Стань моей тенью

      Чтобы не терять времени в ожидании, пока в архиве соберут остальные бумаги, Дэмин решил направиться прямиком в дом семьи Ляо.       Во второй половине дня погода демонстративно испортилась. Небо затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами, воздух сделался влажным и тревожно прохладным, предупреждая о скором дожде. Казалось, ещё миг и небеса разверзнутся. Однако Дэмин всё же предпочёл идти пешком, потому что хотел очистить голову и разложить мылси по полочкам.       Фушань был небольшим городом. Улицы здесь короткие, а дома тесно прижимались друг к другу. По картам и описаниям, он знал, что так было не во всех уездах. В тех, что имели большой вес для Синторы, например, как уезд Хэйшоу, где базировался один из самый крупных гарнизонов армии Цзяньвэйин или Синьшань, где стоял гарнизон чароплётов Шувэйин, города были значительно крупнее. В Синьшане так и вовсе было два города. Так случилось из-за землетрясения, которое частично разрушило Лоутун — изначальный город. Поэтому было принято решение отстроить новый, а в старом стали жить бедняки и все, кому не находилось иного место в провинции. Это больная мазоль на теле Синторы. Ходят слухи, что именно там находится чёрный рынок, на котором можно приобрести абсолютно всё, что душе угодно. А ещё говорят, что там настолько забытое богами место, что селятся даже демоны.       Дэмин подумал, что стоит потом спросить Мингли не бывали ли он там. Но сейчас его мысли занимали другие вопросы, а ещё пыль. Усилившийся ветер гнал её по улицам, закручивая в мелкие вихри и она липла к одежде, и забивалась в волосы. Если так пойдёт и дальше, он будет выглядеть не как линши Ведомства Безопасности, а как уставший землепашец, только что вернувшийся с полей.       Ещё бы мотыгу в руки, и можно спрашивать дорогу к амбару, — подумал он, поправляя ворот халата.       Впрочем, было и кое-что ещё. Пустяк, сущая мелочь, но именно она вдруг иглой впилась в грудь. Когда они выходили со двора градоначальника, им навстречу хлынула толпа, спешащая следом за свадебным паланкином. Смех, крики, пёстрые ленты, музыка... Всё это пронеслось мимо, и Дэмин сам не заметил, что помрачнел, как небо над Фушанем.       Он тщетно пытался напомнить себе, что личное раздражение это роскошь, которую он сейчас не может себе позволить. Но чувства не подчинялись разуму. А шумная, разгорячённая толпа лишь подталкивала воображение. Ему тоже предстоит нечто подобное. Потом учёба в академии. А после возвращенная должность судьи, приготовленная вместо той жизни, которую он выбрал сам.       Дэмин сжал губы и усилием воли заставил мысли вернуться к делу.       — Как думаешь, стоит ли всерьёз рассматривать версию с демоном-лисом? — произнёс он, не оборачиваясь, глядя куда-то перед собой. Или это всего лишь глупые сплетни? Разве демоны-лисы владеют огнём?       Он замолчал, но лишь на миг, и не давая спутнику и слова вставить, продолжил:       — И мне кажется, я наткнулся на подделку документов.       Дэмин покачал головой.       — Либо это ошибка... безалаберность. Но расхождения слишком уж серьёзные. Так не ошибаются случайно. И что мне теперь делать? Если сообщить об этом, можно разрушить не только чью-то карьеру, но и чью-то жизнь. Почему здесь вообще такой бардак? Когда в последний раз сюда приезжали судьи из столицы?       