Стань моей тенью

      Дэмин вырос в обеспеченной семье и в доме, который он редко покидал. Если ему и приходилось уезжать из столицы, то лишь по двум причинам. Во-первых, военные сборы Академии: там их учили тактическим построениям на открытой местности, ездить верхом, стрелять из лука, полевой логистики и много еще чему. Во-вторых, несколько поездок в ближайший уезд, меньше, чем в дне пути от города. Его направляли туда по судебным разбирательствам, когда он, постепенно выбравшись из канцелярской рутины, получил право заниматься незначительными делами.       В ночёвке под открытым небом и непонятно, где, в его прежней жизни такой необходимости попросту не возникало. Мысль о том, что сегодня они проведут ночь не в доме, не в постоялом дворе, а в поле, не радовала. Но успокаивало хотя бы одно: как разжигать костёр в Академии учили. Был у них такой предмет, как «Выживание и полевые условия». Там их учили, как разводить огонь, как и где собирать воду, как определять путь по солнцу и звездам, расстановке дозорам и даже тому, как правильно спать у костра. Но практики у него было немного.       Волновался он об этом, потому что очень не хотел продемонстрировать собственное невежество перед Мингли. Особенно учитывая, что сам его постоянно во всем поучал.       Солнце клонилось к закату, будто тоже устало от дневной жары. С тракта они свернули в сторону, туда, где между низкими холмами пряталась ровная поляна, не слишком большая, но вполне пригодная для привала. Место оказалось удачным: с трёх сторон были заросли и редкие деревья, что давали укрытие, но не сковывали пространство. А земля вокруг была твёрдая, сухая, прикрытая жёлтой травой, что устала стоять.       Рядом журчал ручей. Вода в нём была чистой и холодной, с тонким металлическим привкусом, как бывает у ключей в каменистой местности. В Академии им рассказывали, что если река берет свой исток из хребта, то скорее всего в ее воде много железа, отсюда и привкус. Синтора ведь славилась своими железными рудниками.       В итоге, после недолгих размышлений, Дэмин пришёл к единственно верному решению, как не упасть лицом в грязь перед Мингли. Он снял с коня походный мешок, найденный плащ, свой меч и опустился на землю, доставая из сумки документы.       — Разведи костёр, — сказал он, не поднимая глаз.       — Почему я? — отозвался демон, и в голосе его послышалось искреннее удивление.       Мингли небрежно скинул свою сумку с коня, и та глухо упала рядом с Дэмином.       — Потому что я не могу, — сухо ответил тот, продолжая копаться в бумагах. — А что у тебя с руками? — уточнил Мингли с притворной серьёзностью.       — А что с ними? — Дэмин поднял взгляд, не понимая вопроса.       — Да как будто их нет, — усмехнулся демон.       — Грубость — не решение проблемы, — сурово отрезал Дэмин.       — Правильно, — согласился Мингли и, даже не думая подчиняться, сел рядом. — Грубость — это отпор чужой наглости.       Он стал развязывать ленту в волосах.       — Наглости? — поразился Дэмин. — Я твой господин. Ты мой мечник. Я приказал тебе развести костёр. Что не так? У каждой вещи есть своё предназначение.       Он не успел осознать, что сказал. Слово «вещь» слетело с губ машинально и уже нельзя было вернуть его назад. Мингли медленно повернулся, в глазах мелькнуло что-то острое. Уголки его губ изогнулись в холодной усмешке.       — Тогда ты просто глупец, — произнёс он тихо, — не умеющий обращаться со своими вещами.       Он развязал ленту, и волосы рассыпались по плечам.       — Вот ты кистью для письма сапоги же не чистишь? — добавил он с вызовом в глазах.       Дэмин ничего не ответил, лишь снова спрятался в свою раковину. Он понимал, что обидел его, назвав вещью, но не мог согласиться с тем, что не умеет обращаться со слугами. Скорее наоборот, он всегда старался быть справедливым, разумным, умел держать дистанцию, но и умел проявлять благодарность за службу. Слова демона задели его, поэтому он натянул на лицо маску безразличия.       Мингли тяжело выдохнул, потянулся по-кошачьи, выгибая спину с ленивым удовольствием. Потом перевёл на своего господина взгляд с прищуром, в котором смешались насмешка и что-то ещё, непроизнесённое. Он подсел ближе к Дэмину и с притворной усталостью вздохнул:       — Ох уж эта твоя тактика неприступной крепости...       