Свадьба, замок, тридцать семь

Проснувшись, Арсений сперва думает, что ему все приснилось, но Антон, сонно причмокивающий прямо над ухом, никак не может быть сновидением. Тогда Арсений думает, что у него есть всего пара минут, чтобы насладиться этой нежной близостью, потому что потом Антон проснется и они неловко разбегутся по номерам.   Хотя вчера неловкости не было совсем. Ни когда они чуть не навернулись в душе, попытавшись снова друг другу подрочить, ни когда Арсений, вытащив их обоих оттуда, усадил Антона в кресло и так мощно ему отсосал, что тот верещал похлеще любых привидений. Не было неловкости, когда они ложились спать, нежно обнимая друг друга, будто бы не Олеся с Максом, а они тут были молодоженами на пике ярчайшей своей любви.   Арсений, наверное, так громко думает, что Антон просыпается.   — Доброе утро, — шепчет он в самое ухо, тормознув губами прямо на мочке, а потом осторожно ее обхватывает и смеется, щекоча воздухом шею.   — Шаст, — ежится Арсений, — хулиганьё.   — Нет, это не я, это мой фантом, — бормочет тот, целует его в плечо и наваливается всем телом, наползает со спины, как осьминог, обнимая. И мурчит котом.   Что-то совсем не похоже на снятое проклятье и неловкий разбег по своим номерам.   — Ты в порядке?   — В полном. А ты? — Антон, обеспокоившись, прокашливается и пытается заглянуть ему в лицо. В комнате уже светает, но спросонья глаза наверняка видят не очень хорошо. — Что-то не так?   — Все так, — улыбается Арсений и находит в себе силы развернуться. Антон тут же растягивается в смущенной улыбке — вот она где, та самая неловкость, — привет.   — Привет, — он смешно поджимает губы, — я бы тебя поцеловал, но что-то мне подсказывает, что ты сначала прогонишь меня умываться.   Арсений фыркает и целует его в ту же секунду. Сильно, мощно, не обращая ни на что внимания, потому что вот еще! Нашел брезгливого, как же.   — Ого.   — Ага, — улыбается Арсений, укладываясь обратно на подушку, — меня больше поражает, что ты все еще хочешь целоваться.   — В смысле?   — Ну, проклятья-то больше нет, по идее.   Антон хмурится.   — Я должен перестать тебя хотеть? — думает он вслух.   — Типа того.   — А ты меня хотеть — перестал?   Секунд десять Арсений раздумывает, нормально ли будет сейчас говорить правду, но потом решает, что теперь уже ничего не страшно. Если разговор зайдет дальше, он будет готов даже о чувствах сказать. Куда уже скрываться.   — Не перестал, — говорит он, — меня тянет точно так же. Даже сильнее, чем вчера.   — А я вообще, — хмыкает Антон, нашаривая под одеялом его руку, — вот.   Он кладет его ладонь прямо себе на член, уже готовый, так сказать, ко всему.   — Это просто утро, — бормочет Арсений, проходя пальцами по стволу.   — Да щаз, — отнекивается тот, — это просто кто-то голый рядом проснулся. Иди-ка, кстати, сюда, я не все вчера успел рассмотреть.   — Ты уверен, что нам это нужно сейчас?   — М-м, — хмыкает Антон, — было бы не нужно, ты бы руку уже убрал.   Арсений смеется, догоняя, что не может оторваться, буквально не может, так это приятно — держать в ладони горячий член. И не любой — Антона.   — Ну-ка, блин, ложись, — смущенно потупив взгляд, командует тот, и это ощущается чуть ли не горячее, чем его вчерашние хорни-версия и нежни-версия. Этого Антона, с красным румянцем от стеснения, Арсений тоже очень любит, так что послушно ложится на спину, ожидая, что сейчас будет происходить.   Антон стаскивает с них одеяло, откидывает к ногам и ахает, что не видел в жизни ничего красивее, причем вздыхает так искренне, что Арсению тоже становится немного стыдно. В хорошем смысле, конечно — когда этот стыд перемешивается с возбуждением, только усиливая его, а при наличии безопасного и понимающего партнера вообще выносит тебя на самый гребень волны.   