Стань моей тенью

      Здание «Три чаши вина» стояло недалеко от центральной площади. Широкий фасад с резными деревянными ставнями был выкрашен в тёмно- красный цвет, а над входом висела массивная вывеска: три выжженные чаши, поставленные одна на другую.       Разновидностей таких заведений в Синторе было много. Были крошечные придорожные винные лавки, которые встречались вдоль трактов или в крупных городах рядом с основными дорогами. Дэмин видел парочку в Портовом районе и Нижнем городе. В таких местам обычно было всего пара столов под навесом и посетили быстро забегали, чтобы опрокинуть чарку и умчаться дальше. Аналогом подобного в Вите ещё являлись плавучие едальни. Перекусить и выпить можно было и в постоялых дворах. Но верхом счастья для любителя выпить и повеселиться были, конечно, же бордели и винные башни. Последние представляли собой трехэтажные, — а иногда даже, четырёх, — здания. Табличку у каждого заведения были свои, но была общая особенность, позволяющая синторцу мгновенно определить, где можно выпить. Это матерчатое полотно белого цвета с изображением красных волн. Забавно, что стиль был взять с рисунка одного известного художника, проехавшегося когда-то из Тивии в Синтору. Об этом рассказывала одна из легенд, что может быть была вовсе и не легендой, а правдой, обросшей толстым слоем фантазии людей, что её разносили.       Когда-то давно в Синторе, на фоне очередной войны, был введён запрет на хмельное.       Правитель решил, что оно ослабляет руку, держащую меч.       И вот в такой непростой час в Синтору прибыл прославленный тивийский живописец. Звали его Хунъе, и привык он к тому, чтобы каждый день был праздником. А Синтора встретила его законом и сводом правил. Никаких увеселений, только лязг учений на плацу, множество солдат с суровыми лицами да не менее суровый градоначальник. Всё это вынудило художника первым же делом, в первую же ночь в столице, нарушить правило и найти способ опрокинуть чарку. За что тут же был пойман.Его ждала жестокая кара, но спасла собственная слава. Градоначальник оказался холоден лицом, да слаб душой, и втайне увлекался искусством, потому вступился за художника прямо при дворе, на глазах у императора. Тот был так потрясён, что поначалу хотел зарыть обоих в собственном саду, чтобы его любимую сливу было чем удобрить. Но градоначальник был человеком хитрым. Как и большинство градоначальников. Он знал, что слабость императора в его любви к азарту, и предложил сделку: если художник докажет, что вино не порок, ослабляющий руку воина, а напиток, что снимает душевную муку и оттого делает воина лишь крепче, то художника простят. А может, и синторцам наконец дозволят пить в открытую. Ну а если не справится и его прославленные руки не потрясут сердце императора их отрежут и вывесят на площади рядом с приколоченной чаркой, из которой он посмел испить.Император согласился. Художник тоже, но при одном условии: чтобы ему сначала дали вина. А затем потребовал белое полотно. Всё исполнили.       Хунъе сел в саду, разложил перед собой полотно, неспешно выпил одну чарку за другой, поражая своей неторопливостью собравшихся вокруг чиновников, жён, наложниц и всех, кому дозволено было находиться в саду императора. Потом он поставил сосуд с вином рядом с собой и уставился на полотно. Один из юношей решил, что он ищет кисть, и протянул свою, но художник усмехнулся, отодвинул его руку, небрежно обмакнул пальцы в вино и пустил их по белому полотну. Такого дерзкого обращения с искусством в Синторе ещё не видели. По ткани расползлись алые волны. Они мчались вслед за пальцами художника, ровными линиями вздымаясь и опадая, а затем накатывая друг на друга. И пока его рука, несмотря на выпитое, легко скользила по полотну, каждый вдруг увидел в этих алых волнах не только рокот моря, но и вольность хмельной радости. Столько свободы было в этих движениях. Женщины вздохнули, старики нахмурились, а у молодых потускнели глаза. И вдруг император вскочил и разрыдался.       