Стань моей тенью

      Дэмин открыл глаза и какое-то время просто лежал, прислушиваясь к собственному дыханию. В груди ещё звучал гул вчерашней скачки. Постепенно зрение прояснилось. Перед ним проступили очертания комнаты. Она была под стать самому Фушаню: кричащая и безвкусная. Жалкое подражание столичному стилю.       На стенах небольшой комнаты висели свитки с неуклюжей каллиграфией. Линии на них были слишком резкие, а буквы с изломами. Было видно, что художник пытался скопировать руку мастера, но лишь подчеркнул свою неловкость.       Дэмин не был знатоком искусства, но понимание красоты и гармонии ему прививали с детства, как и всем отпрыскам влиятельных или обеспеченных семей. Он знал, что такое каллиграфия это не просто иероглифы на листе бумаги. Проведённая тушью линия — это знак писца или художника. В ней можно было увидеть, какой школе он следовал, сколько лет потратил, оттачивая мастерство, разглядеть его характер и выдержку. Некоторые даже говорили, что, переродись такой человек в иной жизни, и доведись ему снова обучаться этому искусству, то почерк его выйдет точно таким же. Так что то, как человек выводил иероглиф, можно было счесть не только его личной печатью, но и оттиском души. А то, что видел Дэмин на стене, больше походило на насмешку злобного демона.       Он перевёл взгляд на полки деревянного шкафа. Там стояли расписные вазы и ему захотелось тяжело вздохнуть. Узоры на них пестрели красками, но не имели ни гармонии, ни меры.       Существовало множество разных техник: трёхцветная, сине-белая, многоцветная или же вовсе чёрная. Но утварь расписывали не просто так, каждый рисунок имел свой смысл. Говорят, что именно так отдалённая от двора императрица Юэлань передавала послания своему сыну. Она расписывала посуду и слала её ко двору как подарки.       Позже её тайнопись всё-таки раскрыли, и самым известным из посланий был такой. Феникс — символ самой императрицы — лежал у пруда, поросшего лотосами, знаками чистоты и благоразумия. Но воду в этом пруду мутил дракон, символ власти и императора. А на берегу, прямо на земле, лежали рыбы, без сомнения, мёртвые. Рыбы же означали супружеское согласие. И клевал их не кто иной, как маленький, неказистый дракон с четырьмя когтями. Пять когтей дозволялись лишь императору, четыре — его ближайшим родственникам. Намёк на брата был очевиден.       Для посвящённого человека такой рисунок был всё равно что прочитанное письмо. А то, что стояло на этой полке… Это хотелось выкинуть в окно.       Он повернул голову наткнулся взглядом на парчу, что висела в углу. Потускневшая и сшитая наспех. Тогда он повернул голову ещё раз. Стол у окна был с вычернуй резьбой, но ножки у него странно искривились. Не иначе мастер был пьян.       Кровать же, на которой он лежал, была застелена алым покрывалом, украшенным вышитыми журавлями. Их крылья были растянуты так неуклюже, будто птиц прибили к ткани гвоздями.       В голове Дэмина пронеслась мысль:       Журавль — птица вечности и мудрости. Красный — цвет свадеб, празднеств и чувственности. Кто вообще додумался свести их вместе? Что может быть нелепее, чем символ бессмертия на ткани, что кричит о страсти?       В дверь резко постучали, и за порогом раздался звонкий голос:       — Господин!       В дверь резко постучали, и за порогом раздался звонкий голос: — Господин! Дэмин вздрогнул. Сон ещё держал его, и он с трудом вспомнил мальчишку, что вчера сопровождал их по улицам Фушаня — Лигэна. Он поднялся с постели и вдруг с ужасом осознал, что спал во вчерашней одежде, покрытой кровью и пылью. Он так устал, что даже не переоделся. Это сразу вызвало в нем отвращение. Он снова обвел комнату взглядом, на этот раз с неподдельным волнением. Никто не позаботился разложить его вещи, приготовить воду для умывания, подать чистую одежду, начистить обувь и принести ванные принадлежности.       