Он резко повернулся к своему мечнику, шагавшему позади. Взгляд стал требовательным, словно Мингли был обязан дать ответы на все эти вопросы. Из привычной сдержанности Дэмин сорвался в поток вопросов и сомнений. Это было на него не похоже. Как и ждать от кого-то ответов. Обычно он предпочитал всё обдумывать в одиночку, раскладывая факты и выстраивая цепочки. Но теперь мысли путались, а его самого не отпускало беспокойство. Это дело не казалось тем, что можно было бы легко и аккуратно распутать. Напротив, оно с самого начала стало создавать неприятности. И прежде всего потому, что вокруг происходило нечто странное. Он не мог сказать, что именно. Но ощущал это ясно. И при этом все никак не мог нащупать нить расследования.       Но в действительности, поверх всего этого давила другая тяжесть. Та, что и заставляла так нервничать. Ответственность. Эта ноша вдруг показалась чрезмерной. Ошибись и рухнет не только дело. Рухнет доверие. Не его личное, чужое, доверие к Ведомству, к столице, к самой системе, которой он служил. Доверие отца. И за всем этим скрывалось ещё то, чо он хотел закрыть дело до начала праздника. Он знал, что это придётся по душе Совету Двенадцати, которые и сами в эти дни метались по ведомствам, стараясь выгородиться перед императором до начала торжеств. Благосклонность такого круга лиц означала власть, пусть не явную, но весомую. Ту самую, что позволила бы Дэмину самому решать, что он хочет делать со своей жизнью.       Но, пожалуй, сильнее всего ему хотелось доказать отцу, что он сделал правильный выбор. Пока что прав был лишь отец. Здесь ему не были рады, более того, многие едва утруждали себя тем, чтобы скрыть неприязнь. А кое-кто и вовсе не считал нужным притворяться. Слова секретаря тогда прозвучали как пощёчина. Такой открытой, почти демонстративной наглости в стенах государственных учреждений Дэмин не слышал ещё никогда.       Может, поэтому Мингли так вспылил?       Возможно, это его собственные эмоции подтолкнули демона, и тот воспринял их как немой призыв к действию.       Раздражение вспыхнуло с новой силой, но теперь нашло себе другую цель.       Но кто его об этом просил, в самом деле?       Неужели я похож на человека, неспособного постоять за себя?       Он не мог контролировать Мингли от слова «совсем». Тот не признавал разницы в статусах, ни правил, ни каких-либо границ, вообще. Мало того, что вокруг царили бардак и недомолвки, люди были готовы вставлять палки в колёса при первой же возможности, так ещё и собственный мечник вытворял, что хотел.       Дэмин провёл ладонью по лицу и тихо выдохнул. Пальцы дрожали, и это злило ещё сильнее.       А если я не справлюсь? Если совершу непростительную ошибку?       Это был не страх наказания и не боязнь позора. Это было куда хуже, это был страх подвести. А демон просто не понимал, как устроен мир людей. Что даже те, кто имел много власти и денег, всё равно оставались перед кем-то обязанными. А падать с вершины всегда больнее.       Дело было не только в ущемлённой гордости или иных личных чувствах. Он был наследником своего рода, к которому при дворе и без того находили, за что ужалить. Подведи он своего отца, а не приведи боги, доведи дело ещё и до позора, и это ляжет на плечи не только его самого, но и всей семьи, как живых, так и мёртвых. В Синторе человек был лишь звеном в цепи предков и потомков. Опозорить род значило плюнуть в лица тех, кто лежал в родовых могилах, и отнять будущее у тех, кто ещё даже не родился.       Да и что будет с ним самим? За небольшой проступок, что не бросил бы тень на их имя, он получил бы наказание согласно уложению о домашних наказаниях. Это было неизбежно для всех, будь ты хоть сыном самого императора. Но подведи или опозорь он род в чём-то большем и его могли бы даже вычеркнуть из родовых списков. А человек, вырванный из рода, в мире людей был никем: ни денег, ни должности, ни связей, ни покровителей, ни умений, что позволили бы выжить среди тех, кто был из иного сословия.       