Свадьба, замок, тридцать семь

Когда они возвращаются обратно к входной группе шатров, Арсений в первую очередь тянется к подносу с шампанским.   — Ни в коем случае, — командным голосом отрезает Антон и всовывает ему в руку вместо бокала прикуренную сигарету. — Половина гостей от этого шампуня в лёжку лежит, а вторая половина — в невменько.   — Шутишь?   — Ни капли, — Антон качает головой и прикуривает и себе тоже, — я человек пятнадцать уже по номерам разнес, а Стаса даже дважды.   Арсений легко усмехается, представив, как со Стаса слетает в процессе его драгоценная кепка. Так вот почему он не увидел ни одного знакомого лица? Неужели развезло прямо-таки всех?   — Так что не пей это зелье от греха подальше.   — Козленочком стану? — хихикает Арсений и получает суровый взгляд, от которого крови в паху становится еще больше. Может, и правда нельзя пить — иначе прикосновений захочется слишком сильно, и никаких сил не хватит, чтобы себя сдержать.   — Если что, это не розыгрыш, — суровый взгляд сменяется задумчивым, — и я понятия не имею, как это объяснить кроме наитупейшего «магия существует». Ты же тоже это видел, да?   — Видел.   — И как?   Арсений затягивается и выпускает дым в вечереющее небо.   — Вы, вот, шутили, что не заметите, как я сойду с ума, — говорит он, — а я уже, наверное, и сошел, потому что меня не особо это удивляет.   А про себя думает, что больше всего его удивляет совсем другое — очень острая реакция на Антона со вполне себе понятным характером, и его ответная реакция на него, хоть это и успешно скрывается.   Эта штука — куда бóльшее чудо, чем какие-то там русалки. Видеть чешуйчатый хвост не так страшно, как осознавать, что хочешь коллегу здесь и сейчас.   — То есть ты думаешь, что это подстава?   — Нет, конечно. Какая подстава, когда у русалки колени гнутся во все четыре стороны!   Антон смеется, и Арсений забывает даже, что хотел сказать, потому что всегда, когда Антон смеется, он касается того, кто рядом, а рядом сейчас только Арсений.   — Что будем делать? Я, честно говоря, не настроен ни на какое «заснять и выложить». Тем более телефоны отобрали.   — Вот и думай, почему отобрали, — улыбается Антон — и черт возьми, как же ему это идет. — Вообще я предложил бы понаблюдать просто за этим Хогвартсом. Сначала думал свалить, когда испугался, но тут приехал ты, и, ну… С тобой не страшно.   Арсений кивает и прикрывает глаза. Перед глазами встают совсем не те картины, которые были бы уместны сейчас, а что-то очень романтичное — про то, как Арсений бы героически спасал Антона от кровожадных русалок, злобных троллей и любой хтонической версии Стаса, под хмельным зельем не разбирающего дороги домой.   — Я тебя спасу, — подыгрывает он, затягиваясь.   И ему кажется на мгновение, будто Антон смущенно опускает взгляд. Но это все-таки куда менее вероятно, чем кикиморы у Олеси с Максом на свадьбе.  

