Стань моей тенью

      Лишь когда двор семьи Ляо остался позади, Дэмин повернулся к Мингли.       — Признаться, я удивлён... В тебе оказалось столько мягкости. Понимания. Даже сострадания. Ты был очень внимателен к госпоже Ляо и соблюдал все синторские правила, которые якобы не понимаешь.       Он говорил, глядя себе под ноги.       — Это не похоже на того, кого я знаю. Того, кто постоянно вс нарушает и провоцирует.       Он замолчал, вдохнул, сжав пальцы, а выдохнув вновь их разжал. Мингли, идущий рядом, склонил голову и лукаво улыбнулся.       — Ах, Дэмин... Неужели ты тоже повёлся? Она искала хоть кого-то, кто её поймёт. Так же, как ты тщетно ищешь во мне хоть что-то человеческое.       Дэмин на мгновение сбился с шага.       — То ты обижаешься, что я лгу, — продолжил Мингли, будто и не заметив, как слова задели его господина, — то обижаешься, что говорю правду.       Он усмехнулся, бросив короткий взгляд в сторону Дэмина.       — Так кто из нас двуличен?       Пальцы Дэмина у пояса снова медленно сжались.       У тебя и ложь, и правда — одно и то же оружие, — мрачно подумал он.       Дэмин повернул голову вполоборота, стараясь не встречаться взглядом с демоном. — Использовать чужую боль — низко и отвратительно, — произнёс он назидательно. — Как и твоя ложь, которой ты опутываешь всех вокруг.       Он сам не понял, почему слова вышли такими резкими. Ему просто вдруг захотелось ранить.       — И да, я забылся и потому ошибся: ты демон, и все твои чувства и слова лишь игра. В тебе нет ничего настоящего. Ни взгляда, ни слова, ни одного удара сердца.И нет ничего человеческого. Потому что есть вещи, которые и делают человеком: честь, уважение, благородство. В бою или в разговоре, это то, что должно оставаться с нами всегда. Можно проиграть битву, но нельзя потерять лицо.       Мингли усмехнулся, но в глазах мелькнула злобная искра.       — Лицо? — протянул он, делая шаг ближе. Его тень накрыла. — А если тебя заставят его уронить?       Ответить он не успел. Демон резко поддел ему ногу, подошва скользнула по камню, и Дэмин потерял равновесие. Но его тут же поймала рука, обвившая талию. Прикосновение обожгло и коснулось кожи, проникнув глубже, туда, где тело ответило на него уже своим жаром.       Дэмин замер. На одно опасное мгновение он слишком ясно ощутил близость. Чужое дыхание у уха. Запах ночи, уже ставший знакомым. А ещё он ощутил то, как его собственное тело предательски напряглось.       — Осторожнее со словами, господин благородство, — прошептал Мингли у самого уха.— А то вдруг я разожму руки, и ты потеряешь не только лицо.       Рука на его талии сжалась чуть сильнее. Дэмин почувствовал, как по спине пробежал жар. Не это был не стыд, раздражение, смешанное с чем-то куда более опасным.       — Не бывает честных сражений, Дэмин, — прошептал Мингли. — Особенно когда ставки слишком высоки.       Отпусти сейчас же.       Слова пронеслись мысленно, но так и не обрели форму звука. Мингли лишь сильнее сжал пальцы на его талии и резким движением притянул ближе, заставляя почувствовать каждый миллиметр разделявшего их прежде пространства. Он заглянул Дэмину в глаза, и его ухмылка внезапно растворилась, уступив месту неожиданной серьёзности.       Сердце Дэмина ударилось о грудь.       — Не прикасайся ко мне, — произнёс он.       Голос вышел слишком холодным даже для него. Он резко отодвинул руку Мингли, ощутив, как пальцы демона нехотя отпускают его. Шаг в сторону. И пространство между ними восстановилось. Но не сердцебиение Дэмина.       — Ты ведь на самом деле прекрасно разбираешься во всех тонкостях синторских норм, — упрекнул Дэмин, при этом невольно оглянулся по сторонам.       