Под такой «тенью ивы» находится оказалось не очень приятно. В Синторе существовало два рода постоялых дворов: государственные и частные. С первыми всё было очень строго. Они существовали не ради чьего-то отдыха, а ради самой империи, как сеть казённых станций, протянутая по всем дорогам Синторы, чтобы чиновники и гонцы могли исполнять свой долг. При них держали лошадей, лодки, склады зерна и провизии. Начальника назначала власть, службу его ежегодно пересматривали, а нерадивость считалась преступлением. Такая сеть заведений была про порядок и власть, и в ней существовали строгие правила, делившие гостей по иерархической лестнице. Определённый уровень обслуживания, положенный по рангу: сколько путнику дадут лошадей, сколько зерна, будет ли к столу мясо и вино. Высший сановник мог затребовать целый табун, до десятка коней, а мелкий же уездный чин получал ровно двух. И ничто это не могло изменить. Даже стол делили так же беспощадно. Старшим чиновникам полагались зерно, мясо, масло, соль и вино, средним лишь зерно да специи, может немного мяса не самого высокого качества, но вина уже не наливали. А вот младшим гонцам доставалось одно только зерно. За остальным они шли в частные заведения. Если, конечно, хватало денег. Помимо прочего, еще существовало специально хранилище для ценных вещей.       А вот в частных гостиницах правила устанавливал сам владелец и он же решал, каков будет уровень удобства и какие предложить дополнительные услуги. Оттого попасть можно было куда угодно, как в замшелую ночлежку с продавленными циновками, так и в заведение, прославленное на всю провинцию. Хозяин такого двора был сам себе господин. Но лишь на словах. На деле его держали в узде три силы: молва, способная вознести или погубить заведение одним слухом, казна, что время от времени вмешивалась в дела и высокие гости, чьё недовольство могло стереть заведения с синторской земли быстрее, чем разносился звук от щелчка пальцев.       В этом заведении явно не беспокоились о репутации. Зато Дэмин не на шутку разволновался о своей.       Он с усилием взяв себя в руки, поправил одежду и причёску, и только тогда открыл дверь. На пороге стоял Лигэн, худой и остроносый, с торчащими локтями и вихрастой головой. Глаза его блестели от возбуждения, словно он только что прибежал с донесением из самого императорского дворца.       — Господин линши! — выпалил он, не дожидаясь, пока к нему обратятся. — Градоначальник уже ждёт вас!       Дэмин замер. Он уже почти привык к неожиданностям, но сейчас... Сейчас он был к ним абсолютно не готов. А в голове не было ни одной подходящий отговорки, почему он не в состоянии отправится на приём.       — Я... не могу пойти, — наконец произнёс он, сам не веря, что сказал это.       Лигэн застыл, его рот приоткрылся.       — Ч-что? Почему?..       Дэмин моргнул.       Почему? Прекрасный вопрос. Действительно, почему?       Он мельком глянул на свои рукава, на пятна, на всё это безобразие. На это уйдёт время... Слишком много времени! Но как он мог сказать такое вслух? Он ведь прибыл в Фушань от имени Ведомства Безопасности, с печатью и поручением, должен был представлять порядок и достоинство. А вместо этого успел наделать шума в первый же день, попал в передрягу, потом проспал, и теперь стоит перед мальчишкой, весь в грязи и крови, с растрёпанной головой и заявляет, что «не может пойти».       Это была катастрофа. Внутри всё похолодело.       Что сказать? Что придумать? Сослаться на донесение? На срочное расследование? Глупость. Солгать? Хуже. Признаться, что проспал? Ещё хуже. Как это звучит? Линши, представитель Ведомства, и не может выйти к градоначальнику, потому что не расчёсан и в крови? Смешно. Стыдно. Всё нелепо!       — Господин линши?.. — нерешительно подал голос Лигэн, переминаясь с ноги на ногу.       Блуждающий в поисках ответа взгляд Дэмина зацепился за тень, что отделилась от стены, прячась всё это время в полумраке коридора. Мингли. Он-то уже был собран. А ещё на его губах играла улыбка и а в глазах читалась издёвка: ну что же ты, доблестный чиновник, растерялся... совсем как девушка перед предложением руки и сердца. Дэмин буквально услышал это собственными ушами.       — Скажи градоначальнику, — раздался голос Мингли, обращённый к мальчишке, — что господину потребуется время для составления доклада о случившемся. В столице тоже ждут от нас вестей.       Лигэн расправил плечи, явно и сам ощутив себя частью великой государственной тайны. Он мгновенно почтительно поклонился демону и так же мгновенно умчался прочь, стуча сапогами по коридору.       Дэмин поймал себя на том, что благодарен Мингли. Этому самодовольному, наглому существу. И спрашивается за что? За умение лгать. От этого стало только неприятнее. Ложь — изъян, разрушающий добродетель. Так говорил его учитель. Но он всё же не мог не признать, что сказанное демоном было гениально: их задерживают обязательства перед теми, кто выше градоначальника по рангу. Ни один чиновник не посмеет возразить против столичных распоряжений.       — Ванна внизу, — Мингли вырвал его из мыслей. А следом поднял седельную сумку, что держал в руке и легко бросил её Дэмину,       — Будешь готов, позови.       После чего он направился по коридору, в сторону своей комнаты. И его походка напомнила кшку, что поймала мышь, но делает вид, будто ей все равно. А Дэмин стоял, держа сумку, чувствуя, как раздражение и облегчение странным образом сплетаются в груди.       — Я скажу, что вы задержитесь до следующего часа! — выпалил мальчишка с грохотом выбегая из гостиницы.       Дэмин нахмурился, посмотрев на входную дверь. Их комнаты располагались на втором этаже. И весьма неудачно. По крайне мере6 его комната. Потому что за ночь он дважды просыпался от того, что по полу тянуло холодом, а сквозняк гудел в оконных рамах. Да и петли на двери скрипели так жалобно, что казалось будто тут обитали духи.       Надо будет поговорить с хозяином. — подумал он. — Может быть, всё-таки, репутация для него что-то значит.       Но сейчас он не стал терять время, вернулся в комнату, захватил сменную одежду и направился искать, где находится ванна. Ему было мучительно неловко за свой вид, но он тщательно скрывал это, сохраняя обычную холодность.       Внизу он увидел нескольких слуг. Значит, они всё-таки здесь есть, просто к нему никого не прислали. В груди шевельнулось раздражение. Но стоило ему ступить в главный зал, как люди начали исчезать: кто за дверь, кто за ширму, кто просто опустил голову и сделал вид, что не заметил. Он остался стоять посреди пустого пространства, ощущая на себе тяжесть не столько равнодушия, сколько унижения.       Появилась мысл позвать Мингли. В конце концов, он его мечник, почитай слуга. Пусть разбирается со всем этим. К тому же, у демона отлично получалось раздавать словесные оплеухи. Он всерьёз призадумался над этим, но вспомнил усмешку на губах демона. После чего тут же отмахнулся от этой̆ идеи и направился вниз искать ванную.       Поворот вёл к лестнице, где лампы горели слабее, а полумрак поднимался снизу и скрывал часть коридора. Дэмин сделал всего несколько шагов по ступеням, когда кто-то резко толкнул его плечом. Он едва удержал равновесие, ухватившись за перила.       Мимо бесшумно проскользнула фигура в тёмном плаще, капюшон был надвинут так низко, что лица не разобрать. Человек не остановился, чтоб извиниться. Да он даже не обернулся.       Движение показалось Дсликшом резким для случайности. Скорее намеренным и полным скрытой злобы. И всё произошло так быстро, что он успел лишь ощутить исходивший от ег одежды запах сырости ночного воздуха и легкий схватилась за дверь в коридоре и исчезла внутри помещения.       Дэмин проводил взглядом силуэт, запоминая, куда тот свернул. Он последовал за ним и чем ниже спускался, тем отчётливее слышался непонятный шум за той самой дверью, будто кто-то споткнулся, что-то задел и уронил.       Он медленно потянулся и нажал на ручку.       Внутри оказалось обычное рабочее помещение для слуг: вдоль стены стояли корзины, одна из женщин клала в них высушенное бельё. Другая перебирала полотенца на столе. Они обе резко обернулись, одарив тяжёлыми и настороженными взглядами, но затем, как ни в чём небывало, вернулись к своим делам.       А вот человека в тёмном плаще здесь не было. И всё же Дэмину показалось, что в воздухе по-прежнему держится тот самый лёгкий запах сырости, слишком свежий для комнаты, где сушат бельё.       Может, ошибся дверью? — подумал он, чувствуя, как неловко выглядит его внезапное вторжение.       Чтобы хоть как-то сгладить ситуацию и сохранить достоинство, он произнёс:       — Покажите дорогу к ванне. И принесите всё необходимое.       Служанка с корзиной мокрого белья подняла на него дерзкий взгляд и ответила с таким нахальством, будто говорила не с господином из столицы, а с надоедливым бродячим торговцем, мешающим ей работать:       — Я этим не занимаюсь. Идите спросите кого-нибудь другого.       Дэмин растерялся от того, что какой-то слуга отослал его прочь. А обе женщины сразу потеряли к нему всякий интерес и вернулись к своим делам. Поражённый этим, он медленно вышел и так же медленно прикрыл за собой дверь. Уже в полутьме коридора до него донёсся приглушённый шёпот.       — Зря ты так... — сказала одна из женщин.       — А что? — вторая ответила с вызовом. — Беды всё равно не миновать. Все тут нахлебаемся, какая разница, из-за кого начнётся.       