***

 

Праздник продолжается серией поздравлений от гостей, и Арсений, сперва собиравшийся тоже быстренько поздравить Олесю и свалить, не двигается с места, даже когда очередь рассасывается. И сам себя не узнает.   Мало того что совершенно искренне, ни на мгновение не усомнился в том, что полчаса назад видел настоящее сказочное существо, так еще и с любопытством теперь разглядывает гостей, примеряя к ним личины оборотней и водяных.   А еще Антон, уверенно утащивший его в дальний угол вопреки плану рассадки, не вызывает никакой паники, несмотря на то, что за столом вместо восьми человек только они двое да дремлющий на собственной руке Гаус. Ладно, хоть одно знакомое лицо; впрочем, толку от него чуть — похоже, он тоже мертвецки пьян.   Никакой паники и правда нет — Арсению впервые, кажется, не страшно, что кто-то увидит их, сидящих рядом, сфоткает, заметит что-то из жестов, выдающих его симпатию. Никакой паники, да — вот только колено Антона так близко к его собственному, что тепло чувствуется прямо через ткань. Только щекоткой по спине ползет удовольствие, когда он наклоняется к самому уху, чтобы покрысить про кого-то из гостей. А так — все норм. Абсолютно.   — Ты видел Варю Щербакову? — шепчет Антон. — Просто пиздец.   — Вон она, вроде, за столом с Журавлем, нет? Что не так?   Антон смотрит на него, как на идиота.   — Ты видишь ее платье? Оно бежевое!   — И что? — Арсений присматривается. Платье как платье — нарядное, атласное, совершенно не раздражающего цвета.   — Ты что? — Антон округляет глаза еще больше. — Оно же почти белое! А быть в белом на свадьбе — очень плохая примета, ты не знаешь, что ли? Олеся с ней даже поздоровалась сквозь зубы, настолько ее это взбесило.   Арсений тихо фыркает, отпивая из бутылки с водой, заботливо вложенной ему в руки. Честно говоря, на Варино платье ему плевать — торжества и ивенты ассоциируются только с работой, поэтому платья разглядывать ни времени, ни желания нет. К тому же Антон сидит сейчас так близко…   — А вот эта реально похожа на ведьму, смотри, — продолжает он, указывая на вышедшую в центр зала девушку.   — Это же та самая, которая в шатре у входа была, — Арсений прищуривается, но на самом деле нет никаких сомнений.   — Да нет, — Антон недоверчиво качает головой.   — Точно тебе говорю. Как ее — Элина. А перо, которое она в руках вертела, в прическе теперь, видишь?   Ведьма, будто бы услышав, о чем они говорят, вдруг смотрит прямо на Арсения. Плавно проскользнув между стульев, она поднимает руку в перчатке и шевелит кончиками пальцев, передавая привет.   — Мне это не нравится, — произносит за них обоих Антон.   Вслед за ведьмой на центр площадки выходят и другие незнакомые девушки, приковывая к себе взгляды настолько, что даже моргать не хочется. Сначала Арсению кажется, что все дело в концентрации красоты — и так и есть отчасти, но притяжение связано не только с этим.   — Они тоже ненормальные, — шепчет рядом Антон, наклоняясь к самому уху, — или мне кажется?   — Не кажется. Это ковен.   Наверное, он говорит это слишком уж драматично, потому что Антон бледнеет и пододвигает свой стул еще ближе — так, что колени теперь касаются друг друга постоянно.   Арсений мысленно благодарит его за этот жест — теперь у них тоже свой маленький ковен. Против дюжины ведьм они бессильны, конечно, но чувствовать, что ты не один — дороже всего.   Олеся тоже встает с места, расправляет платье, быстрым движением убирает за ухо прядь. Она явно волнуется, хотя это не первое поздравление и ничего особенного не происходит. Если не считать того, что ковен ведьм стоит прямо перед столом молодоженов — даже бедного Макса сносит этой энергией, хотя он наверняка не понимает вообще ничего.   — Дорогие наши Олеся и Максим, — начинает ведьма, — от лица всего нашего магического сообщества мы хотим поздравить вас…   — Они же даже не скрываются, — шепчет Антон, и Арсений с удовольствием склоняется к нему — не столько чтобы слушать, конечно. Выдерживать это сильное желание сложно, но оторваться все равно не получается. — Охренеть.   