Стань моей тенью

      Когда смех наконец стих, Дэмин ощутил, как волна тепла отхлынула, оставив после себя внезапное чувство неловкости. Он резко отвёл взгляд и сделал шаг в сторону.       Он дал непозволительную волю эмоциям. Да ещё и перед кем...       Стыд вспыхнул за то, что нарушил негласное правило, которое сам же и устанавливал всю жизнь.       Он тяжело выдохнул, принявшись поправлять складки одежды. А когда всё же рискнул бросить взгляд в сторону Мингли, то никакого осуждения там не увидел. Демон не высмеял его и не воспользовался слабостью. Он просто принял её.       Кто бы мог подумать, что рядом с демоном дышится свободнее, чем среди людей?       И вот от этой мысли стало по-настоящему страшно. Он тут же отвернулся.       «Соберись», — мысленно бросил он себе.       Дэмин подошёл к костру, над которым ещё минуту назад сам насмехался, опустился на колени и принялся за работу. Сначала разобрал груду веток, отбрасывая влажные и гнилые и оставляя только те, что ломались с сухим хрустом. Потом разложил их аккуратно, в форме конуса: сверху тонкая щепа, снизу покрупнее. Движения его были неторопливые, будто он не костёр разводил, а наливал чай в пиалы.       Мингли опустился рядом, наблюдая с детским любопытством.       — Подай мой походный мешок, — тихо сказал Дэмин.       Демон беспрекословно потянулся за ним и передал его. Всё это время он молчал, наблюдая за каждым движением. Обычно подобное внимание всегда раздражало Дэмина, но сейчас было иначе. Взгляд демона следил за движениями его рук, подмечая каждую мелочь. Никто раньше не смотрел на него так, с таким неподдельным, сосредоточенным вниманием. И вдруг он понял, что это... даже приятно? Когда кто-то действительно интересуется тобой или тем, что ты делаешь. И не из вежливости или долга, а потому что хочет понять и почувствовать или быть рядом, пусть даже в таком пустяке, как розжиг костра.       Почему он не замечал этого раньше? А что, если Мингли вовсе не пытался досадить ему своими вопросами, не издевался и не испытывал? Возможно, всё это время демон просто интересовался им и миром людей так, как умел это делать? Ведь Дэмин тоже пытался узнать о нём: наблюдал, прислушивался, всматривался, читал книги, анализировал каждое слово. Правда, его интерес рождался из опасения и желания понять, с кем он имеет дело. А вот что двигало Мингли?       Искра вспыхнула, коснулась мха, тот зашипел, затлел, и вот уже тонкий язычок пламени жадно потянулся вверх.       — Ловко, — негромко заметил Мингли, встал и отошёл к поваленной коряге, у которой сел, вытянув ноги к огню, и впервые за весь день расслабил плечи.       Дэмин опустился напротив, устроившись на свёрнутом плаще. Он мельком взглянул в сторону лошадей, чтобы убедиться, что привязал их надёжно. Те лениво обгладывали кусты, перебирая губами тонкие листья и хрумкая ветками. Затем перевёл взгляд на вещи. Плащ, найденный у телеги, он аккуратно свернул и положил рядом с походным мешком, стараясь не прикасаться лишний раз. Он подумал, что стоит прикупить какую-нибудь тряпку, чтобы завернуть улику. Класть его к своим вещам он брезговал. Пахло от него, как от нестираного белья, забытого в подвале на год.       Глаза его скользнули по мечу. Подарок отца. Тот вручил его, когда Дэмину исполнилось пятнадцать, на замену учебному. Тогда меч показался тяжёлым, почти неподъёмным, но сейчас лежал в руке идеально. Он берёг его. Даже слишком. Перевязывал ножны плотной тканью, чтобы не поцарапались. Мингли смеялся над этим. Говорил, что при такой опеке меч скорее сам покончит с собой от стыда, чем кого-нибудь защитит. А вот меч демона был длиннее и шире. Он лежал рядом с ним, в ножнах, прямо на земле, в пыли. Мингли считал, что оружие, как и воин, не должно быть изнеженным. Что если сталь боится пыли, значит, её плохо сковали.       — Одного не пойму, — сказал Дэмин, глядя в огонь, — мы нашли плащ чароплёта под телегой, но в отчёте не было ни слова о том, что убит чароплёт. Вряд ли жн нападавший просто сбросил с себя плащ во время боя. Может быть, наоборот? Что тот, кто ехал на телеге, напал на чароплёта? Скажем, когда тот шёл по тракту и из-за жары снял плащ?       Он замолчал, сам улавливая слабость этой версии.       — Но тогда неясно, почему плащ оказался под телегой... Не наехал же он на чароплёта? — хмыкнул он. — Хотя... кто знает. Может, это и правда нелепое происшествие: лошадь понесла, сбила чаровника, тот разозлился и убил торговца?       Он покачал головой.       — Нет. Слишком глупо звучит.       Мингли только коротко хмыкнул и едва заметно кивнул. Он перевёл взгляд с огня на Дэмина, потом на плащ, валявшийся рядом, и задумчиво постучал пальцами по колену.       — А что, если это вообще сделал не один человек? — бросил он свою версию.       Дэмин нахмурился:       — Не один?       — Подумай сам, — Мингли вытянулся ближе к огню, подбирая сухую ветку. — Смерти произошли в разное время суток. Для одиночки это странно. Жертвы тоже очень разные. И грабежа нет. Как будто кто-то старался придать разным смертям один почерк.       Он снова задумчиво постучал пальцами.       — Что, если это не разбойник, а группа людей? — продолжил он. — И кто-то решил свалить всё на удобную легенду. Имитировать убийцу, который «ничего не берёт», потому что он демон.       Дэмин задумался, но, прежде чем успел возразить, Мингли кивнул на плащ:       — Или вот тебе ещё одна мысль. — Он наклонился вперёд. — Что, если чароплёт был не жертвой, а преступником?       Дэмин резко поднял голову.       — С какой стати чароплёту убивать путников? — спросил он возмущённо. — Это нелепость.       — Нелепость? — Мингли слегка приподнял бровь. — Ты удивишься, на что бывают способны ваши благородные люди из мира искусства чар. Особенно когда что-то идёт не по плану. Или когда они кого-то «очищают» во благо провинции.       — Чароплёты служат империи, — резко ответил Дэмин. — Они не ходят по дорогам, убивая горожан. Да и смысл? Чароплёт может остановить кого угодно, когда угодно. Им не нужен нож в тёмной подворотне.       Мингли тихо усмехнулся.       — А ты святее своих постулатов, Дэмин. — Он наклонил голову чуть вбок. — Полевые чароплёты занимаются ведьмами, демонами, проклятиями, духами. Они делают куда более неприятные вещи, чем смерть торговца на дороге. И далеко не всё из этого попадает в отчёты.       Он слегка сощурил глаза.       — Что, если он убил, а плащ забыл или не успел достать из-под телеги? — продолжил Мингли. — Во время борьбы или бегства. Или когда спешил что-то спрятать. Люди ведь любят скрывать свой позор. Особенно если это позор людей власти.       — Ты говоришь так, будто система гнила изнутри, — жёстко сказал Дэмин. — Но система — это то, на чём стоит порядок Синторы. Это то, что защищает людей. И чароплёты — часть этого порядка. Как и Ведомство. Как и я.       — Нет, я говорю так, потому что видел, — тихо ответил Мингли. — Что люди твоей священной империи отлично умеют пачкать руки. А потом делают так, чтобы кровь на снегу стала чернилами в искажённом отчёте.       Дэмин медленно выдохнул, едва сдерживая скрытое негодование.       — Это глупая версия, — произнёс он жёстко. — Чароплёты не скрывают убийств на трактах.       — Конечно, — протянул Мингли, склонив голову. — Только ты смотришь на мир так, как тебя учили. А я так, как он выглядит на самом деле.       Он посмотрел на него и усмехнулся.       — Посмотрим, кто разочаруется первым.       Мингли отвернулся и бросил в костёр сухую ветку. Она тихо треснула и мгновенно покрылась углём.       Дэмин знал о его неприязни к чароплётам, но то, что прозвучало сейчас... Это было не раздражение и не презрение. И пусть он не умел читать чувства так, как демон, это не ускользнуло от него. Ни взгляд, ни движение плеч, ни тот едва заметный жёсткий излом в голосе, когда Мингли говорил о возможной причастности чароплёта к убийству.       Это было похоже на ненависть.       Может быть, Дэмин бы и прислушался к его словам, но для этого нужно было понимать, почему тот так относится к чароплётам. Но демон оставался закрытой дверью. Он говорил о других. О чужих эмоциях, о глупости крестьян, о страхе чиновников. О погоде. О вкусах в пище. О законах. Но о себе никогда. Ни слова.       Дэмин вдруг вспомнил ту ночь, когда они впервые встретились.       