Стань моей тенью

      — Говори, — произнёс Лэй Чжимин. — Всё, что видел. Всё, что знаешь.       Чёрный носик крысы снова скрылся в щели, а Дэмин глубоко вдохнул и кивнул.       Но, прежде чем начать рассказывать, он тщательно перебрал в мыслях все события, отсекая лишнее и личное. Здесь каждое слово могло стать оковами. И как бы Дэмин ни уважал закон своей провинции, как бы ни чтил её правил и ни гордился тем, как выстроена система правосудия, он так же прекрасно знал: у всего есть изъян. Он сам не раз видел, разбирая чужие дела, как приговор выносят лишь благодаря случайно оброненному слову.       Ему вспомнилось дело торговца солью, которое он как-то изучал. Того обвиняли в краже, но улик не было, и всё шло к оправданию. Пока на допросе он случайно не обмолвился, что в ночь кражи «был неподалёку». Неподалёку. Одно слово, и линши, что вёл расследование, увидел в нём доказательство. Дознаватель уцепился за него, ловко вывернул, подшил к делу и вот уже человек стоял на помосте перед раскачивающейся верёвкой.       Наконец его голос прозвучал:       — Мы отправились в уезд Фушань по приказу Ведомства. На тракте нашли следы нападений, а также выжженную траву и брошенную телегу. И улику: плащ чароплёта. Позднее мы стали свидетелями нового нападения. Мы попытались остановить убийцу, но он успел скрыться. Пострадавший ещё дышал, и мы доставили его в город.       Всё это прозвучало как выжимка из документа, какие Дэмин много раз читал и сам составлял.       Лэй Чжимин сощурился.       — С чего ты взял, что это именно плащ чароплёта?       — Я знаю, как выглядит герб чароплётов. Стриж в облаках.       — Допустим, — протянул Лэй, и его губы слегка скривились. — Но, видишь ли, беда в том, что для простых людей все птицы на ткани выглядят одинаково. Сегодня им покажется стриж, завтра воробей, а послезавтра курица.       — Как раз всегда хотел спросить, почему ваш герб — это стриж в облаках, — на Дэмина не подействовал яд в словах Чжимина. — Стриж ведь не орёл и не ястреб. Мельчайшая пташка. Резво летает, да только теряется на фоне настоящих хищников и в небе, и в глазах людей. Странный выбор для тех, кто привык так выставлять своё величие.       Он хмыкнул в задумчивости, примеряя к воображаемому гербу размер чужого самомнения.       — Что же до облаков... Идеальная ширма для раздутой значимости, которую приходится прятать за величественным фасадом небес.       Лэй Чжимин чуть дёрнул головой, его чёлка сдвинулась, и показалась слегка приподнятая бровь.       — Стрижи невероятно стремительны и быстры, — медленно произнёс он. — Они пронзают воздух так, что глаз не успевает уловить движение, а удар всегда приходит внезапно.       Он сделал едва заметную паузу.       — А облака... Они выше человеческой суеты. Далеки, но способны скрыть всё небо разом. Таков и наш знак: внезапность, от которой нет укрытия, и сила, что нисходит свыше.       Он скрестил руки на груди, и на его лице без тени смущения проступала гордость. Именно за это во многом и не любили чароплётов. Они вели себя так, будто сила крови или эмблема на их одеждах ставила их выше прочих. Хотя кое в чём они были правы: так уж исторически сложилось, что власти у этих людей было достаточно. А порой даже столько, что у них хватало наглости выступать против решений Совета Двенадцати Министров. А ещё история знавала случаи, когда они шли против воли самого императора.       — Звучит так, словно ты посягаешь на небо, что исконно принадлежит лишь императору. Опасное заявление, — Дэмин будто невзначай скосил глаза на писца, заносящего каждое слово на бумагу. — Стрижи действительно слишком быстры. Порой даже за своими словами уследить не могут.       Лэй тихо хмыкнул. На его лице отразились одновременно раздражение и удовольствие от этой игры. Гувэй же, всё так же сидевший перед развёрнутым листом бумаги, напротив, удивлённо приподнял брови. Он прекрасно понял, как ловко его друг загнал оппонента в словесную ловушку. Поэтому он позволил себе лёгкую улыбку, предназначенную только Дэмину.       Лэй медленно подался вперёд и вновь вернул разговор в рамки допроса:       — Значит, вы нашли некий плащ... и упустили убийцу.       — Не просто убийцу, — возразил Дэмин. — А того, кто владеет магией. Это ещё одно доказательство того, что чароплёты замешаны в этом деле.       Эту деталь он не озвучил сразу, а сознательно отложил до нужного момента.       — Что за магия? — спросил Лэй, в его тоне появилась настороженность.       — Магия стихий. Прямо как у тебя.       Писец снова заводил кистью по бумаге, оставляя за собой чёрные, блестящие линии.       — Мы отметим эту деталь, — спокойно произнёс Лэй. — Если, конечно, твои слова правда. Ведь ты же можешь и лгать.       — Зачем мне это? — безразлично отозвался Дэмин.       — Чтобы прикрыть своего мечника, — отрезал Лэй.       — Прикрыть?       — Да, именно, — Лэй заметил, что собеседник растерян, и неприятно улыбнулся. — Как господин, что защищает провинившегося слугу-любимчика. Или как человек, что выгораживает друга, натворившего бед. Или как напарник, что закрывает глаза на поступки своего партнёра, даже понимая, что в тот миг он сам становится соучастником.       Слова посыпались острыми ножами. Лэй смотрел прямо, желая видеть, как глубоко они войдут.       Дэмин бросил озадаченный взгляд на Гувэя, надеясь, что тот прояснит происходящее. И он не заставил себя ждать: поднялся, распрямил плечи и в своей привычной лёгкой манере зашагал по комнате.       — Лэй Чжимин считает, что Мингли замешан в одном преступлении, — заговорил он торопливо и жестикулируя, — но одно дело считать, и совсем другое — быть уверенным.       Он извиняюще улыбнулся и бросил взгляд на Лэя.       — Нет никаких чётких доказательств, что это сделал именно он. И, прежде чем кто-то из вас попытается возразить, замечу, что я Мингли сам не слишком-то люблю. Это, думаю, знают многие. Он вообще мало кому нравится... если вообще найдётся хоть кто-то, кто симпатизирует ему. Так что сразу скажу: прикрывать такого, как он, я бы точно не стал. Поэтому всё, что я говорю, это лишь сухие факты.       — Тем не менее, — перебил его Лэй, — у меня есть все основания полагать, что это сделал он.       — Так что же он сделал? — спросил Дэмин, выпрямив затёкшую спину. — О каком преступлении идёт речь?       — Об убийстве, — ответил Лэй, прожигая его взглядом.       Дэмин с трудом сохранил спокойствие.       — О... возможном убийстве, — вмешался Гувэй, широко улыбнувшись и чуть комично приподняв брови. — Уважаемый Надзиратель за делами чароплётов, давайте не будем торопиться. Выслушаем историю до конца. Я ведь тоже заинтересованная сторона. И если вас волнует только то, как найти Мингли, то мне, например, куда любопытнее узнать, каким образом в таком происшествии оказались замешаны чароплёты. А то ведь может так оказаться, что мы не того за решётку посадили.       Лэй медленно повернул голову и окинул Гувэя взглядом, полным презрения и злости. Но тот, как обычно, стоял с милой улыбкой, тщательно притворяясь простодушным и открытым человеком.       Писец замер с кистью в руке, с кончика скатилась тяжёлая капля туши и упала на свиток, расплывшись тёмным пятном. Он позабыл о своей обязанности, заворожённый тем, как столкнулись уважаемые и благородные люди провинции.       Каждый из них сейчас напоминал оружие: Лэй — натянутый до предела лук, готовый выпустить стрелу; Гувэй — тонкий клинок, спрятанный в рукаве; и Дэмин — меч, до последнего старающийся оставаться в ножнах.       Молчание сгустилось до такой степени, что стало осязаемым, словно между ними натянулась тончайшая нить, готовая лопнуть от малейшего колебания. И всё же нить не оборвалась. Напряжение само осело, как пыль после порыва ветра.       Лэй сделал медленный жест рукой, показывая, что готов слушать историю заключённого дальше. Гувэй коротко кивнул и вернулся на своё прежнее место. А Дэмин задержал взгляд на писце. Тот всё ещё выглядел ошеломлённым, и кисть в руке дрожала, словно боялась коснуться бумаги. Он походил на ту саму крысу в щели: та тоже никак не решалась сделать шаг наружу. Хотя что-то очень сильно манило её сюда.       Дэмин перевёл взгляд на едва заметную тень от грызуна и вздохнул.       «Во что ещё успел ввязаться Мингли? И о чём он снова солгал мне?»       Он ведь знал, что правда у Мингли всегда оказывается только ещё одной оболочкой для новой лжи. И всё же каждый раз надеялся, что в этот раз будет иначе.