Плохая погода загнала жителей по домам, и улица была пуста. Но всегда стоило быть острожным. В Синторе с прикосновениями не шутят. Особенно теми, что можно истолковать двояко. Он сразу вспомнил «Раскрытую ладонь». Так прозвали дело, ставшее одним из самых жестоких в практике Синторы, связанным с нарушением правил дистанции. С тех пор, когда кто-то забывается ему тихо шепчут эти два слова, чтобы напомнить, как стоит себя вести.       — Я заметил, как ты обращался с госпожой Ляо, — продолижл Дэмин, полсе того, как убедился, что их никто не видел, — ни единого лишнего жеста, ничего недозволенного. Но со мной ты, выходит, не считаешь нужным держаться достойно. Зачем ты сделал это сейчас? Прям на улице города.       Мингли приподнял брови с видом человека, которого искренне удивили.       — А что именно я сделал? — он развёл руками, играя невинность. — Мой господин поскользнулся. Я его удержал. Это не противоречит ваашим правилам. Слуге запрещено касаться господина, но если тому угрожает опасность, вмешательство допустимо. Разве не так?       — Это было слишком... Слишком долго для дозволенного вмешательства.       — Правда? — изобразил удивление демон. — А мне показалось, не прошло и мгновения. Но если так, то в следующий раз я отсчитаю положенное время по ударам собственного сердца.       Мингли сделал паузу, задержав взгляд на Дэмине.       — Или... — добаивл он с улыбкой, — по твоим, если уж мы так торопимся.       — Моё волнение объясняется тем, что ты вновь нарушаешь правила. Не более, — раздражённо произнёс Дэмин, — И это может повлечь за собой последствия.       Он на мгновение умолк, словно решая, стоит ли продолжать, но всё-таки добавил:       — Непоправимые последствия для меня. Но ты, как обычно, не считаешь нужным о них думать. Хотя, как я погляжу, ты их знаешь. Или ты изучал наши правила и законы только затем, чтобы находить лазейки?       Мингли усмехнулся.       — Я изучал их, — сказал он, — чтобы всегда знать, где заканчивается запрет и начинается выбор. А ты сам разве поступаешь иначе?       Дэмин отвёл взгляд и медленно поправил рукав.       — Не понимаю, о чём ты, — произнёс он недовольным тоном.       Но его пальцы на мгновение сжались. И Мингли заметил это. Конечно, заметил. В этом Дэмина даже не сомневался.       — Вот как, — с издёвкой сказал демон. — Значит, мне показалось... или кто-то тут, в садах, выращивает кипарисы с можжевельником.       Он наигранно обернулся по сторонам, оглядывая пустое пространство. А Дэмин предпочел пойти вперед.       — Как странно, — протянул Мингли, следуя за ним. — Ни садов, ни деревьев не замечаю.       Дэмин на мгновение сбился с шага.       — Довольно, — коротко сказал он.       Мингли замедлился на полшага, затем мягко улыбнулся и снова приблизился, встраиваясь в темп Дэмина.       — Я ведь никогда не говорил тебе, — начал он, наклоняя голову и внимательно наблюдая за лицом своего господина, — какой аромат у одного из твоих... нечастых, но всё же встречающихся чувств?       Он задумчиво прищурился, словно подыскивал подходящее описание.       — У него такой холодный запах, смолистый, строгий, почти храмовый. Ты используешь ложь не как укрытие, а как ограду от правды, которая кажется тебе недостойной твоему излюбленному своду добродетелей.       Он отстранился, оставляя после себе запах летней ночи и тепло у плеча.       — Да что с тобой творится, Мингли? — Дэмин бросил на него раздраженный взгляд. — С тех пор как мы покинули столицу, ты ведешь себя странно, я тебя не узнаю.       Демон усмехнулся, позволяя янтарным глазам задержаться на лице Дэмина.       — А ты меня разве знал? — произнёс он с насмешкой. — Вот она, ваша природа. Вы страстно чего-то хотите... а когда получаете, вдруг осознаёте, что все ваши желания были лишь грёзами. Грёзами, не имеющими ничего общего с реальностью.       Он снова приблизился к Дэмину.       — И тогда вы убегаете. Или ищете виноватых. Или делаете вид, что ничего не понимаете. Так проще, не правда ли?       И снова отошёл от него. А Дэмин в который раз ощутил его отсутствие так же остро, как и присутствие. И он не мог понять, что у него вызывало раздражение больше. Он сжал челюсть.       — Тебя и правда сложно понять, — сказал он холодно. — А ещё ты опасно легкомыслен. Для демона, привыкшего всех обманывать. Если бы ты не признался, что всё произошедшее в доме Ляо было лишь отвратительным притворством, наши отношения могли бы стать чуть лучше. И чуть проще.       — А может, я не хочу простых отношений с тобой?       Ветер сорвал прядь его волос, метнул её на лицо, и демон небрежно откинул её назад. А Дэмин зачем-то за этим следил.       — Простота скучна. Слишком предсказуема, — заключил демон.       Дэмин отвёл взгляд от него. Его раздражала эта дерзость и вольность. Его раздражала эта растрепанная прическа. Его раздражало эта улыбка, эти глаза, эти губы... Сейчас в нём его раздражало всё.       — Скажи честно, твой демонский дар — всё рушить и усложнять?       Мингли усмехнулся. А Дэмин смутился собственного поведения. Он замолчал, прячась в свою привычную раковину холодности и отстранённости. Некоторое время они оба не произносили ни слова, пока тишина не утомила демона.       — А знаешь, в чём твой дар? — голос Мингли вдруг зазвенел недовольством. — Превращать тишину в допрос. Мог бы просто признать, что без меня не справился бы, и поблагодарить за помощь. Но вместо этого ты устроил... трагедию в трёх актах.       Он хмыкнул и скрестил руки на груди, глядя на Дэмина с вызовом.       — Где же твоя выдержка? Твоя холодность? Подумаешь, я подарил этой бедняжке немного тепла. Кому какое дело, правда это или ложь, если ей стало легче? С чего ты так взъелся? В чём я виноват?       Он снова подошёл ближе и Дэмин не выдержал этого, отсранившись.       — Я помог тебе. — продолжал он. — А от тебя никогда не дождёшься доброго слова. Где же: Спасибо, Мингли, ты мне так помог? Или хотя бы: Я без тебя чёрное от белого не отличу, как же я счастлив, что ты у меня есть!       Дэмин не просто остановился. Он окаменел.       — Признать? Поблагодарить? С какой стати? — он окатил Мингли возмущённым взглядом, с трудом удерживая злость. — Я прекрасно справляюсь сам. К тому же, Мингли, это наша работа. Ты сам хотел, чтобы я стал линши, не забыл? Так что это не помощь, это обязанность.       — Какие глупости, — усмехнулся тот. — Зачем демону работать?       — Потому что тебе нравится играть с чувствами людей, — отрезал Дэмин. — Поэтому ты и захотел попасть в Ведомство Безопасности. А я, признаюсь, повёлся.       — Повёлся? — Мингли рассмеялся. — Не справляешься с делом и решил обвинить меня? И, кстати, если бы мне действительно хотелось просто играть с чувствами людей, я бы нашёл куда более интересный способ.       — Тогда в чём же дело, зачем ты уговаривал меня стать линши?       — В личном интересе, — демон хитро сощурился.       — И ты, конечно, не скажешь мне о нём?       — Нет, конечно! — Мингли улыбнулся шире, и в янтарных глазах вспыхнул насмешливый огонёк. — Тебе правду говорить опасно. Ты ж меня живьём за неё сожрёшь.       — А ты, значит, такой гордый и могучий демон... — с вызовом бросил Дэмин, — человека испугался?       