Он наклонился к своему господину. Ещё немного. Затем еще. И их лица оказались совсем близко. Тёплый воздух его дыхания коснулся щеки Дэмина, а распущенные пряди волос мягко легли ему на плечо. Мингли приложил ладонь к губам, будто собираясь поведать тайну, и прошептал ему на ухо:       — Ты хоть знаешь... — он сделал паузу, заставляя вслушиваться в каждое слово, — как дразнишь осаждающих, когда так молчишь?       Внезапно стало слишком тихо. Будто мир задержал вдох, настолько, что в тишине стало слышно всё: как трава царапает траву, как где-то далеко щёлкнуло насекомое, как сорвался и медленно коснулся земли пожелтевший лист.       Мингли чуть отстранился, но лишь настолько, чтобы взгляд встретился со взглядом. Их лица всё ещё были слишком близко. Настолько, что Дэмин увидел каждую золотистую прожилку в его радужке, каждый отблеск, будто внутри этих глаз тлели искры. Демон лёгким движением провёл пальцем по его лбу, смахивая выбившуюся короткую прядь, так медленно и так уверенно, как будто имел на это право. И только тогда, как вспышка, звук его голоса догнал Дэмина вместе со смыслом сказанного. Не просто догнал, а накрыл и пронзил. Маска спокойствия, за которую он цеплялся, слетела в одно мгновение. Он вздрогнул, а затем резко, со всей силой, оттолкнул Мингли в грудь.       — Пошёл вон! — вырвалось у него, гораздо громче, чем он ожидал.       Демон на мгновение замер, но затем самодовольно рассмеяться. У него все-таки получилось вывести его из себя, и он наслаждался своей победой. Подмигнув Дэмину, он неторопливо поднялся, стряхнул с рукава пыль и сказал с насмешкой:       — Будет тебе костёр, господин мой.       Затем развернулся и ушёл.       Когда его шаги растворились в темноте, Дэмин раздражённо выдохнул. Он попытался погрузиться в чтение бумаг, но иероглифы вдруг заскакали перед глазами, теряя форму и смысл.       — Да чтоб его... — прошептал он и резко отложил документы в сторону, хлопнув листами по земле.       Он поднял взгляд вверх, пытаясь вернуть себе прежнее спокойствие. Осеннее небо рассыпалось звёздами, будто кто-то щедрой рукой разбросал горсть холодного света по чёрному стеклу ночи.       Дэмин провёл ладонью по лицу.       Он вдруг вспомнил, что уже в этом месяце ему предстояло решить: возвращаться ли в Академию или покинуть её окончательно. Он не хотел, не видел смысла, но отец настаивал. Как и о других решениях.       Мысль об этом легла на него тяжёлым грузом, утяжелив то, что и так тянуло вниз после долгого дня. В груди разлилось знакомое чувство — тревога, вперемешку с глухим раздражением и бессилием. Он давно заметил, что чем сильнее пытается держать себя в руках, тем непокорнее становятся собственные эмоции, словно пытаются взбунтоваться против него. Вероятно, поэтому ему и становилось всё труднее сдерживать раздражение. Все чувства смешались в один тугой ком. А тут еще и Мингли рядом. Тот, кто, казалось, существовал исключительно для того, чтобы раскачивать его равновесие. Он делал это весь день. Такой настойчивости оставалось только позавидовать. И бояться.       Кажется, это и станет главным испытанием этой поездки, не убийства, не тайны, не уезд, а постоянное нахождение рядом с Мингли.       Дома было проще. Там от него можно было скрыться в архиве Ведомства, в собственной̆ комнате за закрытой̆ дверью, в рабочих делах, за книгами, в обеденной или, на самый тяжелый случай, в покоях матери. Туда он точно никогда не сунется.       За что ему всё это...       Дэмин вздохнул и начал собирать документы в аккуратную стопку. Это было привычное, выверенное движение, за которое можно уцепиться, чтобы вернуть себе порядок. Хоть какой-то. Пальцы двигались автоматически выравнивали края листов, приглаживали складки, чтобы угол к углу, линия к линии.       Только вот ветер, словно назло, подхватил один из листов и чуть приподнял его край. Бумага дрогнула, но Дэмин поймал лист раньше, чем тот успел взлететь. Он прижал к остальным и задержал на нём взгляд на долю секунды. Ровная стопка получилась... но только снаружи. Внутри всё оставалось таким же разбросанным, как и прежде.       Он провёл ладонью по верхнему краю листов. Мысли не слушались. Если бы он верил в богов или судьбу, то решил бы, что это испытание. Испытание перед какой-то особенно важной вехой, той, что уже стоит на пороге и ждёт, когда он сделает шаг. Он выдохнул снова. Как будто этим можно было вытолкать из груди тот глухой ком. Но ком не уходил.       