А что станет с его родителями и братьями? Вдруг он ошибётся настолько сильно, что наказание коснётся и их? Ссылка, казнь, лишение должности, изгнание…       Поэтому с одной стороны он сейчас переживал за дело, с другой же злился на Мингли, а с третьей — не мог на него злиться.       Мингли всё это время молча наблюдал за странным поведением господина. Со стороны тот выглядел спокойным, если не замечать того, как он то шёл, то вдруг останавливался; хмурился, сжимал губы, дёргал рукава, а затем подолгу и рассеянно вглядывался в лица прохожих.       Собственную неестественность Дэмин заметил именно благодаря выражению лица демона. Тот слегка изогнул бровь и наклонил голову набок, точь-в-точь как пёс, пытающийся понять, всё ли в порядке у хозяина с головой или уже пора бить тревогу и подавать голос.       — Возможно, нам и в самом деле не справиться здесь без чароплётов... — наконец произнёс Дэмин вслух.       Но он тут же осёкся, поймав себя на мысли, от которой стало неловко. Он понял, что ищет не решение, а способ переложить часть ответственности на кого-то другого.       — Сомневаюсь, что чароплёты настолько уж особенные люди, — хмыкнул Мингли. — Без них, полагаю, мир не рухнет.       Привычная язвительность в голосе демона, его лёгкая ухмылка и расслабленная поза — всё это вдруг стало для Дэмина берегом, к которому его прибило после шторма. Хоть что-то привычное. Он вдохнул чуть глубже, ощущая, как метавшиеся мысли постепенно выстраиваются в чёткий ряд.       И ещё, впервые он ясно почувствовал тихую радость от того, что Мингли способен улавливать его эмоции. Он не сказал ни слова, не поделился тревогой вслух, и всё же разделил её с ним. Демон принял это молча, пусть и с таким странным выражением лица, от которого Дэмину даже захотелось рассмеяться. Но он сдержал порыв.       — Чароплёты и правда особенные, — ответил он. — Ты знаешь их историю?       Мингли пожал плечами, словно тема не стоила и капли внимания. Он подбросил мыском сапога камешек, поймал его и принялся подкидывать, так, будто весь его мир вновь пришёл в порядок, и он мог позволить себе, как прежде, блуждать в собственных мыслях и заниматься пустяками. А Дэмин решил рассказать ему всё о чароплетах, чтобы наконец поставить точку. Объяснить, почему он обязан им сообщить. И почему, хочет он того или нет, они теперь часть этого дела.       — По легенде, — начал Дэмин, — всё началось с тех времён, когда люди были только созданы богами. Тогда на землю упали осколки звёзд. Говорят, их разбросал сам Кайлам — бог неба и воздуха, чтобы спасти человечество от гнева своих братьев. Люди собирали осколки, не зная, что держат в руках сам свет небес. И когда звёздная пыль прожигала им кожу, она впитывалась в кровь. Так в человеке появилось божественное пламя — магия.       Он посмотрел на Мингли и продолжил:       — Великий дар, да? Только вот пользоваться им никто не умел. Пламя не слушалось людей, как бы они не пытались с ним совладать. А под конец долго использования этого дара многие и вовсе лишались рассудка. Говорят, целые селения гибли от безумия. Тогда-то появились те, кто впервые научился плести магию. Они нашли способ использовать её без потери разума. Их назвали чароплётами, потому что они направляли силу собственной крови, как швея направляет нить через ушко иглы, тем самым не позволяя магии расползаться оп разуму и разрушать его.       Мингли задумчиво блуждал взглядом по лицу Дэмина. То ли слушая его, то ли размышляя о чем-то своем.       — Сначала они служили в храмах, — продолжил тот. — Были помощниками ректонов — высших храмовников, проводили ритуалы, толковали сны, очищали людей, которых касалась дурная магия. Их считали избранниками богов. Но потом, когда власть храмов начала угасать, чароплёты поняли, что сила больше не идёт свыше. Она живёт в человеке и её власть куда больше, чем власть богов, которые просят даров, но редко обращют свой взор на жизни людей. Они ушли, отсоединившись от храмовой структуры и забрали с собой все знания, все обряды и закрыли их от остальных. С тех пор тайна магии принадлежит только им.       Дэмин провёл рукой по ткани рукава, стряхивая пылинки, а затем продолжил:       — Когда земля кишела демонами, духами, когда даже солнце казалось чужим, люди бежали к ним за защитой. Ни одно войско не могло справиться с тем, что приходит из-за волчьего хребта. И только чароплёты могли. Поэтому им дали право действовать по своей воле. Их решения не обсуждали, их боялись с их мнением считались. Так и началась их власть. Значительно большая, чем ты думаешь.       Он помолчал, и в голосе появилась строгость:       — Говорят, когда создали Совет Двенадцати Министров, император хотел включить туда представителя чароплётов. Те отказались, заявив, что: «Мы не слуги людского закона. Мы его щит. Там, где меч бессилен, между людьми и тьмой остаёмся лишь мы. Мы храним не только жизни, но и души людей от тех, против кого у простого человека нет шанса. Но если вы решите заковать магию крови в бумаги и печати, то в час беды останетесь безоружными перед врагом, которого не остановит ни один указ». После этого им позволили быть особняком. Понимаешь, Мингли, к чему я веду?       Дэмин снова бросил на демона взгляд.       — У них своя Академия, свои законы, своё ведомство по делам чаровства. Они расследуют магические преступления, судят своих, учат своих. Ни одно из других ведомст и учреждений и даже Совет министров не имеют туда доступа. Только император.       Он помолчал, затем едва заметно усмехнулся.       — Хотя, если хочешь знать правду, даже императоры давно им не указывают. Чароплёты сами по себе, так как они единственные, кто способен заглянуть в бездну и не сойти с ума.       Мингли хранил молчание, но в уголках его губ скользнула едва уловимая усмешка. Взгляд же оставался отстранённым и таким чужим, что Дэмину на миг показалось, что под этой человеческой оболочкой скрывается вовсе не тот, кого он знает.       — Удобная легенда и невероятное везение, — медленно произнес Мингли. — Превратили людское безумие в святость, а самовластие в волю богов.       Дэмин нахмурился, вглядываясь в своего спутника:       — Ты не веришь в их необходимость для людей?       — Я верю, — демон скрестил руки на груди. Его взгляд был устремлён вперёд, — что из звёздного света рождаются не только спасители, о которых слагают легенды, но и чудовища, о которых предпочитают молчать.       — Для таких «чудовищ» у них есть свои смотрящие, — тихо заметил Дэмин.       — Угу, — отозвался демон с такой ядовитой усмешкой в голосе, что будь она вещественной, отравила бы всё вокруг. — Я видел, каким бывает «пламя» в тех, кто получив дар богов, решил, что вместе с ним приобрёл и право быть богом.       В этих словах Дэмин уловил нечто личное. По всем правилам приличия ему следовало бы остановиться, не лезть дальше и не заглядывать туда, куда его не приглашали. Но...       — Ты общался со смотрящими? — вырвалось у него против воли.       Мингли зло усмехнулся и медленно повернул лицо к Дэмину. Его глаза вспыхнули расплавленным золотом, в котором было столько холода, что им, казалось, можно было обжечься:       — Время наших разговоров давно прошло.       — У тебя слишком много секретов, Мингли, — сказал он, сдержанно, но с заметным раздражением. — Иногда кажется, будто ты прожил не одну жизнь.       — Ошибаешься, — голос демона прозвучал устало. — У меня всего одна.       Он вновь подбросил камешек, следя за его полётом.       — В отличие от людей, демоны не перерождаются.       — Зато вы живёте долго и всё помните, — произнёс Дэмин, пытаясь приободрить спутника.       — Память — не дар, — вздохнул Мингли. — Это то, что не даёт покоя. Особенно когда помнишь слишком ясно.       Дэмину не нашлось, что ответить и некоторое время они шли молча. И лишь когда шаги выровнялись, а прочие чувства и мысли внутри него наконец растворились, он вернулся к разговору о деле:       — Ты заметил, как странно вёл себя секретарь? Будто хотел как можно скорее от нас избавиться.       — Ты нарушаешь его порядок, — усмехнулся Мингли. — Приехал из столицы, хотя, по их же словам, никаких писем туда не отправляли. Начал копаться в бумагах. Ещё немного и ты наверняка вытащишь наружу то самое грязное бельё, которое они привыкли прятать под ковром.       Демон довольно улыбнулся, предвкушая подобное развитие событий.       — Меня не интересует последнее, — холодно сказал Дэмин.       — Но вот, кстати, советом секретаря можно было бы и воспользоваться, — произнёс его мечник, едва заметно прищурившись. — Я про увеселительные дома.       Он коротко рассмеялся:       — Тебе бы не помешало расслабиться.       — Это меня тоже не интересует, — отрезал Дэмин, бросив на того строгий взгляд.       Мингли чуть склонил голову набок. Весёлый тон исчез, но в янтарных глазах вспыхнул лукавый огонёк.       — Мне можешь не лгать, — произнёс он мягко. — Я всегда знаю, куда ты идёшь... и знаю, откуда ты возвращаешься.       Дэмин едва заметно напрягся. Были вещи, которые он привык держать за семью печатями, не позволяя никому, даже невзначай, дотянуться до них.       — Мог бы, между прочим, хоть раз и меня с собой взять, — обиженно сказал демон.       — Ты неуместен в подобных заведениях, — грубо отрезал Дэмин.       — Да я для них рождён! — рассмеялся Мингли.       — Ну вот сам бы и ходил, — отмахнулся от него его господин.       — Ну нет, — усмехнулся демон. — Я хочу только с тобой.       Дэмин умолк, давая понять, что хочет закрыть эту тему разговора. Но демону, разумеется, было безразлично, чего он там хочет. Мингли приблизился.       — О, Дэмин... не надо от меня прятаться, — протянул он с тягучей хитринкой в голосе. — Разве ты ещё не понял? Я знаю все твои тайны. Даже те, что ты сумел скрыть от всех в этом мире.       И, произнеся последнее, демон изогнул губы, улыбнувшись так, как улыбается тот, кто уверен в том, что добыча уже в клетке. Дэмин сразу отступил в сторону, обозначив между ними границу.       — Не волнуйся, — серьезно отозвался Мингли. — Вряд ли ты когда-нибудь встретишь ещё кого-то, кто сможет не только сохранить твои тайны, но и ловко спрятать их от всех остальных.       Дэмин отвернулся, отмахнувшись от сказанного, и лицо его вновь застыло в привычной маске, показывая всем видом, что он воспринял слова демона, как неудачную шутку. Скрывать ему нечего, и говорить тут не о чем.       — Лучше бы ты с таким же рвением ознакомился с правилами десяти поклонов, — холодно бросил Дэмин. — Куда ни придёшь, мне каждый раз неловко за тебя.       — Ты про те самые десять стадий унижения? — демон зло рассмеялся.       — Ну уж нет. Я не собираюсь гнуть спину ни перед кем. И уж тем более, ползать на коленях.       Он усмехнулся, чуть прищурившись.       — Никогда такого в моей жизни не было. И скорее небо рухнет, чем это случится.       — А как у демонов происходят приветствия? — поинтересовался Дэмин.       — Чаще всего прозаично: я тебя вижу, и этого достаточно. А дальше решай сам, по моим глазам: рад я тебе или буду рад твоей смерти. А ещё мы любим телесный контакт при встрече с теми, кто нам дорог. У нас телесное взаимодействие вообще значит больше любых слов. По крайней мере, для многих из нас. Особенно тех, кто и языка то не использует. И если нам кто-то близок по сердцу, мы не киваем головой, как надломленный подсолнух на ветру, а предпочитаем объятия. Если кто-то подпускает тебя к телу, это говорит об отношении лучше любых клятв и увещеваний. В такой близости мы оба становимся предельно беззащитны.       — Довольно... — Дэмин на мгновение замялся, подбирая слово, — раскрепощённый способ взаимодействия.       — Да уж, не то что эти ваши знаки и сигналы. Я уже чуть не рехнулся, пытаясь их изучить.       — Поэтому ты не любишь, когда тебя касаются другие?       — Поэтому, — поправил его Мингли, — я не люблю, когда меня касаются невесть кто. К демонам вообще не стоит подходить близко, если ты не знаешь их достаточно хорошо. Ну или если ты заведомо сильнее, тогда это уже способ унизить или поставить на место.       — А мне всегда казалось, ты просто не знаешь границ... — задумчиво сказал Дэмин. — Ты вечно так бесцеремонно ведёшь себя со мной. Потому что я человек и слабее тебя? Это твой способ напомнить мне об этом?       Мингли удивлённо вскинул брови, а затем нахмурился, что было для него редким явлением рядом с Дэмином.       — Кажется, я и правда упустил из виду, что ты человек, — он погрузился в свои мысли.       После таких объяснений Дэмин окончательно понял всю тщетность попыток привить демону хотя бы каплю полагающихся приличий, и он решил вернуться к теме беседы.       — В любом случае, я решил разобраться и восстановить справедливость, насколько это допустимо до прибытия чароплетов.       — Вот поэтому нас тут уже и не любят, — усмехнулся тут же позабывший размышлениях демон. — У них здесь своя справедливость.       — Справедливость всегда одна, — отрезал Дэмин.       Мингли переменился в голосе и вновь хитро прищурился.       — Хочешь поговорить об этом? — казалось, он использовал все возможные способы, лишь бы не дать разговору вернуться к сути дела. Вертел хвостом, как называл это Дэмин.       — Нет, — строго сказал его господин — Я не попадусь на твои излюбленные провокации. Я знаю, что последует за этим вопросом: ты вновь перевернёшь истину вверх тормашками, выкрасишь белое в чёрное, и ловкими словами превратишь святость в порок, а очевидную правду в изощрённое заблуждение.       — Понял, — кивнул демон с фальшивой серьёзностью. — Господин, вижу, сейчас не настроен бороться за собственные убеждения, они и без того под угрозой. Ну что ж... я мог бы отступить, но предпочту повысить градус. Как насчёт парочки искушений от демона?       Дэмин вздохнул и бросил на него укоризненный взгляд.       — Этому я тоже не поддамся. И...       — Я могу быть настойчивее, — не унимался Мингли, перебив его.       — И на уговоры я не поддаюсь, — Дэмин произнёс это с привычной холодностью, но, к собственному удивлению, ощутил, как губы едва заметно дрогнули.       Мингли снова втягивал его в словесную баталию, уже ставшую неотъемлемой частью их сосуществования.       — Хорошо, — продолжил демон всё тем же игривым тоном. — Тогда мне не остается ничего, кроме как перейти к действиям.       — С тобой невозможно говорить серьёзно, — нахмурился Дэмин, сам не поняв, как, в конце концов, стал втягиваться в это ребячество.       — А ты попробуй что-то кроме разговоров... — тихо предложил Мингли.       Он шагнул ближе. Его губы изогнулись, в янтарных глазах мелькнул озорной блеск, а выражение лица стало каким-то вызывающе мягким, будто он нарочно поддразнивал, проверяя, сколько ещё ему позволят.       — У тебя нет внутренних рамок, — сказал Дэмин, отступив на полшага.       — Я не нуждаюсь в ограничителях, — парировал Мингли и снова подошел ближе.       — Ты неисправим, — покачал головой Дэмин, делая шаг в сторону, чтобы восстановить расстояние.       — Исправляют сломанное. Я цел, — парировал Мингли обворожительным, нарочито мягким тоном и снова приблизился.       — Ты не оставляешь мне выбора, — произнёс Дэмин строго, будто собирался вынести ему выговор или назначить наказание, но в голосе мелькнула тень шутливости.       — А я и не обещал тебе свободы, — лукаво заметил Мингли и подошёл ещё ближе, наклонив голову чуть вбок, с ласковой улыбкой.       — Я тебя предупреждаю, — тихо сказал Дэмин и лёгким движением локтя оттолкнул его, не решаясь долго смотреть ему в глаза.       — Да, — протянул Мингли, — и это, пожалуй, становится моей любимой частью разговора.       Он улыбнулся, искоса глянув на своего господина и уже предвкушая следующий раунд этой странной игры.       — Наслаждаешься тем, что выводишь меня из себя, демон? — произнёс Дэмин, прищурившись. — Ты никогда не думал, что я могу ответить тебе тем же?       Мингли тихо рассмеялся. Он опять сделал шаг ближе, на этот раз почти касаясь плечом, и наклонил голову так, что прядь волос скользнула вперёд, коснувшись лица Дэмина.       — О, именно об этом я все время и думаю, — прошептал он. — Даже мечтаю, чтобы ты наконец решился.       Он посмотрел прямо в глаза.       — Было бы любопытно узнать, насколько далеко ты способен зайти, когда теряешь самообладание.       Дэмин вдруг задержал дыхание, видя, как уголки губ демона медленно изогнулись, не в улыбке, а в обещании новой провокации.       — Ты опять лезешь в мои чувства? — сказал он, надавив ладонью на плечо Мингли и отстраняя его от себя.       — Могу залезть и в другие места, — не моргнув, ответил демон, перехватив его руку за кисть и быстрым движением вновь оказавшись рядом.       Он ослабил хватку и нежно провёл пальцем по бьющемуся пульсу на внутренней стороне его запястья. Дэмин вздрогнул и мгновенно выдернул свою руку. Взгляд стал жёстким. Возможно, жест вовсе не был намеренным, всего лишь случайное касание запястья, неизбежно возникшее при перехвате руки. Возможно, для демонов, если верить словам Мингли, подобное могло быть нормой. Но, как бы то ни было, прикосновение обожгло, будто тот дотронулся не к коже, а прямо к нерву, и это вызвало в Дэмине вспышку гнева, которую он с трудом удержал.       — Достаточно игр, — произнёс он предупреждающим голосом. — Ты ведёшь себя как дитя. Напомню, что для синторцев подобное неуместно. Я мог бы приказать отрубить тебе руку только лишь за то, что ты меня коснулся.       Мингли поднял руки, делая вид, что сдаётся, отступил назад, и с самым невинным выражением лица произнёс:       — Хорошо, я понял, не злись.       Но тут же он чуть прищурился, и на губах заиграла та самая шутливая улыбка, которая обычно доводила Дэмина до белого каления.       — Для лучшего понимания, обозначь несмышлёному демону границы: мы ещё не готовы к этому этапу отношений, так?       Дэмин был настолько потрясён и одновременно сбит с толку спутанным комом эмоций, — от удивления и растерянности до смущения и гнева, — вызванных глупостью, нелепостью, неуместностью подобных слов, что сам не заметил, как непроизвольно потянулся ладонью к мечу. Того, однако, не оказалось у пояса.       Мингли отступил и удивлённо вскинул брови, искренне поражённый такой реакцией, а затем рассмеялся.       — Да это была всего лишь шутка, Дэмин! Я лишь хотел, чтобы ты отвлёкся.       Его господин, внезапно и впервые в жизни перед кем-то закатил глаза, затем коротко выдохнул, решив, что единственный способ сохранить рассудок с Мингли — просто не отвечать. И все же тяжесть его переживаний за этот день удивительным образом стала меньше. Зато, правда, появилась другая...