетелей? Ночь любви — это какой-то конкурс или номер, и я участвую? Я ничего не знаю, меня не предупредили.   Макс и правда ничего не сказал про программу. Арсений, конечно, импровизатор и в сценарии не нуждается, но вообще-то планировал отдохнуть. Последняя неделя — да что там, все полгода — выдались сложными.   — Это не номер, — улыбается ведьма, протягивая ему ключ-карту, — это теперь твой долг, касатик. Твоя любовь закрепит этот брак — по древней традиции земли, с которой мы родом.   — «Мы» — это кто? С какой земли?   — Олесе с Максимкой нужно жить долго, очень долго, — взгляд ее вдруг становится недобрым и пробирает так, что Арсений даже вздрагивает. — Ты же не хочешь расстроить Олесю? Или меня.   Она двигается ближе, нависая над столом, и наклоняет голову, крипово глядя прямо в глаза. Не моргает, не улыбается и не дышит как будто бы. Становится жутковато.   — Любовь — самая древняя магия, Арсений, — шепчет она, — так иди же, вперед, на праздник любви!   Она делает пасс рукой, и свеча рядом взрывается снопом искр.   — Блядь! — вскрикивает Арсений и зажмуривается, а ведьма только смеется.   — Альберт, — зовет она, и полог приоткрывается, впуская узкую полоску света, — проводи, пожалуйста, Арсения.   Несколько офигевший, Арсений проходит через двор вслед за молчаливым мужиком в старинном камзоле, поднимается по ступеням крыльца и ныряет внутрь замка.   Уколотый пером палец немного саднит, и если бы не это, он бы подумал, что просто расфантазировался. Хотя действительно, что за бред? Женщина с глазами ведьмы пророчит ему ночь любви со свидетельницей, которую Арсений даже в глаза не видел, причем грозится расправой и едва ли не проклятиями, хотя вслух не говорит. Хотя вслух и не надо — отлично чувствуется и так.   Ладно, в ведьм и в каких-нибудь там иркутских шаманов Арсений, допустим, верит, но что из дурацкой анекдотичной традиции чпокаться свидетелям можно сделать ритуал с имитацией подписи кровью… Да бред какой-то.   С другой стороны, вникать во все это даже и не хочется — надо просто быстро отстреляться, нормально поспать и свалить домой. Все равно на свадьбе ему делать нечего — тусить он разучился, да и вообще радоваться как-то не тянет особо.   Вот и замок, будто поймав настроение, встречает его мрачной атмосферой готической Европы. Просторный холл, утопающий в сумерках прикрытых тяжелыми занавесками окон, пустой ресепшн с серебристой эмблемой «The Vampire Diaries Hotel» и узкие коридоры, покрытые таким пушистым ковром, что не слышно звука собственных шагов.   «Дневники вампира, — думает Арсений, — ну конечно. Место подобрано идеально. Молодцы, организаторы».   — Месье, — тихо шелестит Альберт, кланяясь и указывая рукой на дверь.   — Спасибо, я занесу сам, — кивает Арсений.   Тот, опустив сумку на пол, так же тихо удаляется, и боковым зрением Арсений выхватывает его будто бы загримированное лицо. Как на Хэллоуин — одна половина головы нормальная, пусть и излишне бледная, а на другой зияет черная дыра вместо щеки.   Зажмурившись, Арсений с силой мотает головой. Хорошее воображение — обратная сторона импровизатора, и иногда оно играет плохую шутку с сознанием, заставляя видеть всяких чертей, ведьм и проклятия, которых просто не может существовать.   Внутри небольшой комнаты тоже все по-вампирски: кровать с балдахином, ткань на стенах вместо обоев, картина темноволосой женщины в бальном платье… Да, местный декоратор знает толк в управлении впечатлением.   Переодевшись, Арсений критически оглядывает себя в зеркало. В целом недурно — правда, фрак теперь не так хорошо сидит; за последний год Арсений здорово схуднул. А Шаст говорил, что от таких нагрузок от него останутся только рожки да ножки.   «Потому что ты козел, козе-е-ел», — дразнил он его тогда, и одно воспоминание о фирменной интонации заставляет улыбнуться.   Впрочем, не в интонации, конечно, дело. Просто Арсений слишком добр к безответной любви, чтобы ее убить, чересчур жалостлив и излишне сентиментален. Так и живет уже несколько лет, раздумывая иногда — а могло ли быть что-нибудь иначе, осознай он все это раньше? Был ли у них шанс, где-нибудь в самом начале, еще до появления шипперов, до решения совсем не контактировать друг с другом во избежание проблем?   