Не в меньшей степени его волновали и все эти разговоры о демоне, убивающем путников на тракте. Это невольно заставило его вспомнить то, что он читал. Тщательное изучение древних текстов приводило его к разным взглядам на происхождение этих существ. По одной из легенд, демоны были осколками эмоций самих богов. Когда Первотворные — Хитер, Кайлам и Куор — спорили за власть, их самые темные чувства уплотнились в материи, напитавшись желаниями и страхами. И обрели плоть. Так родились одни из демонов — обратные отражения величия богов, изломленные воплощения желаний. Их делили на четыре рода: Демоны земли — окаменевшие от безразличия и лицемерия Хитера. Демоны воды — хитрые и полные подлости мысли Куора. Демоны воздуха — сожаления Кайлама, сорвавшиеся с уст и обретшие форму. Демоны огня — искры пламенных желаний богов.       Но в других источниках упоминалось, что существовали и иные виды. Например, те, кто рождался из человеческих проклятий или неудачных магических экспериментов чароплётов. Были и обрывки душ, без воли и формы, похожие на дым или тень; шаманы нередко призывали их в качестве проводников между мирами.       Что же до демонов иных обличий — к примеру, лисов, — с ними всё становилось ещё сложнее.       Казалось, люди по-прежнему катастрофически мало знали об этих существах. Так же мало, как и о Тёмных городах — местах, где те обитают. Мир знал о них лишь по обрывкам легенд и слухов, и даже чароплёты не могли сказать, где кончается правда и начинаются обычные сплетни. По крайней мере так было, в тех книгах, что он прочитал.       Вообще, он не особенно верил, что за этими убийствами действительно стояло нечто потустороннее. Да, после встречи с Мингли он уже не мог отрицать существование демонов, но всё равно, это казалось ему нелепым. Какие демоны станут убивать простых путников? Зачем? Ради чего? Что вообще могло заставить подобное существо появиться в богами забытом Фушане?       Глупость.       Конечно, можно было бы спросить Мингли об этом, но тот, как всегда, наверняка лишь усмехнулся бы, увёл разговор в сторону и оставил его гадать. Да и Дэмин не хотел, чтобы тот знал, что он стал интересоваться их природой, читать старые трактаты, слушать шаманов, искать ответы между строк. Он опасался, что тот может догадаться о том, что ему стало известно. О том, что заставило Дэмина внимательнее всматриваться в спутника и снова, как в первые дни их знакомства, настороженно искать признаки того, что он не так прост, как кажется. Именно это заставляло его высматривать в каждом движении демона намёк, а в каждом слове второе дно или скрытый смысл.       А еще Дэмина не отпускала одна мысль. Когда речь зашла о том демоне, в глазах Мингли мелькнул странный блеск, пусть мимолётный, почти незаметный, но явно не случайный. Что это было? Узнавание? Тень воспоминания? Или... тревога? Мингли вырвал его из мыслей, вернувшись с охапкой веток. На его губах по- прежнему играла тень самодовольной улыбки — след его недавнего триумфа. Он шагал уверенно, почти нагло, и от этого Дэмин непроизвольно сжал в руке только что так бережно разглаженные листы документов.       Как же его сейчас злила эта ухмылка. Но он лишь ледяным взглядом проводил демона. Без особых церемоний Мингли бросил охапку на землю. Пара сухих прутьев разлетелась в стороны, и он недовольно нахмурился, неторопливо сгребая их обратно, пытаясь придать куче хотя бы подобие порядка.       Затем для убедительности хлопнул своё «сооружение» по краям, отступил на шаг, оценивающе прищурился и, кажется, остался доволен результатом, будто перед ним было не жалкое нагромождение веток, а нечто, вполне достойное восхищения. Дэмин всё это время наблюдал молча, тихо постукивая пальцами по листам документов. Внутри него зрело что-то нехорошее, недостойное господина, следующего пути добродетелей. Но сегодня был именно тот день, когда всё шло не так, как должно.       Он приподнял бровь.       — И что это, по-твоему? — холодно осведомился он.       — Костёр, — беззаботно ответил Мингли, отряхивая руки.       — Это просто куча веток. Это не костёр. — В голосе Дэмина дрогнуло что-то непривычное для него, короткий укол презрения.       — Да неважно, — отмахнулся демон, будто вовсе не заметил перемены в своём господине. — Сгорит как-нибудь.       И тут Дэмин осознал: Мингли не знает, как правильно разжечь костёр.       