Озадаченный странностью происходящего, он шагнул дальше по коридору. Но не успел обдумать случившееся, как столкнулся с очередным прислужником. Молодой мужчина, с закатанными до локтей рукавами попытался проскользнуть мимо, но Дэмин шагнул вперёд, перегородив путь. В нём нарастало напряжение, но голос был холоден:       — Укажи, где здесь ванна, и подготовь всё необходимое.       Слуга вздрогнул, остановился и уставился на него так, будто ждал, что сейчас из рукава выпадет именная табличка рода с гербом, печатью и подписью всех предков. Без этого, казалось, он не был готов поверить, что перед ним действительно господин, а не очередной постоялец с манией величия.       — Туда, — неуверенно сказал слуга и вытянул руку вдоль коридора.       Дэмин приподнял бровь, не сводя взгляда с человека. Он ждал очевидного, а именно, что его проводят, наполнят ванну, подготовят полотенца, масло для умывания, и всё то, что делали слуги при господине. Но тот продолжал стоять, вытянув руку, словно статуя, указывающая перстом на молитвенный алтарь.       Дэмин медленно склонил голову набок, подсказывая жестом, что пора бы и начать действовать. Слуга же только моргнул, и в его лице читалось: Что он до меня докопался?       Превосходно, — раздражённо подумал Дэмин. — В этом городе даже слуги уверены, что махнуть рукой — это вершина обслуживания. Интересно, если я попрошу еду, они ткнут пальцем в сторону кухни? А если потребуется лекарь, то покажут дорогу на кладбище?       Но он решил, что нет смысла тратить время на выяснение причин подобного поведения и тем более требовать наказания в первый же день после прибытия. Времени было не так много. А ещё он боялся, что про него подумают, что он излишне раздражителен и страдает нервным расстройством. А ведь он линши, представитель Ведомства Безопасности, человек, которому надлежит внушать уважение.       Он шумно выдохнул и сделал шаг вперёд, мимо застывшего «указателя». Пройдя еще несколько дверей и свернув за угол, он без труда нашёл купальню. Ржавые петли двери жалобно скрипнули, когда он потянул за кольцо. Помещение, обитое серым камнем, оказалось просторным, но таким же безвкусным, как и всё в этой гостинице. Даже светильников установили всего два. Сама же ванна была деревянная, с отколотым краем, и на дне плавало несколько листьев непонятного растения.       Он вновь тяжело выдохнул. Ему ещё никогда не приходилось самому наливать воду. Хорошо, что вёдра с ней уже были. Правда, вода оказалось не той температуры, что он предпочитал. Но после всего пережитого это было почти благословением.       Он погрузился по плечи и прикрыл глаза, проведя ладонью по лицу. И только теперь почувствовал, как вчерашний день всё ещё держит его за горло. Вода смывала грязь, но не волнение за пострадавшего.       Чтобы удержать себя в руках, он начал мысленно повторять знакомые строки: о порядке, где каждый знает своё место; о терпении; о добродетели, проявляющейся в выдержке; о прощении.       Слова немного приглушали бурлящие внутри чувства, хотя с раздражением оказалось не так -то просто справится. Дэмин всегда с трудом переносил хаос, в людях, в вещах, в действиях.       — «Не внешнее делает тебя слабым, но то, что ты допускаешь внутрь», — напомнил он себе.       Голос отозвался эхом, и в это мгновение за его спиной что-то едва слышно шевельнулось. Он резко повернул голову. Но позади никого не было, лишь лёгкий след потревоженного пара, будто кто-то только что прошёл мимо.       Дэмин нахмурился и задержал дыхание, прислушиваясь. Но из звуков была только вода едва слышно шевелившаяся у борта ванны.       Он выдохнул и зло усмехнулся.       Прекрасно. Теперь я ещё и начинаю видеть тени там, где их нет.       Кажется, у него и правда начинала развиваться «болезнь нервов», о которой сплетничали между собой чиновники, перегруженные расследованиями и придворной ложью.       Вот дожился, — мрачно подумал Дэмин, выбираясь из ванны.       Он неторопливо вытерся и уже собирался одеться, когда взгляд зацепился за нечто, чего раньше в комнате не было. На столике, где лежали аккуратно уложенные чистые одежды, поверх ткани виднелся свернутый вчетверо листок. Бумага была сухой, еще не пропитавшись влагой от пара, а значит кто-то положил её совсем недавно.       Дэмин медленно потянулся, взял записку и развернул.       «Вам лучше покинуть это место.»       