Ведьмы продолжают речь про то, что Олеся своей магией изменит мир, и еще что-то про избранное дитя, и про предназначение, и от таких тейков у Арсения кровь должна стынуть в жилах, но сейчас не до этого совершенно. Антон оказывается совсем близко, вжимается в его бедро своим, и это не на шутку встряхивает все арсеньевское нутро. Что он там говорил — разучился чувствовать, да?   Не тем электрошоком, вы, господа психиатры, депрессию лечите, ой не тем.   Олеся, радостно улыбаясь, принимает из рук главной ведьмы большую шкатулку и склоняет голову. Сначала кажется, что в жесте благодарности, но потом ей на шею надевают какой-то кулон, от чего она начинает растроганно реветь.   — Посвящение? — шепчет сбоку Антон. — Ее что, приняли в команду?   — Чикаго Витчес, ага, — фыркает Арсений, чтобы хотя бы немного отвлечься. Все возрастающая тяга начинает не на шутку его волновать.   Зал аплодирует, и ведьмы вскидывают руки вверх, рассыпая конфетти во все стороны, и это выглядело бы даже милым, если бы не тот факт, что первая половина конфетти полетела бабочками к потолку, а вторая — взорвалась искрами без звука и дыма. Даже пепла на полу не осталось.   Арсений, удивленно охнув, поворачивает голову в сторону, чтобы переглянуться с Антоном, и встречает его лицо прямо перед собой. Так близко, как даже на съемках «Историй» никогда не было.   «И слишком близко для того, чтобы это было случайностью», — возникает в голове мысль, но тут же теряется, потому что он ощущает дыхание прямо на собственных губах.   Антон дышит как паровоз — глубоко и так же бешено, как догорают последние ведьмины конфетти. Его губы приоткрыты, глаза широко распахнуты, он охуевше бегает взглядом по его лицу.   Если это продлится еще хотя бы мгновение, Арсений точно его поцелует.   — Мне нужно тоже поздравить невесту, — сдавленно выдыхает он и отодвигается.   Антон кивает и, спрятав глаза, тянется за бутылкой минералки на столе.   «Что это, блядь, было?!» — орет в голове.   Ведущий начинает какую-то очередную активность, и Арсений, прикинув, что скоро должен быть перерыв, выходит сначала на улицу, чтобы подышать. На свежем воздухе его немного отпускает, и желание вцепиться в Антона, как в сладкую мякоть спелой груши, кажется, немного рассеивается.   Интересно, с какого перепугу его так штырит? Это последствия затянувшегося одиночества или вызревшая за годы чисто платоническая влюбленность, которая теперь требует доступа, прости господи, к телу? Может быть, здесь распыляют афродизиаки вместе с этими конфетти, или та ведьма с пером и правда не обманула с проклятьем — и Арсений должен переспать хоть с кем-нибудь на этой свадьбе, потому что свидетельницы рядом с Олесей он не наблюдает.   Арсению, честно сказать, это даже нравится. Не нужно будет с опаской следить за какой-нибудь Малащенко или Складчиковой. Против них он ничего не имеет, но если это проклятье так работает с мужчиной, от женщин нужно держаться подальше. Тоже неясно, откуда такой вывод — но у Арсения в целом последние дни логические беды с башкой.   Глубоко вздохнув, он поднимает глаза к небу.   «Сейчас бы обнять Шаста», — возникает в голове очень четкая мысль. Такая же яркая, как желание срочно выпить кофе рано утром или жажда во время пробежки по жаре. Хочется не просто его обнять — прижаться плотно носом между шеей и плечом, вдыхать его, целовать его, таять в его тепле…   Он мотает головой. Да что ж за день такой, что держать себя в руках невозможно? Грустно это. Мало ему было быть влюбленным в Антона все эти годы, вот теперь пожалуйста — еще и подавленные желания вылезли на свет. Все-таки эти свадьбы делают с людьми нехорошие вещи. Доброе дело браком не назовут.   В который раз вздохнув, он разворачивается, чтобы пойти уже закончить то, зачем приехал, а потом свалить отсюда домой. Не ходил на ивенты и тусовки — нечего было и начинать.   Но за своей спиной он вдруг видит Антона. С легкой улыбкой, с растрепанной прической, с ладонями в карманах, потому что вечно не знает, чем занять беспокойные руки. Его дорогого Антона. Любимого. Который залипает в пространство, находящееся прямо за Арсением. Или на самого Арсения, что, конечно, куда менее вероятно.   — Ты чего?   — Засмотрелся, — вот так вот просто пожимает Антон плечами, — когда одна звезда смотрит на миллионы других звезд и ночное небо…   — Да ой, — фыркает Арсений, и они оба коротко смеются. А потом ему приходится тоже нащупать карманы, отодвинув назад фалды фрака, потому что пауза вдруг становится неловкой. Недосказанной.   — Пойдем Олесю найдем? Ты хотел.   — Хотел.   Пока они обходят шатры по периметру, чтобы не тревожа никого подойти поближе к столу молодоженов, неловкая пауза только усиливается. Арсений чувствует себя в конце странного свидания, вроде бы даже хорошо прошедшего— но он без понятия, что теперь будет дальше, о чем говорить и как прощаться. Прощаться потому что — не хочется.   Антон ведет себя очень странно — раньше он не отличался таким ярким желанием помогать. Чтобы вот так подорваться и не отлипать от Арсения весь вечер — не было никогда такого. Грешным делом даже лезет в голову мысль, что у Антона к нему… чувства?   — О-о, парни! — из-за полога шатра на них выходит раскрасневшийся Макс. — А-арс, как хорошо, что ты приехал!   — Прости за опоздание, я…   — Да что ты, перестань, — Макс крепко его обнимает, — тут столько всего происходит, вы застали днем фокусников? Я чуть не сдох, они такие крутые! У нас еще будет салют и спиритический сеанс в полночь — я ниче в этом не понимаю, но все ужасно нравится!   Арсений ловит Антонов взгляд на словах про спиритический сеанс и едва сдерживает улыбку. Тому ужасно страшно и ровно настолько же любопытно. Может, и стоит задержаться чуть подольше — чисто поддержать коллегу в эту трудную для него минуту. А что, никто не виноват, что квесты и всякая мистика такие стрессовые!   Из-за полога наконец показывается и сама Олеся.   — Пупсик, я тебя потеряла, — ласково говорит она, спешно подтягивая шлейф, и только потом замечает всех присутствующих. — О, Антон! Арс! Привет, дорогой!   Обняв Олесю, Арсений собирается с мыслями, чтобы нормально сформулироваться, как она вдруг хватает его за руку.   — Погоди! Это что такое?   — Ты о чем?   — Это! — Олеся тыкает наманикюренным пальчиком в браслет с розами, который Арсений получил на «ресепшне» — в темном шатре от ведьмы с пером. — Откуда у тебя свидетельская метка?   — Э-э, — запинается на секунду Арсений, — потому что я свидетель?   Олеся смотрит на него с таким удивлением, будто он сейчас делает ей еще одно предложение.   — Элина что, ошиблась? Как она дала тебе это?   — Арс — мой свидетель, — вклинивается Макс, — я его позвал.   Арсений хмурится.   — Если это проблема, я могу не быть свидетелем, — он тянется к браслету, чтобы его снять, но Олеся вдруг взвизгивает.   — Не смей! Не трогай, вообще не прикасайся! — она переводит взгляд на Макса. — Ты почему мне не сказал?   — Но это мой свидетель, ты же выбрала Антона.   — Антона? — Арсений смотрит на него вопросительно, и тот, отодвинув рукав, показывает такой же браслет на запястье. Воздуха резко не хватает.   — А ты должен был выбрать Иру! — повышает Олеся голос.   — Ира не смогла, — отвечает Антон, — я же написал еще неделю назад — она там уехала куда-то, то ли домой, то ли в отпуск.   Макс подходит ближе к Олесе, осторожно берет ее за руку.   — Милая, я и позвал Арса, — вкрадчиво говорит он, — потому что он мой друг. А ты сказала, что тебе было важно, чтобы были оба свидетеля, это там для энергии какой-то надо… Или ритуала, что там… Вот я и…   — Не два свидетеля! — почти верещит Олеся и всплескивает руками, сжимая кулачки, как маленькая. — А свиде-тель и свиде-тель-ни-ца! Ты понимаешь?! Они должны быть парой!   — Да какая разница? — парирует Макс. — Они же все равно ничего не делают, ни конкурсов, ни сбора денег в ползунки. Ты же сама хотела максимально не деревенскую свадьбу, так что свидетели — это бутафория, получается. Лосёныш, чего не так?   — Дело не в этом!   — Слушай, — Арсений снова закатывает рукав, — если тебя так это расстраивает, я просто сниму с себя такое обязательство, никаких проблем. Свадьба — это праздник для невесты, не надо никого расстраивать.   — Не трогай браслет! — кричит Олеся. Кажется, она скоро начнет плакать — так много отчаяния в ее глазах. — И так всю магию мне нахрен разрушили. Зачем, вот скажите? А главное — за что? Что я вам сделала, мы же только пожени-и-и-ились!   