С тех пор по всей Синторе там, где наливают вино, вешают то самое белое полотно с алыми волнами. И даже здесь, в Фунае, оно тоже висело. На деревянном столбике, напротив окон, заклеенных промасленной бумагой.       Дверь скрипнула, когда они вошли внутрь. В нгздри сразу проник запах тушёного мяса, рисовой каши и крепкого вина вперемешку с дымом от очага. Внутри всё было так, как и во многих тавернах. Стойка хозяина, столы и стены, украшенные картинами или свитками. В самых дорогих заведениях была традиция оставлять на стенах поэзию или мысли. Здесь же висели только неумелые весёлые рисунки. На одно пьяные воины сражались с тигром, а на другом торговцы спали на сундуках с серебром, а рядом вино лилось нескончаемым потоком из огромного кувшина.       А в дальнем углу, за тростниковой ширмой, слышался азартный звон костяшек и приглушённый смех. Пол же был усыпан древесной стружкой, чтобы гасить шаги и впитывать пролитое.       Хозяин, полный мужчина с круглым лицом и косичкой, стянутой на затылке, стоял за стойкой и вытирал кувшин грубой тряпкой. Он приподнял глаза, заметил вошедших и почтительно поклонился. Несколько завсегдатаев бросили недоверчивые взгляды на Дэмина и Мингли.       Такие места в каждом городе и даже в мелком поселении были не просто для того, чтобы люди расслаблялись. Именно здесь, за миской пряной лапши или куском перчёного мяса и чаркой горячительного, велись разговоры от обыденных до самых важных. Это было сердцем общественной жизни. А ещё это была торговая площадка для слухов и место для заключения сделок.       Они устроились за одним из столов. Оба успели бросить взгляд на ширму, за ней, скорее всего, играли друзья покойного. Перед Дэмином встала непростая задача. Судя по виду окружающих и по их поведению, если он подойдёт прямо и начнёт допрашивать шумную компанию, в лучшем случае ему ничего не скажут, в худшем он породит недовольство и неизвестно, во что это выльется. Нужен был повод. Но какой? Что могло бы заставить этих людей захотеть говорить с линши? Что могло бы идеально вписаться в их компанию? Он блуждал взглядом по залу, пока наконец глаза не зацепились за Мингли.       — Всё что угодно, мой жестокий господин, — усмехнулся демон, будто прочитав его мысли. — Но только после того, как я поем. Я так голоден, что готов сожрать даже человека.       Демон нетерпеливо помахал хозяину, будто бы хотел погасить в нём последнюю тлеющую искорку медлительности. Его рука сделала лёгкое движение, и тот уже направился к ним. Мужчина подошёл, вытер ладони о фартук и опустил взгляд на сидящих.       — Из горячего у нас только... — начал он, читая по списку в уме, — жареный гусь с пятью пряностями и мёдом, тушёная утка в соевом соусе с бадьяном и имбирём, ещё утиные ножки, маринованные в чесночном и винном маринаде, и суп из гусиного бульона с рисовой лапшой для тех, кто привык к лёгкому. Хотите брать всё сразу по чаше или только что-то одно?       Мингли на мгновение растерялся. Перед ним стоял непростой выбор, а ещё он опасался ошибиться, вспоминая прежние неудачные опыты с новыми для себя блюдами и приправами. Однажды он заказал мясо в остром маринаде и едва не расплакался, пытаясь его доесть. Иногда человеческая еда оказывалась для него неприятным сюрпризом.       — Мы возьмём суп из гусиного бульона, — сказал Дэмин и посмотрел на Мингли. — Он отлично согревает в такую погоду. — И утиные ножки, — добавил демон. — Ещё лепёшек принесите. И что- нибудь попить... но не бурду какую-нибудь. Иначе мой господин из Ведомства...       Он прищурился и, ухмыльнувшись, провёл пальцем по горлу. Хозяин тут же оживился, потерял свою неторопливость, низко поклонился и поспешил на кухню.       — Зачем ты пугаешь людей моим званием? — недовольно сказал Дэмин. — Оно не для того, чтобы устрашать, а чтобы люди знали: им есть где найти справедливость.       — Скучно, — протянул Мингли, облокотившись на стол. Его взгляд скользнул по залу и задержался на ширме. За ней раздался смех и стук костяшек о доску.       