Он застыл. Мгновение просто смотрел на эти слова, пытаясь осознать угрозу. А ещё тот факт, что кто-то действительно был здесь, пока он мылся. Это было не столько страшно, сколько унизительно. По-детски злонамеренно. И почему-то первым же делом он подумал о нём.       Он сделал несколько долгих вдохов, и отложил листок в сторону. Запиской он займётся позже.       Он оделся, расправил складки на одежде, забрал этот клочок бумаги и вышел из ванной, намериваясь разобраться со сквозняками. Поймав первого попавшегося слугу, он остановился перед ним и сухо сказал:       — Что у вас за жуткие сквозняки? Ночью невозможно спать.       Слуга пожал плечами, не проявив ни удивления, ни особого почтения.       — Когда кто-то открывает входную дверь такое случается, господин. Можете закрыть у себя окно.       Дэмин нахмурился.       — По ночам? — переспросил он. — Кто здесь может ходить куда-то по ночам?       Слуга почесал затылок, бросил взгляд в сторону лестницы и без тени интереса ответил:       — Не знаю, господин. У вашего мечника спросите, куда он ходил.       Дэмин удивился. Может, слуга ошибся?       Но неприятное чувство подозрения уже проснулось в нём снова. Он вспомнил то, что мучило его ещё со вчерашнего вечера: почему Мингли не напал на убийцу? Он просто замер и смотрел. Не попытался догнать, не проявил ни малейшей попытки. И тот взгляд убийцы направленный на Мингли. Что это было?       Это были одновременно недостойные, неприятные, но и разумные мысли.       Он остановился у двери комнаты Мингли, занёс руку, но прежде, чем постучать, заставил себя сделать глубокий вдох, пытаясь прогнать эмоции и сосредоточиться на делах. Потом коснулся двери, и та легко приоткрылась, оказавшись незапертой. Внутри царил подозрительный порядок. Мингли сидел в кресле, закинув ноги на стол, и ловко перебирал между пальцами кисточку для письма. Перед ним стоял Лигэн, мальчишка с горящими глазами, почти дрожащий от восторга.       — Я очень рад, очень рад! — выпалил он.       И вдруг несколько раз низко поклонился Мингли.       — Вы служите этому господину? — спросил он с искренним любопытством.       — Да, — ответил Мингли с усмешкой.       — Почему?       — Так надо.       — Ему повезло, — восхищённо сказал Лигэн. — Я ... я всегда хотел быть как вы.       Мингли мягко улыбнулся, покачав головой:       — Это опасное желание.       — Вы не знаете, но об этом мечтают очень многие! Такие, как я. Поверьте! Вы...       Он не успел договорить. Мингли медленно поднял глаза прямо на Дэмина. Тот почувствовал, как его обожгло стыдом.       — Пойдём, — с улыбкой в голосе сказал Мингли, поднимаясь с кресла.       А затем он сделал то, что поразило Дэмина ещё больше: положил ладонь на голову Лигэна. Как бы невзначай. И это сделал тот самый Мингли, который терпеть не мог, когда его касались люди.       Мальчишка резко обернулся, и, увидев Дэмина в дверях, вздрогнул так, будто перед ним стоял не человек, а дух.       — Нам пора! — выпалил он громко. — Я подготовил вам телегу!.. — Он осёкся, споткнулся на собственном слове, торопливо выругался себе под нос, хлопнул себя по лбу и поспешно исправился: — Повозку! Повозку для господина!       Мингли коротко хмыкнул, но ничего не сказал. Дэмин лишь поднял бровь, сделав это слегка, но достаточно, чтобы мальчишка покраснел до ушей.       Они вышли в общий зал. Лигэн шёл впереди, старательно изображая серьёзность, хотя от возбуждения то и дело запинался. Мингли шёл позади, удивительно спокойный и молчаливый. Когда они подошли к выходу, Дэмин заговорил:       — Ты служишь посыльным? — спросил он, глядя на мальчишку.       — Нет, я тут много кем служу, — гордо ответил мальчик. — Вообще, я писарь у градоначальника. Но рук везде не хватает, а я не прочь заработать. Поэтому, когда надо — я посыльный, когда надо — личный слуга, а вчера вот вёл перепись орудий в башнях. Я надёжный и очень ответственный! — Он расправил плечи и чуть задрал подбородок.       А потом быстро посерьёзнел и добавил:       — А как мне вас называть? Имени-то не спросил.       — Дэмин Каведа, — ответил он. — Есть вести о раненом мужчине?       — Пока нет, — замотал головой мальчик. — Давайте сначала я вас к градоначальнику спроважу, а сам к лекарю сбегаю.       Дэмин кивнул, удовлетворённо заметив, что хотя бы кто-то в этом городе понимает, что значит исполнять обязанности. А еще он не мог не признать: утро выдалось самым странным в его жизни.