Антон прилипает губами к его груди, дразнит языком соски, дует на них, издевательски хихикая, и ползет ниже, но быстро устает и охает, когда пытается залезть между его ног. Арсений помогает, перекидывая правую ему через голову, и пододвигается выше, чтобы тому только и осталось, что наклониться, если у него в планах вообще был минет.   — Что, не угадал? — спрашивает Арсений, заметив озадаченное выражение на Антоновом лице.   — Все хорошо, я просто в ахуе. Ты так ногу закинул, что я представил… Бля-я-ядь, — он зажмуривается и перехватывает ладонью свой член, сжимает сильно, пережидая волну.   Арсений по-доброму смеется. Удивительно, конечно, как работает проклятье, что одного движения ноги, случайно в процессе коснувшейся его плеча, достаточно, чтобы его так переебало.   — Зачем? — тепло улыбается Арсений. — Кончил бы, раз хотелось. У нас же нет никакого соревнования, я не буду против ничего, если оно тебе по кайфу.   — Заткнитесь, Арсень Сергеич, — снова смущается Антон, избегая прямого взгляда. — И вообще, ложись, вон, на подушку, а лучше — глаза еще закрой.   — Слушаюсь и повинуюсь, Антон Андреевич, — тянет Арсений, откидываясь назад, и хихикает, услышав тихое «козел».   Вот как можно так сильно любить человека, а?   Очень быстро становится не до сентиментальностей, потому что Антон не шутил про опыт, оо-о, совсем не шутил. Подсунув ладони под ягодицы, он ловит член ртом и, начав двигаться, выбирает такую большую амплитуду и частоту, что Арсений не может дышать секунд двадцать от шока, а потом еще столько же — от скручивающего живот удовольствия, и не стесняется озвучивать все это вслух.   Антон победоносно хмыкает, и, видимо, устав, переходит на что-то менее мощное — берет неглубоко, помогает рукой, а вторую опускает себе на член. Арсений, зная прекрасно, как это неудобно, решает не растягивать никому удовольствие и перестает делать вид, что у него закрыты глаза.   Наоборот, подтягивает подушку, чтобы не держать голову на весу, и смотрит туда, где происходит весь экшен. Поверить трудно, что Антон, причмокивая от удовольствия, с толком и чувством прямо сейчас ему…   Арсений стонет громче обычного, и Антон, на секунду подняв взгляд, замечает, как на него реагируют. Ухмыльнувшись, он смещается ниже — и, высунув свой огромный язык, проводит по всей длине, смотря прямо в глаза. Арсению кажется, что он сейчас загорится.   Спустя позорные полминуты он кончает так, что дрожат ноги, а руки шарятся вокруг в поисках, за что бы ухватиться — Антон подставляет ему макушку. Зарывшись пальцами в кудряшки, Арсений дергается снова, и если бы он мог кончить второй раз сразу после первого — он бы это сделал.   Антон расплывается лужей где-то там внизу, горячит дыханием бедро, восстанавливаясь, и Арсению снова очень-очень хочется сказать ему о любви, но сейчас, в после-сексовом мареве, это будет совсем неуместно.   Но это утро он запомнит точно. Хорошо запомнит. Навсегда.  

***

 

— Нам бы нужно найти эту Элину, — говорит Арсений, когда они встречаются в коридоре, чтобы пойти на завтрак, — чтобы снять проклятие. А то мы работать с тобой не сможем. Я абсолютно обессилен, но вот смотрю на тебя — и все, и пиздец.   Антон смеется, поправляя еще мокрые после душа волосы. Эти волосы Арсений бы тоже целовал, каждую прядь. А под футболку с ярким желтым принтом вообще бы залез весь и гладил бы охренительно красивый живот, который тот все утро пытался спрятать, хотя у него ничего, конечно, не получилось.   — Вообще не вижу никаких минусов, — смеется Антон, — просто будем трахаться перед работой. А потом — после. И во время тоже — нет, даже вместо, если ты снова наденешь эти штаны.   Арсений прячет улыбку, разворачивая кепку козырьком вперед. Смущение сегодня передается, кажется, половым путем.   На первом этаже во вчерашнем безлюдном холле развернулась настоящая движуха. Рабочие в одинаковой униформе таскают тяжелые сумки и коробки, а что-то похожее на светомузыку катят на тележке, осторожно придерживая со всех сторон.   