Тогда, в переулке Виты, он был немного пьян и возвращался домой. Он решил пройтись пешком, чтобы развеять хмель. Голова гудела, шаги отдавались гулким эхом в узких улочках. Он услышал странный звук, увидел тени и среагировал. Там он столкнулся с Мингли и его преследователем. Рефлекс сработал раньше, чем разум: Дэмин выкрикнул, что он представитель закона, и шагнул вперёд, заслоняя собой жертву. И только когда преступник скрылся, он обратил внимание на того, кого прикрыл своей спиной. Именно с этого момента его жизнь покатилась в странном направлении.       А после произошло то, что он и вовсе до сих пор считает частью пьяного бреда. Когда те скрылись с места происшествия и он снова направился к поместью, то краем глаза уловил, как огромная, затмившая свет фонаря тень метнулась прочь. А потом раздались звуки, похожие на то, как собаки рвут мясо.       Мингли так ничего толком и не объяснил о той ночи, хотя и обещал. Но с тех пор привязался к Дэмину, заявив, что теперь связан с ним клятвой крови вечного служения, которую не в силах разрушить ни время, ни смерть. До самого последнего вздоха Дэмина.       Это должно было бы внушить доверие, по крайней мере в том, что демон не причинит ему вреда. Но демон остаётся демоном. Со временем Дэмин понял: Мингли трактует клятву по-своему, по-демонски, с гибкостью змеи. Он признавал себя связанным, но оставлял за собой право решать, как именно служить. Более того, по его хитросплетённой логике, он даже мог сам его убить, при этом не нарушив клятвы. Ведь смерть господина не исключала служения, а лишь была её другой формой. И поди разберись в этом.       С Мингли всё было непросто. Он словно стал для Дэмина делом. Единственным, которое он не мог ни распутать, ни закрыть.       — Ты ведь не устаёшь, да? — Дэмин сменил тему. — Твоё тело же не твоё. А настоящий ты чувствует людскую боль, жар или холод?       Мингли слегка повернул голову:       — Завидуешь?       — Нет. — Дэмин задумался. — Просто интересно, что ты вообще чувствуешь.       Мингли выдохнул.       — Всё. Голод. Свет. Сухой воздух в лёгких. И твои эмоции.       — В том-то и проблема, — тихо сказал Дэмин. — Ты знаешь, когда мне не по себе. Когда я сомневаюсь. Когда мне страшно или стыдно. Ты всё чувствуешь, да?       Мингли не ответил.       — А я, — продолжал Дэмин, — ничего не знаю о тебе.       Демон чуть повернул голову, не отрывая взгляда от огня.       — К чему этот разговор? Ты же не это хочешь спросить.       — Вот о чём я и говорю, — нахмурился Дэмин. — Ты предугадываешь, что я хочу спросить. Почему тогда не даёшь ответов?       Мингли был прав. Дэмин действительно хотел спросить другое. Смутное ощущение, что он прогнал от себя, когда они стояли рядом с телегой, всё равно не отпускало его. А затем тот странный блеск в глазах, когда речь шла о лисе. Дэмину вдруг показалось, что Мингли что-то знает об этом деле или преступнике. О чём-то важном. О чём, что скрывает и не считает нужным делиться.       — У нас есть что-нибудь перекусить? — внезапно спросил Мингли.       Дэмин удивился его голоду с учётом того количества еды, что он съел на постоялом дворе. Он порылся в седельной сумке и достал аккуратно сложенный свёрток. В дорогу он взял вяленое мясо, пресные лепёшки и сладкое печенье с арахисом.       — Не знал, что ты его тоже любишь, — заметил печенье Мингли, протягивая руку к угощению.       Дэмин не любил печенье. Он вообще относился к сладкому прохладно, предпочитая острые и мясные блюда. Зато быстро понял, как сильно их любит его мечник.       — Приношение демону? — усмехнулся тот.       — Забота о напарнике, — неловко ответил Дэмин.       — А я думал, ты скажешь «о слуге» или о «вещи». — В голосе Мингли звучала насмешка. — Что, тщательно подбираешь слова, подготавливая почву для разговора?       Дэмин смутился ещё больше, но виду не подал и постарался прогнать это чувство.       — Хорошо, ты прав, — сказал он. — Я давно хотел спросить...       Его пальцы напряглись сильнее, сжав свёрток с печеньем.       — В ту ночь, когда мы впервые встретились. От кого ты бежал?       Улыбка скользнула по лицу демона, но она была неестественной, будто он подбирал её, как маску.       — От неминуемой судьбы, — сказал он.       Дэмин вздохнул, понимая, что тот снова уходит от прямого ответа.       — Почему тебе так сложно быть искренним?       Мингли чуть повёл плечами:       — Может, потому что именно это и привело меня к бедственному положению?       — Но я-то не желаю тебе зла, — неожиданно мягко сказал Дэмин. — Мне ты можешь...       — Это я уже слышал. Старая песня, — резко перебил его Мингли и после паузы добавил: — Помнишь, что как-то ты подумывал сдать меня чароплётам?       Дэмин вздрогнул. Да, действительно, когда он понял, с кем связался, то думал обратиться к ним.       — Я хотел пойти к ним из интереса. Это лишь желание понять тебя и обезопасить себя, если ты представляешь угрозу, — пояснил он. — Я никогда не намеревался причинить тебе вред.       Демон слегка приподнял уголок губ:       — Я говорил тебе то же самое сотню раз, что я не причиню тебе вреда. И ты мне поверил? — в сказанном послышалась усталость.       — Нет, — честно признался Дэмин. — Но ты-то чувствуешь мои эмоции. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Так что мне можешь верить.       — Чувства имеют свойство меняться.       В янтарных глазах мелькнул тусклый блеск чего-то похожего на давнюю обиду. И они оба снова погрузились в молчание.       — Что ж, теперь я знаю, что у тебя проблемы с доверием, — попытался разрядить обстановку Дэмин.       — Это не у меня проблемы. — Мингли бросил на него колючий взгляд, а затем обхватил своё запястье другой рукой и медленно провернул, разминая затёкшие мышцы. — Это у нас. Не забыл, что мы скованы клятвой?       — Она односторонняя. Я не давал ответной клятвы.       — Дал, просто забыл.       — Когда же?       — Уж и не знаю, Дэмин, ты же её давал, — язвительно отозвался Мингли. — Может, когда впустил меня в свой дом? Ты тогда сам сказал: «Хорошо, я приму тебя в слуги».       — Если это так, то это нечестно. Я не знал всех условий.       — Незнание не освобождает от ответственности. Так ведь написано в твоих умных книгах?       — И ничто её не разрушит, кроме моей смерти? — уточнил Дэмин. — А что насчёт твоей?       Он спросил это без злого умысла, просто чтобы понять правила игры, в которую его втянули. Он многое уже выяснил сам, но всё же хотел услышать правду от того, кто навязал ему такую связь. Но вопрос заставил Мингли замереть, а затем он медленно повернул голову к нему:       — Хочешь проверить?       — Нет, я просто хочу знать ответ.       — Он тебя разочарует. Ты, Дэмин, человек, и потому делишь всё на «моё» и «твоё». Но это здесь не работает. Моя смерть ничего не изменит. Клятва продолжит существовать. Просто без меня. Связь будет жить дальше, пусть и без ответной стороны.       — Тогда это не клятва, а ловушка.       — Всё зависит от того, как ты на неё смотришь, — парировал Мингли. — Ты видишь оковы, а я — связь.       — В любом случае это уже не свобода.       — Свобода, Дэмин, — голос его стал жёстким, — это лишь другое имя для зависимости. И без цепей она ничего не значит. Нельзя быть свободным просто так, только от чего-то, кого-то или ради чего-то. И это «от» или «ради» уже делает тебя зависимым от смыслов.       — Звучит как оправдание для необходимости оков, — тихо сказал Дэмин.       — Возможно. — Мингли слегка пожал плечами. — Но ты ведь тоже не раз оправдывал свои решения, например, долгом и положением. Не так ли?       Они замолчали. Огонь потрескивал, воздух над ним колыхался от жара.       — Значит, пока жив хотя бы один из нас, — медленно произнёс Дэмин, — другой не свободен.       — Нет, — поправил Мингли, и в его голосе прозвучала мягкость. — Пока жив хотя бы один из нас, другой не потерян.       Дэмин опустил голову, задумчиво разглядывая свёрток в руках. Он не мог с ним согласиться. Он видел мир иначе. Да и не был уверен, говорил ли тот правду. Потому что с недавних пор он знал наверняка: никакой клятвы вечного служения между ними не существовало.       Мингли ему солгал.       Подняв взгляд, Дэмин невольно прищурился. Он смотрел на своего мечника так, будто перед ним стояли две разные истины, одна из которых была ложной. Но даже по отдельности они не складывались в цельную картину. И в его взгляде зазвучал немой вопрос: «Кто ты на самом деле и чего добиваешься?»       И именно в это мгновение ночной воздух вдруг прорезал жуткий крик.