Она все-таки плачет, запрокинув голову вверх, чтобы не потек макияж, и Арсению становится совсем нехорошо. Не может быть, чтобы этот дурацкий прикол с проклятьем настолько серьезно ею воспринимался.   — Да что мы сделали-то? — возмущается Антон. — Ты же сама мне сказала, что свидетели должны просто отдыхать и кайфовать, и ничего другого делать не надо — как мы тебе навредили?   — Вы не пара, — зло выпаливает Олеся, — а свидетели должны быть парой! Желательно женатой! Чтобы брак был долгим! Это тради-и-и-иция… А что теперь бу-у-у-удет…   Она снова всхлипывает, и Макс подходит еще ближе, чтобы ее обнять.   — Да успокойся, ну какая разница, ну приехала бы Ира, и что? — пытается утешать он. — Они же не женаты все равно.   — Да и мы не… — встревает Антон, но Макс его останавливает качанием головы.   — Что, вот, тебе нужно, чтобы свидетели были в хороших отношениях? — Макс принимается махать ладонями, создавая поток воздуха, чтобы помочь ей спасти макияж. — Блин, платок где-то был… Смотри, парни же столько лет дружат и не ссорятся — чем тебе не хорошая примета?   — Ты не понима-а-аешь, — расстроенно ноет Олеся, и становится понятно, что ее макияжу конец, — они… традиция… ыы-ы-ы, они-и-и-и… они должны, до-о-олжны…   — Они должны переспать, — сухо договаривает Арсений. — Ночь любви по древнему обряду обещает молодоженам крепкий брак.   Он смотрит в идеальный газон с зеленоватой травкой и молчит всю долгую паузу, и не нужно поднимать взгляд, чтобы понять, с каким выражением Антон на него уставился — чувствуется и так. Он смотрит прямо, ошарашенно и… почему-то очень горячо. Или Арсений окончательно сошел с ума. Хотя, если говорить честно, у него самого тоже от этих слов слегка едет крыша, потому что, если представить себе их двоих где-нибудь на той кровати с балдахином…   — Надо было позвать Косицины-ы-ы-ых, — ноет Олеся, уткнувшись мужу в плечо. — Почему Ира не приехала-а-а-а…   — Ира бы тебе все равно не помогла, — тихо говорит Антон.   — Так все, милая, пойдем-ка к девчонкам — у них и косметичка, и аперолька, все хорошо будет.   — Макс, — так же тихо говорит Антон, — скажи ей, что Ира бы не помогла. Если так нужно, скажи ей все.   — Да так справимся, — отмахивается ставший неожиданно спокойным и рассудительным Макс. — Извините, парни, мы пойдем.   Арсений мотает головой, зажмурившись, потому что с него хватит.   — Я тоже, — бросает он и решительно разворачивается.   Потому что ничего ему больше не нужно и все ему теперь понятно.   Развесил уши, решил, что Антон что-то к нему чувствует. Ага, а как же. Делать тому больше нечего — влюбляться в сорокалетнего мужика с прибабахом, послать куда подальше свою девушку, своих друзей и свои принципы. Арсений понятия не имеет, какие у Антона там принципы, но наверняка гетеросексуальные. Он на пару с Позом никогда не бесился с шипперов и со всех этих приколов. Будто бы ему было все равно.   «Да ну нахер», — думает Арсений, шагая все дальше и дальше по тропинке, ведущей к замку, и так погружается в себя, что не слышит уже и музыки из шатров.   Позу, вот, точно всегда было все равно, потому что он гетеро и у него никогда не было сомнений на этот счет, так что и Антон наверняка такой же. Добрый и толерантный. А еще такой красивый…. Так хочется сейчас его обнять…   Арсений со злостью сжимает кулаки, больно врезаясь ногтями в ладони. Нет уж, никаких больше наваждений, никакой сексуальной тяги, не надо ничего выдумывать. Все его влечение к Антону — сила проклятия ведьмы Элины, не более того.   Все сходится. Олесе, согласно древней традиции, нужен был на свадьбе секс свидетелей, и на всякий случай они заколдовали эти дурацкие браслеты, чтобы те вызывали желание. Так сказать, магическая виагра. А поскольку второй браслет достался Арсению, их обоих начало штырить. Так что ничего ему не светит, кроме страданий и кринжа от самого же себя.   Тропинка уводит его все выше на холм, и в темноте не очень видно, куда наступать, а в траве вообще мерещатся мухоморы с поганками. Если из-за кустов сейчас выпрыгнет какой-нибудь волколак, Арсений не удивится — попросит просто закончить с ним побыстрее.   Потому что прямо сейчас даже жить не хочется — так от всего тошно.