Они обменялись злобными взглядами. В одном из звеньев прочного терпения Дэмина что-то сместилось и уже не встало на место.       — И не смей на меня скалиться, — холодно добавил он. — А то клыки подровняю. Плохо ты ещё знаешь своего господина, Мингли.       Злорадная ухмылка слетела с лица демона. Он моргнул и уставился на него с неподдельным удивлением.       — Клыки?.. Подровняешь? — растерянно переспросил Мингли.       Он машинально провёл языком по зубам, словно всерьёз проверяя, не выросло ли у него вдруг что-то лишнее. На мгновение он даже нахмурился, будто тело могло его подвести. Пауза повисла странная и нелепая, и потому ещё более выбивающая из равновесия. Но Дэмин вдруг понял, что не просто поставил демона на место. Он сбил его с привычной роли. И это ему понраивлось.       — Следуй за мной, — приказал он, разворачиваясь и продолжая путь.       На его губах скользнула улыбка.       — А теперь мы вернёмся к делу. И больше никаких странных выходок. Ты меня понял?       Он бросил взгляд через плечо. Демон всё ещё выглядел озадаченным.       — Мингли, ты меня слышишь? —добавил Дэмин. — Или ты внезапно перестал понимать синторский язык?       — Язык-то я понимаю, — отозвался тот, постепенно возвращаясь к привычной манере. — А вот что сейчас происходит — не особо.       Он трастерянно усмехнулся.       Дэмин замедлил шаг и поравнялся с ним.       — Глава семейства Ляо — человек непростой, — начал он, игнорируя слова и состояние демона. — И, судя по тому, с какой неприязнью он отзывался о людях закона, с ним не всё чисто.       — Почему это? — Мингли постарался вникнуть в суть разговора. — Потому что тебе не понравилось, что он считает тебя продажным, ленивым и скользким типом? Не тем, кем ты сам себя считаешь? Как-то это... не очень достойно для такого, как ты, подозревать кого-то лишь потому, что он тебя задел.       Последние слова прозвучали странным тоном, будто скрывали под собой второе дно. Его ладонь расслабленно лежала на рукояти меча, но от Дэмина не ускользнуло, как дёргано, почти нервно пальцы перебирали нити подвески. Он бросил взгляд на его лицо, там не было ни следа волнения, лишь прежняя игривость и вовлечённость в разговор. Дэмин снова скользнул взглядом ниже, к пальцам, что вновь и вновь обматывали вокруг себя плотно связанные фиолетовые нити, сжимали их, отпускали и снова притягивали, будто искали опору.       —Знаешь, — продолжил демон, не успевший поймать его взгляд.— сколько людей ненавидят власть имущих? Они что теперь для тебя все преступники?       — Дело не в этом.       Дэмин протянул руку и поправил спутанные нити подвески, которые Мингли бессознательно и безжалостно крутил. Пальцы демона вздрогнули и замерли, словно пойманные с поличным. Дэмин убрал руку так же неторопливо и продолжил тем же ровным тоном:       — Его слова были не просто вспышкой раздражения. Там сквозила старая обида. Он слишком нервно реагировал на всё, что связано с властью и столицей.       Он на мгновение задумался, словно раскладывая в уме факты по местам.       — И это может быть ключом. Но при этом должен признать, что его сын действительно, кажется, был достойным человеком.       — А это почему? — в голосе Мингли скользнула лёгкая издёвка. Он убрал ладонь с рукояти меча и спрятал руки за спину.       — Хотя бы потому, что мы увидели в его комнате.       Дэмин ловко подкинул лежавший на дороге камешек мыском сапога и поймал его в ладонь, сделав это ровно тем жестом, который обычно использовал Мингли.       — Или ты теперь скажешь, что я просто симпатизирую тем, у кого порядок и чистота во всём?       — Хорошая мысль, — улыбнулся демон, но его глаза были внимательны, наблюдая за движениями Дэмина. — Но именно порядок и чистота меня и насторожили. Слишком уж они какие-то искусственные. Даже не верится, что там жил живой человек. Будто комнату обставили, как торговец витрину.       Дэмин нахмурился, мысленно возвращаясь к аккуратным полкам, ровным свиткам и тщательно разложенным предметам на столе. Затем вспомнил утренний разговор с Лигэном и как тот отозвал о сыне Ляо. Слова демона, как всегда, были неприятны, но в них звучало «зерно правды».       — Думаешь, родители привели комнату в порядок уже после его смерти? Чтобы помешать следствию? — нахмурился Дэмин, подбросив камешек и снова поймав его. — Но зачем препятствовать расследованию гибели собственного сына?       — Может, затем же, зачем делать показное горе из его комнаты, — ответил Мингли. — Та кисть, что стояла на столе, ею никто никогда не пользовался. А книги... да будь они хоть редчайшими трактатами, по ним видно, что их не открывали. Наш погибший точно был не тем человеком, каким его нам пытались показать.       — Хочешь сказать, что они стараются спрятать его дурную репутацию? — уточнил Дэмин.       — Или истинную причину смерти, — поправил его демон.       Некоторое время они шли молча. Каменные плиты под ногами поблёскивали от влаги, ветер всё так же таскал по улице пыльные клочья и сухие листья. Дэмин то подкидывал камешек, то вертел его в пальцах, позволяя этому бессмысленному движению удерживать ход мыслей в нужном русле.       Мингли шагал рядом, всё ещё держа руки за спиной. Одна ладонь крепко сжимала другую, придерживая край рукава, а палец медленно скользил по ткани, будто стирая с неё невидимую грязь или проверяя, на месте ли граница, которую он сам же и обозначил.       — Удивительное место, — задумчиво произнёс наконец Дэмин. — Странная смерть. Странный преступник на тракте. Странная семья и странный градоначальник.       — А с градоначальником-то что не так? — искренне удивился Мингли. — Я что-то упустил?       — Ты не заметил странности в поведении градоначальника? — сказал Дэмин с лёгкой тенью чувства превосходства.       — О чём ты?       — Он словно безразличен к делам своего уезда и увлечён лишь собственным сыном.       — Ты что, не обратил внимания на картины, что висели в зале? — прищурился Мингли.       — Картины? — теперь уже поразился Дэмин. — Видел парочку, но не всматривался. Я был сосредоточен на деле.       — А зря. Обстановка часто говорит о хозяине больше, чем слова. А там были сплошные сюжеты про охоту, скачки, праздники. Совсем неуместно для зала, где принимаешь важные вести и решения, не находишь? Особенно для синторцев. Где же свитки с умными мыслями, щиты и мечи?       — И как это объясняет его пренебрежение обязанностями?       — Легко, — довольно отозвался Мингли. — Объяснение банально и заключается в старости. Конечно, ему куда приятнее слушать, как его сын — полный сил, здоровья и молодости — проводит свои дни. Вместо того чтобы самому доживать последние годы, утопая в скучных бумагах и делах уезда, которые уже давно опротивели.       — Это не оправдание для...       — Да, это не оправдание, — перебил его демон, — это человеческая трагедия. Самая сильная печаль людей в том, что их тело стареет, а душа — нет. Уверен, он сам хотел бы взобраться на коня и мчаться за тем оленем. А ночью отправиться в бордель, — демон подмигнул, — вместо того чтобы с трудом волочить ноги до ночного горшка.       Дэмин задумался, на миг замедлив шаг.       — Действительно грустное замечание, — признал он. — И я рад, что ты это подметил. Людям непросто: жизнь коротка, и остаток дней мы проводим запертыми в дряхлых телах. Это ты можешь менять оболочку, когда пожелаешь, а мы навеки заключены в своих.       — Что ж, — приободряющим голосом добавил Мингли, — зато поэтому люди и создают стихи, картины, музыку. Потому что спешат жить и тоскуют по невозвратному.       — А демоны не создают? — с интересом спросил Дэмин.       — У нас это не очень популярно, — усмехнулся тот. — Обычно таким занимаются либо «странные», либо отбитые на голову, ну или неудачники, которым больше нечего делать.       — И все же, это значит, что среди демонов тоже есть те, кто испытывает горе? — сделал совсем иной вывод Дэмин.       — Конечно, — неожиданно серьёзно ответил Мингли. — У нас полно своих бед и печалей. Просто мы смотрим на мир иначе. Старость нас мало волнует, с годами мы обычно становимся лишь сильнее. У нас нет привычки мерить жизнь цифрами, как у людей. И дни рождения мы не празднуем.       Он на секунду замолчал, будто подбирая слова, и продолжил уже тише:       — Обычно наша жизнь измеряется тремя вехами: рождением, обретением силы и достижением предела в развитии. Всё остальное не так важно. Для вас ценность в том, сколько вы прожили, сколько весёлых и горьких мгновений уместилось в годы. Для нас же в том, насколько далеко мы продвинулись в совершенствовании сил.       Дэмин чуть нахмурился.       — Но это же лишает вашу жизнь... тепла. У людей память о прожитом и есть то, что наполняет её смыслом. Стихи, картины, музыка — это попытка удержать миг, который не вернётся.       Мингли усмехнулся, но на этот раз без едкой насмешки:       — Вот поэтому вы и кажетесь нам безумцами. Боитесь времени, боитесь конца. Хватаете каждую секунду и тратите её на жалкие попытки остановить реку, которая всё равно вас уносит. Хотя боги подарили вам право на перерождение! И только мы по-настоящему и окончательно умираем.       Он посмотрел прямо на Дэмина.       — Мы —те, кто стоят на берегу, — тихо сказал Мингли, и усмешка на его лице сменилась холодной отрешённостью. — Смотрят, как вода уносит всё подряд: города, людей, их годы, их чувства, их надежды. Для нас время не поток, а зрелище. Мы не пытаемся удержать воду в ладонях.       Он чуть наклонил голову, и тихо вздохнул.       — Вы боитесь утонуть. И иногда тратите целую жизнь на то, чтобы остановить всего один миг... А мы привыкли отпускать. И в этом, знаешь, тоже есть своя трагедия.       — И вы не устаете так долго жить? — спросил Дэмин после короткой паузы.       — А вы? У всех ли у вас есть причина жить?       — У людей есть цели: образование, статус, семья, — сказал Дэмин. — Но вы же живёте так долго, что достигаете всего этого... а жизнь всё равно не заканчивается.       — Это надуманные цели, — перебил его Мингли. — И всегда можно придумать новые. А если совсем ничего не остаётся, можно просто лечь и спать. Я слышал о существах, что уставали от жизни и погружались в сон на века. Их тела заметало пылью, потом землёй. Сначала появлялись травы, потом деревья, а потом холмы и горы. Так рождались новые формы, а они спали под ними, забытые. В общем, как я и говорил, мы отличаемся.       — Если вы так долго живёте, то вас должно быть очень много, — заметил Дэмин.       — Вовсе нет. Мы тоже умираем. И вы, люди, в этом нам успешно помогаете. Да и детей у нас немного, мы не плодимся, как саранча.       Он замолчал на миг, а потом добавил:       — Но мы всё равно живём для чего-то. Кто-то создает себе цель, а кто-то существует просто так, как животные. Вам это сложно понять. Поэтому мы и не уживаемся. Вы не любите то, что не похоже на вас.       — Не согласен, люди уживаются с животными. И мы любим их, — возразил Дэмин.       Мингли фыркнул.       — Неужели? Люди уживаются и любят лишь тех, кто им полезен или удобен. Вы подчиняете их, меняете под себя. Стал бы ты любить непредсказуемую собаку или коня?       — Стал бы, — без промедления ответил Дэмин.       Он снова бросил взгляд на руки Мингли и на то, как его пальцы сжимали край рукава. Ему стала не по душе нервность этого движения. Он неожиданно остановился, потянул его за локоть, заставляя расцепить ладони, перехватил одну и вложил в неё камешек. После этого он тут же пошёл дальше, будто ничего особенного не произошло.       — Людское сердце непредсказуемо, Мингли, — продолжил он. — Ещё никто не сумел приказать ему, кого любить. И если бы моё полюбило коня, способного сбросить, или собаку, что может укусить в любой момент...       Он на мгновение запнулся.       — Я всё равно любил бы их.       Демон начал подкидывать камешек, снова и снова ловя его на лету, задумчиво наблюдая за каждым взлётом и падением. И лишь спустя какое-то время он негромко произнёс, почти для себя:       — Вот поэтому нам так и интересны ваши сердца.       Фраза прозвучала как-то треовжно. Дэмин бросил на него короткий взгляд и застыл, уловив в его глазах нечто такое, от чего по коже скользнул холод. Жадность. Почти неприкрытая, тёмная и пугающая своей ненасытностью. Мало кто из людей умел желать так яростно и глубоко, без стыда и оправданий. И уж точно никто прежде не смотрел на Дэмина подобным образом. И, как ни странно, это чувство оказалось... приятным. Потому и стало вдруг немного жаль, когда этот взгляд исчез.       — И все же ваши сердца полны лжи и жестокости, — зло усмехнулся Мингли. — Для коня ты бы нашёл плеть пожёстче, а для пса — ошейник попрочнее и поводок покороче. Вот и вся ваша любовь.       Дэмин медленно прищурился и улыбнулся, отзеркалив его выражение. Только его улыбка вышла иной, мягче и спокойнее.       — А я был уверен, что ты знаешь о людях всё. Но, видимо, тебе довелось увидеть лишь самое отвратительное. Любовь можно выражать и по-другому, — сказал он негромко. — Ты слышал, что такое терпение и ласка, Мингли?       Демон нахмурился, губы его искривились, будто от одного этого слова стало неприятно. Но Дэмин не отвёл взгляда и его улыбка стала чуть шире.       Мингли резко отвёл глаза в сторону. Хмыкнул, почти раздражённо и поморщился. А потом рассмеялся. И в этом смехе слышалась искренность, почти лишённая меры и доведённая до того предела, за которым веселье уже неотличимо от безумия. Он смеялся, обводя взглядом улицу, дома, небо, словно весь мир вдруг превратился в одну сплошную шутку, в которой не стоило искать смысла и серьёзности. Наконец его взгляд зацепился за одно из зданий. Он уставился на него с подчеркнутым вниманием. Его смех стих так же внезапно, как начался.       — Кажется, мы пришли, — произнёс он абсолютно бесцветным голосом. Его показлось Дэмину чужим.       Мингли повернулся и направился к таверне, хмыкнул, отрицательно качнул головой и, словно выплюнув слова, бросил:       — Какая чушь.       Дэмин пошёл следом. Он смотрел на плечи демона, на его мягкую и самодовольную походку.       — Какая чушь, — повторил демон уже тише, словно убеждая в этих словах.       А затем резко развернулся и продолжил идти спиной вперёд.       — Я бы посмотрел, как ты гладишь пса, что норовит откусить тебе руку. Одного терпения и ласки маловато для острых и длинных клыков.       Дэмин, пусть и стер улыбку с лица, но внутренне так и не смог перестать улыбаться, впервые увидев его таким. Он поравнялся с Мингли, прошёл мимо и, не сбавляя шага, легко хлопнул его по плечу.       — Подровняем, — безапелляционно бросил он, не поведя и бровью.