Демон как-то вскользь говорил ему, что не слишком долго жил среди людей. Хотя он сомневался, правда ли это, но тот и впрямь иногда вёл себя так, будто впервые сталкивался с простыми вещами. То спрашивал, зачем воду нужно кипятить, то всерьёз пытался съесть сырую рыбу, то беззастенчиво путался в бытовых мелочах. Даже волосы собирать в хвост его когда-то научил сам Дэмин. Вот и сейчас тот снова не знает, как правильно управиться с поставленной̆ задачей.       И как только мысль осознания этого вспыхнула в его голове, на губах у него мелькнула ухмылка. Он чуть прищурил глаза, сам не замечая, как легко поддался эмоции, которую приличный человек должен бы приглушить, а благородный — вовсе не чувствовать.       Вот оно — то, в чём он его превосходит.       Мысль была до нелепости глупой, но как же приятно согревала сердце. А ещё он увидел в этом шанс поквитаться с Мингли за недавнюю выходку.       Он поднялся, отряхнул одежду и, с видом чуть надменным, как учитель перед нерадивым учеником, подошёл к тому, что демон называл костром. Осторожно ткнул носком сапога в кучу веток.       — Это не костёр, — повторил он ледяным тоном, хотя внутри зарождался злорадный смех. И даже привычный стыд за такое поведение, не смог его затушить.       Мингли резко вскинул голову.       — У тебя фантазии нет, — огрызнулся он и ткнул пальцем в своё «сооружение» — Ветка. Ветка. И ещё ветка, — провозгласил он, пересчитывая их. — Они собраны в кучу. Сейчас я подожгу и будет огонь. Это костёр, — упрямо заключил Мингли.       — Нет, — вновь холодно произнёс Дэмин, сокрушённо покачав головой, безошибочно нащупав болевую точку самодовольного демона. — Это шалаш пьяного путника.       Затем чуть изогнул бровь добавил:       — Хатка слепого и беззубого бобра.       А потом цокнул языком и скривился так, как люди его сословия кривят губы, когда видят что-то откровенно убогое:       — Алтарь, на котором умер здравый смысл.       Пока он всё это говорил, в голосе сохранялось спокойствие зимней равнины, покрытой снегом. Но внутри Дэмин едва удерживался, чтобы не рассмеяться. Он видел, как на лице Мингли сменялись выражения от гордого возмущения до искреннего негодования. И Дэмину, к собственному ужасу, ещё никогда не было так весело. Смех подступал к горлу, губы сами тянулись в улыбку, но он сдерживался изо всех сил, пряча её под маской хладнокровного наставника.       — Да что не так-то! — вскочил Мингли, уязвлённый до глубины души. — Ты думаешь, я костров не умею разводить?!       — Думаю, да, — безапелляционно ответил Дэмин, но голос его чуть дрогнул.       — Ну... не дворец императора, конечно, — смущенно пробурчал Мингли, наклоняясь к своему «творению».       Иногда в нем проскакивало что-то почти детское. Возможно потому, что как он сам однажды признался, по меркам демонов он еще сущее дитя.       Он аккуратно поддел ногой выпавшую ветку, возвращая её на место, затем выровнял края кучки и посмотрел на неё с таким трогательным выражением, будто перед ним стояло не жалкое нагромождение веток, а произведение искусства, в которое он вложил душу. А потом резко обернулся. Янтарные глаза сверкнули, и он метнул в Дэмина взгляд, полный праведного гнева и обиды.       — Но уж точно не хатка какого-то калеки-бобра! — выкрикнул он с такой страстью, будто защищал собственную честь и достоинство перед судом небес.       Дэмин тут же отвернулся, пытаясь сохранить серьёзность. Но безуспешно. Его плечи вздрогнули и едва слышный смешок вырвался наружу.       — Да ты издеваешься! — возмутился Мингли, подскочил к нему и резким движением развернул за плечо.       Дэмин встретился с ним взглядом и этого оказалось достаточно. В глазах Мингли вспыхнуло столько праведного негодования, смешанного с уязвлённой гордостью, что сдерживаться стало невозможно. Смех сорвался с губ негромким, грудным звуком. Он редко смеялся вообще, а уж при Мингли — никогда. И тем более, из-за такой глупости. Но почему-то сейчас...       Мингли стоял перед ним, ошеломлённый̆ и неуверенный в том, что с его господином всё в порядке. Затем янтарь его глаз медленно потеплел, и на губах появилась растерянная улыбка. Внезапно он протянул руку, в желании коснуться его плеча, как это делают друзья, но остановился. Рука опустилась, скрывшись за спиной. Он лишь тихо рассмеялся, стараясь спрятать этот внезапный человеческий порыв.