Вздохнув, он поправляет прическу.   — Что ж, вполне в духе средневековой драмы. И я, и фрак, и отель, — говорит он своему отражению, а потом шепотом добавляет девиз, без которого не начинается ни один спектакль: — Была-не была, побегу, попробую!   В конце концов, Шаста и свои неразделенные чувства он же нормально выдерживает во всех текущих проектах, так что и здесь все тоже будет окей. Ну подумаешь — свадьба, торжество любви, самый счастливый день… Запуск голубей, свечи для семейного очага, рыдающие от умиления родственники… Ничего страшного — просто выпьет побольше на афтерпати и ляжет спать. Как и всегда.   Из замка-отеля по идее должно быть несколько выходов, но все заперты — работает только один, который был входом. Альберт, теперь исполняющий обязанности, видимо, фейсконтрольщика, угрюмо кивает на арсеньевский карман.   — Телефон, месье, прошу оставить в комнате, — шелестит он, не поворачиваясь другой стороной лица, так и стоя боком. — На территории торжества запрещена любая съемка, это было указано в приглашении.   Арсений пытается возражать, но этот бледный упырь непреклонен, так что приходится вернуться и спрятать телефон в сейфе.   Правда, догадливый Альберт разворачивает его и второй раз тоже — потому что телефонов у него, конечно же, два. Будто рентгеном все видит.   А снимать тут есть что, между прочим. Даже обидно! Сбоку от замка петляют покрытые брусчаткой дорожки, убегая за хозяйственные постройки, тоже выполненные в средневековом стиле. Красиво.   За поворотом открывается еще более потрясающий вид — лестница спускается от замка к огромной поляне перед озером, где и расположились праздничные шатры. Сбоку вдалеке Арсений различает что-то, смутно напоминающее лабиринт из живой изгороди, и не может сдержать смешок.   «Все-таки максимально пафосное место», — думает Арсений, ступая на широкие ступени.   Внизу горит множество огней, на деревянном настиле танцуют гости, и идти туда сначала не хочется, но потом он говорит себе, что сам ничего не ведет, это не работа, это свадьба его друзей, один из которых оказал честь Арсению и пригласил его своим свидетелем.   Что, кстати, странно. Почему не Шаста или кого-то из Минских — да мало ли у общительного Макса друзей? Приглашая, тот сказал, что не доверяет никому так, как Арсению, и это сильно его растрогало, кстати — но причина все равно была не до конца ясна.   Вздохнув, Арсений ныряет под ближайший белый навес, сразу оказываясь в оживленном потоке гостей, втекающих внутрь после перекура. Так удивительно — ни одного знакомого человека, но хотя бы с фраком он угадал — некоторые джентльмены одеты и покруче, будто бы перенеслись сюда из другого времени.   Арсений оглядывается в поисках кого-то из своей тусовки, но так никого и не видит. Надо бы найти схему рассадки, чтобы понять, где его стол, а еще — отыскать молодоженов, которых тоже нигде нет.   — Арс! Арс! Слава богу, — раздается откуда-то сзади.   Через небольшое пространство шатра, выполняющего обязанности холла, к нему спешит Антон, и Арсений вдруг думает, что зря не взял на входе бокал шампанского — сейчас бы он очень пригодился.   Антон всегда хорошо выглядит, по скромному арсеньевскому мнению, но сегодня он просто ходячий отвал башки. Сногсшибателен. Бесподобен, как редкая драгоценность, и опасен, как шторм в горах.   Потому что нарядного Антона он, конечно, уже видел. Бесконечные ноги в костюмных брюках, красивые плечи, спрятанные пиджаком, закрытая воротом шея — сплав изящества, мужественности и смешливости одновременно. Это сочетание всегда было очень, очень красивым, таким, что заставляло сердце трепетать, но сегодня все было иначе.   Сегодня, впервые за все годы невинного обожания, это знакомое уже трепетание внезапно отрывается от сердечной мышцы, чтобы с гулким выдохом ухнуть вниз. Значительно ниже пояса.   — Привет, — выдавливает Арсений, закашливаясь, потому что Антон подходит ближе, и чуткое обоняние сразу выхватывает его парфюм из десятка других ароматов.   Понятия не имея, что это, Арсений ловит себя на мысли, что теперь скупит флаконов пять, чтобы в этом аромате жить каждый день, и плевать он на все хотел.   