Арсений вспоминает про обещанный вчера фейерверк и думает, что проклятье, как говорит Олеся, «сильная штучка», потому что они ничего не услышали, хотя окна выходили как раз на озеро. Мистика, что и говорить.   Через открытые настежь двери виден двор с парковкой. Машин немного, и среди легковушек выделяется огромный грузовик, куда рабочие тащат все оборудование, да черная тойота «Тундра», возле которой мальчик-подросток играет с красивым шоколадным лабрадором, который больше хочет облизывать его, чем играть.   — Джентльмены, — раздается рядом голос, — на завтрак прошу сюда.   Дворецкий Альберт стоит к ним в полный анфас. Не прячет щеку, не вращает страшно глазами — просто протягивает руку в сторону, вежливо улыбаясь.   Неужели Арсению показалось вчера про половину лица?   В обеденном зале, где накрыт завтрак, играет живая музыка и толпится куча людей. Стас, прислонившись к прохладной стене, закидывает в себя пирожные, Минские чокаются минералочкой, еще пара знакомых лиц морщатся от громких звуков — в общем, типичное утро после тусы. Арсений рад, что не пьет почти, и его обходит стороной любая головная боль.   После быстрого завтрака они с Антоном сразу идут искать Олесю с Максом, но находят только Макса, который как раз отправляет машину с оборудованием.   — Круто было вчера, да? — радостно кивает он на удаляющийся грузовик. — Столько спецэффектов! Привидение видели на втором этаже? Я чуть не обделался, клянусь.   Переглянувшись с Антоном, Арсений спрашивает:   — Привидение?   — Ну да, — радуется Макс, — какое-то новое слово в лазерном искусстве, почти полный натурализм! Хотя мы-то откуда знаем, как выглядят привидения, да?   — Так это была голограмма? — удивляется Антон.   — Конечно голограмма. Это Олесины друзья занимаются, почти бесплатно нам подогнали, так бы, конечно, стоило — капец.   — А русалка?   — Кто? А, фридайверка! Да, она вообще крутая, издалека кажется, что прям настоящая русалка, да? Вы видели церемонию с корабликом? Мне так понравилось!   — То есть она не русалка, — хмурится Антон.   — Нет, конечно, — смеется Макс, — но я передам обязательно, что вам понравилось! Это тоже подруга Олеськина, приехала откуда-то с морей — она будет рада услышать, что представление зашло! Правда, она так спешила вчера обратно на самолет, что даже на праздник не осталась. Занятой человек, спортсменка, что поделать.   Арсений вздыхает. Они вдвоем, похоже, полные идиоты, раз поверили во всю эту чушь.   — Подожди, а Щербакова Варя — она в порядке? — припоминает Антон. — Мы… Я слышал крики вчера около ее номера. Может, ты знаешь?   — Конечно знаю, я как раз Тёмыча до номера вел — все что-то напились знатно, Олесины родственники самогона краснодарского привезли, а он ядрёный, ух! Ну короче, Варюша услышала, что на танцполе Анну Асти включили, побежала со всех ног по лестнице, чуть в платье не запуталась, я еле успел ее поймать. Все хорошо с ней, вроде на озеро пошли с Олесей сейчас. Вы если хотите, тоже сходите.   — Понятно, — тянет озадаченный Арсений, и Макс, похоже, интерпретирует его выражение лица по-своему.   — Парни, вы, это, — он мнется, переступает с ноги на ногу и чешет затылок, — простите нас обоих за вчерашнее. Олесич была на взводе, нервничала, наговорила всякого, я от нас обоих извиниться хочу. Не берите в голову, короче. Она утром тоже загонялась, хотела вас разыскать, чтобы поговорить, но было слишком рано, и я ее отправил с девочками на солнце поваляться, обещал потом вас найти и ее позвать. Она очень хотела извиниться, правда.   — Да ничего, — отмахивается Антон, и Арсений подтверждающе кивает, — все понятно, никаких обид. Все норм.   — Точно?   — Сто процентов. Свадьбы — дело такое. Нервное.   Макс, улыбаясь, неловко оглядывается в сторону озера.   — Точно не пойдете? Там днем будет пикник. Но если вам вдруг надо ехать, продолжение банкета чисто по желанию!   — Спасибо, — кивает Арсений, — нам бы, знаешь, Элину найти. Помнишь, она вчера на входе гостей встречала.   — Конечно, — Макс немного удивляется, — Элина, это, ээ-э, троюродная сводная сестра Олесиной тети, вроде бы. Или дяди. А вам она зачем?   — Я кольцо потерял, — приходит на помощь Антон, — обронил, думаю.   Потратив еще минут пятнадцать, чтобы отнекаться от помощи сердобольного Макса, они идут по его подсказке в беседку, где группа девушек, которых Арсений вчера окрестил «ковеном», занимаются утренней йогой.   Издалека это и правда похоже на йогу — коврики, медитативная музыка, никаких жертвоприношений и костров. Хотя кто знает, как в современности выглядит настоящий ведьминский шабаш — может, как рандомное занятие по фитнесу?   — Что думаешь про Макса? — первым нарушает тишину Антон, пока они идут по тропинке.   — Что мы с тобой на ровном месте словили панику и начали верить во все подряд. Если русалка — это человек, дворецкий — тоже человек, а привидения никакого не было…   — А собака?   — Лабрадора видел? — хмыкает Арсений.   — У той собаки было три головы!   — А лабрадор просто был вчера на площадке, — рассуждает Арсений. — Хотя черт его знает. Я верю в то, что видел и что ощущал. Так что не слушай меня тоже.   — И я, — кивает Антон. — Может быть, это все и были эффекты, но магия существует. Проклятие же не исчезло. Ты его чувствуешь?   Арсений останавливается. Внимательно оглядывает с ног до головы Антона, а потом красноречиво кивает на ближайшие кусты.   — Вот и я, — хихикает тот, — раздел бы тебя прямо сейчас. И похуй мне, что у каждой сосны есть глаза.   С глубоким вздохом прожив очередной накат возбуждения, Арсений выдвигается вперед по тропе первым, зная прекрасно, куда именно сейчас смотрит пыхтящий позади Антон. Так ему и надо, демон-соблазнитель.   Когда до беседки остается метров пятьдесят, оттуда выходит девушка в спортивной форме и направляется к ним. Ничего удивительного для ведьмы — понять, что посетители идут именно к ней. Шах и мат, спецэффектовые аметисты.   — Элина, здравствуйте, — вежливо начинает Арсений, когда они останавливаются, поравнявшись в тени деревьев у края тропы. — Простите за беспокойство, мы по поводу, кхм, проклятия.   — Какого проклятия?   Она скрещивает руки на груди и улыбается, совсем не похожая в своей спортивной форме на вчерашнюю знахарку с пером.   — Ну, — Антон наклоняется чуть ниже и показывает свой палец, с которого ночью, конечно же, слетел пластырь, — проклятия. Которое на нас наложилось вчера, когда вы нас регистрировали.   — Не было такого. Я не делала ничего.   — Вы, может, и не делали, — осторожно продолжает Арсений, потому что от ее спокойного ответа про магию волосы встают дыбом, — но проклятье на нас как-то само, наверное, навесилось.   Она хмыкает удивленно, а потом, вдохнув глубоко, склоняет голову набок — так же крипово, как и вчера, и Арсений вдруг чувствует, что его будто бы ощупывают с ног до головы большими мягкими лапами, осторожно и не больно совсем — просто осязаемо. Антон рядом даже не дергается — интересно, может, не заметил?   — Нет на вас проклятья, — уверенно заявляет она.   — Может, мы тогда это, ну, ввязались в чье-то поле, там, разозлили лешего? — предполагает Антон.   — Какого лешего вы лешему сдались, ну? — Элина откровенно смеется.   — Но проклятье есть! Мы ночью вчера, это… — Антон мнется, и она перебивает его жестом:   — Чем вы там ночью занимались, меня не касается, хотя и жаль, — сверкнув глазами в сторону Арсения, она вздыхает и упирает руки в талию. — Так чем могу помочь?   — Подождите, — Арсений судорожно думает, но версий не осталось, — может, мы какой-нибудь древний ритуал нарушили? И теперь нас, ну, тянет друг к другу, в… ээ-э.. романтическом ключе?   Элина смеется снова, заливисто, искренне, а потом говорит:   — Никакой ритуал вы, спермотоксикозники, не нарушали. Не могу, конечно, с вас — вроде взрослые мужики, а такие глупенькие. И тянет вас друг к другу не поэтому.   — А почему? — тупит Антон, и она смеется опять.   — Подождите, — снова встревает Арсений, — а зачем вы тогда меня стращали? Мол, ритуал, не выполнишь, будешь иметь дело со мной, это очень важно…   — Ритуалы на свадьбах таких, как мы, и правда важны, — щурится Элина, — но я тебя напугала не поэтому, конечно. Сам факт, что ты спрашиваешь о том, почему и к чему я тебя подтолкнула, и говорит о том, почему я тебя подтолкнула.   Арсений понимает не сразу, а на лице у Антона будто бы формулы математические сменяют одна другую.   — Такие вы тугие глупыши, не могу, — хихикает она. — Успокойтесь, нет на вас проклятья. Вчера тут столько сил было потрачено на защиту всех процессов, что вы при всем желании не вляпались бы ни во что и не почувствовали бы. Даже ты, касатик, хоть и правнук своей прабабки, мое почтение, кстати, но тебе тоже влезать в магию — не по зубам.   Арсений вздрагивает, вспомнив вдруг, что про прабабку, прожившую долгие девяносто восемь лет в своем домике в деревне, и правда поговаривали всякое. А он и забыл.   — То есть магия все-таки существует, — тихо говорит он, не сразу понимая, что вслух.   — Да, — шепотом, комично оглянувшись по сторонам и прикрывая рот рукой, отвечает Элина, — так что вот вам мой магический совет. То есть: совет да любовь, добры молодцы. Идите с миром. И не собирайте где попало грибы, особенно на полянах. Особенно красных.   Она снова подмигивает Арсению, и того прошибает холодный пот. Сразу перед глазами встают и горы в Красной Поляне, и дорожка к роднику, и палящее солнце… И Элина — теперь нет никаких сомнений, что это была она.   — Ничего не понял, — качает головой Антон, — но поясните, пожалуйста, почему Макс говорит про спецэффекты? И утверждает, что не было никаких русалок.   — Мало ли что сказал ваш милый Максик, — хихикает она, — не всем положено знать, вам и так слишком многое открылось, — она снова глядит на Арсения своим волшебным «щупающим» взглядом. — Это из-за тебя, скорее всего, удачливый ты жучок. Так что не болтайте особо.   — Я вам не верю, — скептически щурится Антон.   — Она говорит правду, — Арсений трогает его плечо, — я точно знаю, расскажу тебе чуть попозже. Спасибо, Элина, и извините за беспокойство. И… спасибо.   — Пожалуйста, — тепло усмехается она, — браслеты снимите, не палитесь. И вообще — не палитесь. Чтобы никто не знал, ни один любопытный нос, даже близкие, будто и нет у вас ничего. Вот тогда, — она улыбается совсем по-матерински, мягко и ласково, — все у вас хорошо будет. Ну, ступайте.   Отойдя шагов двадцать, Антон останавливается, достает было пачку, а потом прячет ее обратно в карман.   — Это че, получается…   — Магия существует, — быстро подытоживает Арсений, — Макс не в курсе. Олеся, скорее всего, в курсе. Моя прабабка предположительно была ведьмой, у меня могла остаться интуиция или какая-нибудь восприимчивость, судя по ее словам. А еще я видел Элину в Красной Поляне, когда бегал — уверен, что это была она. Она колдунья, сто процентов тебе говорю.   — Но нас никто не заколдовывал, верно?   — Верно. Антон, я…   Самое время для признаний — прямо сейчас, и упускать этот момент он не собирается, но его перебивают.   — Я и не думал, честно говоря, всерьез про проклятие, — говорит Антон, шагая ближе. — Мне не нужно никакого проклятия, чтобы меня к тебе влекло, Арс. Никогда не было нужно. Мне как Льву в Изумрудном Городе — только смелости не хватало, потому что не во влечении дело, конечно.   — Шаст…   — Арс, — тот подходит еще ближе, берет за руку, — я тебя люблю. По-настоящему люблю, как положено прям. И уже давненько, но я дурак и не мог ни сказать, ни сделать что-нибудь с этим. Так что да, никакое это не проклятье. Я люблю тебя.   Арсений сокращает последние сантиметры, коротко целует его прямо в губы, забивая полностью на то, что их могут увидеть — плевать, он же удачливый, — и смотрит прямо ему в глаза.   — Тридцать семь, — говорит он, пробираясь руками Антону под футболку.   — Что?   — Ничего, — тянется он за еще одним поцелуем, — я тоже тебя очень, очень люблю.

***

Конец