А еще Антон раскрасневшийся, весь какой-то встрепанный и румяный, такой охренительно притягательный, что Арсений, кажется, перестает дышать.   — Идем, — быстро говорит он и, схватив пораженного Арсения за руку, выводит из бокового выхода наружу.   Когда они оказываются на улице, тот тоже вдруг мешкает, оглядывая его с ног до головы, и почему-то делает шаг назад, хотя очень хочется прямо противоположного. Никогда не хотелось, а теперь вдруг — да. Очень.   Арсений мотает головой, сбрасывая наваждение. Да уж, надо побольше спать. И найти себе кого-нибудь, чтобы не было вот таких резких вспышек яростного желания к коллеге.   — Хорошо, что ты приехал, — вздыхает Антон, — а то тут творится какая-то чертовщина. Я не вру, Арс, просто пиздец, не люди, а нечисть! Я видел, как бледный мужик пьет что-то отвратительное из кубка. Серебряного! А еще тут есть дама, от нее воняет болотом, а к речке за озером, как я понял, лучше вообще не подходить…   — Чего? — Арсений спрашивает больше для себя, потому что во время оживленной тирады смог сфокусироваться только на том, как блестят у Антона губы. — Какая нечисть?   — Я тебе клянусь, это не свадьба, это шабаш ведьм, на подружек невесты, вон, посмотри, — он кивает куда-то за спину, и, развернувшись, Арсений замечает группу женщин в длинных платьях.   — Красивые, — машинально отмечает он, пожав плечами. — Если девушка хорошо выглядит, это не повод подозревать ее в колдовстве.   Он хочет еще добавить почему-то «мой маленький инквизитор». А еще хочет подойти поближе, желательно вплотную. Чтобы прошептать это прямо около уха, касаясь губами кожи…   — Да нет же, — Антон поднимает ладонь, дотрагивается до его плеча, а потом одергивает, чтобы вытереть ее о край своего фрака.   «Нервничает», — думает Арсений, наблюдая за этим и попутно отмечая собственное желание тут же взять его за руку и прижать к себе. Навязчивое влечение становится все менее поддающимся контролю, и это здорово напрягает.   — Я тебе серьезно говорю, — повторяет Антон, и подносит уже вторую руку почти что к лицу, — вот! Видишь пластырь? Я на входе расписался в книге гостей и тут же порезался — ничего не напоминает? Договор с нечистой силой заключают кровью!   Антон делает страшные глаза, и у Арсения, честно говоря, тоже в груди екает. Но все это просто прикольное совпадение: у него пластырь с ракетами, у Антона, вон, с машинками, так что он только легко хихикает.   — У меня такой же, — он показывает руку, — так что мы с тобой участники одного ритуала. Тебе тоже напророчили ночь любви? — спрашивает он, прозорливо предполагая, что фокусы у той ведьмы с пером одинаковы для всех.   Антон вдруг смущается, прячет взгляд вниз, медленно качая головой, как всегда делает, когда раздумывает, что сказать дальше. Неужели может быть что-то хуже предсказания секса с незнакомым человеком в день чужой свадьбы?   — Пойдем, я тебе докажу, — вздыхает он и решительно шагает в сторону озера.   — Мне бы Олесю с Максом найти, — возражает было Арсений, но следом все-таки идет.   — Там дальше по плану запуск фонарей каких-то. Или кораблей. Они все равно придут сюда.   — В кусты?   Антон, обернувшись, как-то слишком неловко хихикает. Они действительно идут в сторону заросшего редким лесом и кустарником берега, и ассоциации у Арсения вдруг тоже становятся неловкими. Максимально.   Спускается закат, в воздухе заметно холодает; Арсений смотрит на шагающего впереди Антона — в своем фраке он совсем на себя не похож. Фантазия подсказывает, что они могли бы оба принадлежать позапрошлому веку, Арсений же граф. Был — в прошлой ТНТ-шной жизни.   Интересно, как бы они жили там, в восемнадцатом столетии, с балами и каретами, с белыми перчатками и мундирами? Возможно, даже ездили бы на псовую охоту? Арсений точно собирал бы все светские сплетни, а Антона наверняка кто-нибудь называл бы «господин». Может, Арсений бы и сам так его называл.   — И что мы тут делаем, Антуан? — не удерживается он от явного акцентирования, когда они останавливаются под раскидистой ивой у самой воды.   Антон хмурится секунду, но потом смеется.   — Я видел тут кикимору, ее нужно научить хорошим манерам, — шутит он, — а еще танцевать. Но с этим вы точно справитесь, мастер Па.   Последнее он говорит голосом чуть ниже обычного, с такой мурчащей хрипотцой, что Арсений нервно сглатывает и отчетливо ощущает прилив крови к низу живота. Что за черт, опять?! Почему именно сегодня надо было так зафиксироваться?   Причем именно на Антоне и именно в сексуальном смысле. Еще немного — и он начнет верить, что ведьма с пером действительно наслала на него проклятье, иначе откуда к светлой любви прицепилось еще и это.   — Показывай свою кикимору, — в тон ему ляпает Арсений, даже не отслеживая, что неосознанно копирует хорни-интонацию. Мозг привык в любой непонятной ситуации парировать хоть что-нибудь и хоть как-нибудь, но порыв срочно перевести все в еще большую шутку затихает, когда становится понятно, что с Антоном тоже что-то не так.   Он медленно сглатывает, на мгновение теряя самообладание, и смотрит странным взглядом ему в область бедер. Бывает, он подвисает, но редко при этом выглядит таким вот ошалевшим. Даже озабоченным.   Приятно, черт возьми — хоть и неясно, что это вообще было.   Чуть поодаль к реке спускается процессия гостей, и Арсений впервые видит невесту. Пышное белоснежное платье, кажется, светится сильнее, чем луна в ясную ночь, красивый шлейф струится по ступенькам, а в распущенных волосах блестит серебро украшений.   — Наверное, я должен быть там, — негромко говорит он, наблюдая, как Макс разворачивает кораблик на причале. — Обещал помочь.   — Забей, — отмахивается Антон. Он стоит так близко, что его парфюм снова ощутим. — Я протусил с ними всю первую часть — им вообще никто не нужен, только помешаешь.   Еще несколько минут они смотрят, как кораблик украшают и ставят на воду, и Арсений, благоразумно отшагнувший подальше, чтобы выйти из парфюмного облака, хочет уже спросить, больше даже у самого себя, какого черта они торчат в зарослях, когда самая движуха сейчас происходит там, на причале, но…   — Тц! — Антон закрывает его рот рукой за секунду до вдоха — и указывает рукой в сторону.   Арсений, проследив за жестом, не верит своим глазам настолько, что сам прижимает чужую ладонь к губам еще сильнее.   Потому что из зарослей камыша появляется русалка.   Не девушка, не морской котик, которого средневековый моряк принимал за сирену, не водолаз и не фридайвер. И если можно нанести на девушку грим, прицепить эти необычные уши поверх своих… то как сделать такой нос? И рот такой ширины? Невозможно.   Арсений не дышит, разглядывая, похоже, самого крутого и опасного подводного хищника, отмечая, что никогда раньше такого не видел. И дело не только в сказочности этого существа — само сочетание удивительной красоты женщины и таких острых зубов будоражит нутро так сильно, что сложно спокойно стоять на ногах. И не убежать нахрен отсюда — тоже сложно, но не из-за выдержки, просто ноги от ужаса прирастают к земле.   Русалка внимательно смотрит вдаль на людей на пирсе, потом проплывает с метр вперед, разводя воду руками — тоже синими, вполне человеческими, если не считать перепонки на пальцах. И вот тут бы Арсению сказать себе, что он все придумал, и современные мастера грима и не на такое способны, но русалка, глубоко вдохнув, плавно ныряет в глубину.   Над водой показываются ее не вполне человеческие волосы длиной до лопаток и синяя спина, переходящая в чешуйчатый хвост, который изгибается так, как не умеют человеческие ноги, одетые даже в самый лучший и реалистичный костюм. К тому же никто не будет хаотично приклеивать настоящие морские ракушки к хвостовым плавникам — даже для красоты.   А еще — Арсений смотрит на кораблик, который Олеся с Максом уже оттолкнули от берега, — ни один фридайвер не сможет преодолеть двести метров за четыре секунды. Потому что кораблик вдруг начинает резво и равномерно плыть в светлое будущее (или что там символизирует эта традиция), будто бы его тянет за собой невидимая сила. Или подталкивает — из глубины.   — Пиздец у тебя кикиморы, — говорит Арсений вслух.   — Я же говорю, тут жесть полная происходит, Арс! Я около лабиринта, кажется, видел настоящего гнома, пойдем тоже покажу.   — Нет, — качает головой Арсений, — пойдем-ка попьем водички. А лучше — выпьем. И дай сигарету.