Дэмин проследил за его взглядом.       — Думаешь, именно они там?       — Уверен, — ухмыльнулся демон. — Пахнет азартом и дешёвым вином. И тем, что люди всегда стараются скрыть.       Он чуть подался вперёд, так что на лице заиграли жёлтые отблески от масляного фонаря.       — Если хочешь разговорить их, забудь про допросы и печати. Тут работает только одно: выпей с ними, сыграй с ними и рассмеши их. Тогда они сами расскажут больше, чем на суде.       Дэмин нахмурился. В этом и проблема, потому что он терпеть не мог азартных игр и пьянства. А с людьми ему было непросто находить общий язык. Точнее, он умел говорить на абсолютно любые темы, но всегда держал дистанцию. А тут надо было сойти за своего.       — Я бы предпочёл, чтобы это сделал ты, — сказал он.       Мингли усмехнулся, склонив голову набок.       — Слишком правильный, чтобы опуститься до азартных игр? — спросил он с ухмылкой.       — Я не осуждаю других за их выбор, — сказал он. — Но сам не уважаю этого. Азарт, пьянство, разврат — всё это пустота, которая пожирает человека изнутри. Она лишает его цели, отнимает честь и вытравляет волю.       Часть из сказанного он взял из одного трактата, как раз написанного во времена запрета алкоголя. Мингли закатил глаза.       — А я верю, — продолжил он свою мылсь, — что мир держится на чести, справедливости, достойным отношении к себе и окружающим. На том, что человек живёт ради дела, а не ради того, чтобы топить себя в вине или кидать кости на удачу. Только тогда есть смысл в жизни. Только тогда можно быть по-настоящему человеком. Запрет или воздержание, тут уж сам назови, как тебе больше нравится, это не всегда, что-то плохое. Иногда это необходимость и способ самовоспитания.       Мингли замученно выдохнул, а затем скептически посмотрел на него. Для него это звучало как сказка о земле, которой не существует.       — Иногда мне кажется, что ты и живёшь в каком-то идеальном мире, — произнёс он.       Дэмин поднял на него взгляд.       — Нет, — тихо ответил он. — Я не думаю, что мир идеален. Но я хочу, чтобы он стал хоть немного лучше. Чтобы справедливость была не только словом в законах, а живой опорой. Чтобы цена была и за подвиг, и за дурной поступок. Чтобы никто не мог спрятаться за маской или откупиться серебром. Вот, что для меня важно и вот, что я бы хотел воплотить в реальность. И если так подумать, то это не так уж и много, люди просят и большего у богов.       Мингли усмехнулся, дождался, когда перед ним поставят блюдо и лишь тогда ответил:       — Дэмин, этот мир никогда не будет идеальным и даже хоть чуточку лучше. И иногда плохой поступок тоже подвиг.       — Подвиг? — он произнёс это слово так, будто оно обожгло язык. — Назовёшь подвигом ложь, предательство и даже убийство?       — А если эта ложь спасает чью-то жизнь? — парировал Мингли. — Или если предательство оборачивает ход событий и даёт шанс выжить? А если одно убийство избавляет десятки от страданий? Ты называешь это плохим, потому что смотришь через свои правила. А я называю это необходимостью, потому что жизнь плохо вписывается в правила, особенно созданные рукой человека.       Демон пододвинул к себе миску с супом из гусиного бульона. Он наклонился над ней и принюхался, а затем улыбнулся и взял ложку. Та скользнула по поверхности, разгоняя п сторонам кружки жира.       — И всё же плохой поступок не может быть подвигом, — уверенно ответил Дэмин, наклонившись ближе и стараясь привлечь внимание демона, которое было теперь отдано гусиному супу. — Даже совершённый ради общего блага. Необходимое зло всё равно остаётся злом. Подмена понятий лишь самооправдание для тех, кто не в силах признать, что поступил дурно.       Мингли вновь усмехнулся уголком губ, поднёс к ним ложку и сделал глоток. Он зажмурился от удовольствия, а когда открыл глаза, то со всей серьезностью указал этой же ложкой в сторону Дэмина.       — Ты всё ещё веришь, что мир можно измерять по одной линейке, — ложка в его руке дрогнула. — Что есть правильное и неправильное, свет и тьма. Но жизнь куда сложнее. Иногда тьма спасает надёжнее, чем твой свет.       — Ты забываешь о цене, — в голосе Дэмина появился азарт игрока, сражающегося за своя ставку. — Тьма всегда берёт больше, чем отдаёт.       Мингли наклонился ближе, его голос стал тише:       — А может быть, Дэмин, это и есть подвиг, заплатить эту цену?       Дэмин задумался. А Мингли отсранился, хмыкунл и снова окунул ложку в суп.       — Я не знаю... — прошептал Дэмин, уже не звуча столь уверенно, как прежде. — Может быть, ты прав. Может, иногда и правда приходится платить тем, чего не хотелось бы отдавать. Но...       Он замолчал и встретился взглядом с Мингли, как раз в тот момент, когда тот подносил пиалу с чаем к губам.       — Но что, если цена сделает меня тем, кем я не смогу себя принять...       Эта мысль напугала его. Но не тем, что он мог бы превратиться в чудовище, в это он не верил, а тем, что в решающий момент он просто не сможет шагнуть туда, где совершаются настоящие подвиги. Что окажется не способным заплатить ту самую цену, о которой говорил Мингли.       — Не переживай, — небрежно отозвался демон, ставя пиалу на стол. — Делай так, как тебе нравится, Дэмин. Так, как ты считаешь правильным и то, на что способен только ты.       Он чуть наклонился ближе, улыбнулся и вложил в жуткие слова столько света, что были способны победить даже самые прочные страхи:       — А если что-то пойдёт не так... просто свалишь всё на меня, — он беззаботно рассмеялся. — Я буду твоей тёмной стороной и твоим отвратительным подвигом. Мне, по правде, всё равно, кем меня будут считать те, кто не имеет для меня никакого значения.       — Но примешь ли ты себя сам после этого? — задумчиво спросил Дэмин.       — После того, как совершу что-то дурное ради тебя? — Мингли усмехнулся. — Да я полюблю себя ещё больше.       Он отстранился и бросил быстрый взгляд на ширму.       Дэмин едва заметно улыбнулся. Система ценностей демона была удивительно подвижной и замкнутой на самом себе, такой, что, казалось, ничто не способно сломать его изнутри.       — Так что, вернёмся к гостям и их костям? — шутливо протянул Мингли.       — Когда ты, кстати, успел научиться играть в кости? — поинтересовался Дэмин.       — Ты развлекаешься по-своему, — демон подмигнул, — а я по-своему. Я поставил себе цель постичь все удовольствия человеческого мира. А если я чего- то хочу, я это получаю.       Его взгляд скользнул по Дэмину. Тот резко отвернулся. Демон тихо хмыкнул, взял палочки и стал шумно втягивая лапшу из бульона. Его господин покачал головой, видя всё это и тоже принялся за еду. Он не спешил, а движения его были выверенными. Даже трапеза подчинялась у него тем же правилам порядка, что и всё остальное.       Мингли снова потянулся к пиале с чаем и подметил:       — Кажется, всё-таки принесли бурду.       — Я понял по запаху, — ответил Дэмин, неспеша размешивая бульон.       — И не предупредил меня? — Мингли изобразил удивление, кривя губы. — Видимо, твоя добродетель исключила меня из списка тех, на кого она распространяется.       — Прости, — смущённо сказал Дэмин. — Я виноват, что не позаботился о тебе.       — Да что уж там, — отмахнулся Мингли. — Слуга есть слуга, верно, Дэмин? И не такие помои должен уметь пить.       Он демонстративно взял пиалу, отпил и тут же поморщился.       — Нет, всё-таки я погорячился, — рассмеялся он. — Такие помои и демону не по силам.       Не раздумывая, резким движением он вылил чай на пол, с таким выражением, будто возвращал вещь на её законное место.       Дэмин же и впрямь испытал стыд за то, как повёл себя, и за то, что теперь ещё и лгал Мингли. Он вовсе не собирался его предупреждать. Напротив, ему хотелось совершить эту маленькую, почти детскую пакость в отместку за недавнюю подножку демона. Он и сам не понял, как позволил себе такую низость. Просто не смог совладать со странным желанием совершить эту нелепую выходку. Оттого неловкость теперь была особенно острой.       — Извини, — повторил он, нагромождая одну ложь на другую, и ощущая себя еще хуже. — Я правда не успел предупредить. Ты ешь и пьёшь так быстро, будто это твой первый или последний ужин.       — А вдруг и последний? — хитро улыбнулся Мингли.       — И ты так жадно его поглощаешь, — едва заметно улыбнулся Дэмин, радуясь, что тема ушла в сторону, — чтобы потом, на том свете, вспоминать утиную ножку? Радоваться, что успел насладиться, и бояться, что скоро забудешь?       — Нет, конечно, — рассмеялся Мингли, а потом приподнял брови и изогнул губы. — На том свете я буду вспоминать твоё лицо.       Он выдержал паузу, наблюдая за своим господином. Тот никак не отреагировал.       — Не представляю, — протянул Мингли, — как смогу существовать без этого ледяного взгляда?       Дэмин бросил на него именно такой.       — Или осуждающего, — В глазах демона вспыхнули игривые искорки, улыбка стала шире, но голос потяжелел, сделавшись низким и медленным. — Я полюбил его настолько, что даже умерев, буду умирать снова и снова от невыносимой тоски по тому мгновению, когда мог ощущать на себе покалывание этих жутко холодных игл...       Этот странный контраст между выражением лица и звучанием сказанных слов заставил взгляд Дэмина задержаться на янтаре глаз Мингли, словно он только что стал свидетелем какой-то чуждой, тонкой магии, разворачивавшейся прямо перед ним. От этого неловкость усилилась.       Он медленно отвёл глаза, стараясь не выдать смущения.       В Синторе чувства не выносили на язык. Их держали при себе, не давая им форму слов. И уж тем более когда речь шла про любовь. Как бы и к кому бы оно ни относилось, синторец почти никогда не позволял ему сорваться с губ за всю жизнь.  Мингли же обращался с ним небрежно, как с пустой шелухой, не задумываясь, куда упадёт брошенное слово и что заденет на пути.       За ширмой внезапно стало шумно. Сначала появился сдержанный смех, затем сухой звон костяшек и перекрывающие друг друга голоса, а после в ход пошла откровенная ругань. И вдруг зал вздрогнул, по столу с силой ударили ладонью. Раздался резкий скрип, и один из игроков, явно получивший удар, вылетел со скамьи, разметав по полу кости, которые с сухим стуком покатились в стороны.       — Ещё раз такое выкинете, и я вышлю счёт вашим родителям! — рявкнул хозяин, высунувшись из-за стойки. — Пусть знают, какие у них сыновья!       В ответ раздался дружный смех, а упавший, пошатываясь, поднялся, зло сплюнул в сторону и, не оборачиваясь, вылетел за дверь. Она с грохотом хлопнула, и шум зала на миг стих. Дэмин нахмурился, а Мингли, до этого не сводивший с него взгляда, скосил глаза к ширме. Он поддел носком сапога укатившуюся от игроков костяшку. Та взмыла в воздух, и демон поймал её двумя пальцами и крутнул между ними.       — Кажется, судьба зовёт, — негромко произнёс он.       Он повернулся к Дэмину, заговорщически улыбнулся и подмигнул. Затем он поднялся из-за стола, сделав это слишком плавно для человека.       — Позёр... — тихо пробормотал Дэмин, отводя взгляд и стараясь скрыть, как дрогнули уголки его губ.       Мингли подошёл к ширме как раз в тот момент, когда сидевшие за ней игроки заметили пропажу одной из костей.       — Кто свистнул кость?! — выкрикнул один, хлопнув ладонью по столу.       — Кажется, вы потеряли не только это... — демон подошёл к ним.       Его силуэт скрылся за ширмой, и в следующий миг Дэмин различил глухой стук, догадавшись, что это кость упала на стол игроков.       — ...но и одного из ваших друзей, — продолжил Мингли, и в его словах скользнула насмешка. — Могу восполнить утерянное.       За ширмой повисла пауза. Потом кто-то хмыкнул, а другой протянул «ну-у».       — Ты же столичная ищейка? — прозвучал недовольный голос.       — И что? —  ответил Мингли. — Уже испугался?       — Мы с такими не играем, — вмешался другой, голос у него был грубый и настороженный. — Нам не нужны неприятности.       Мингли чуть склонил голову набок, и хотя Дэмин видел лишь его силуэт, не было сомнений, что демон ухмылялся. Как и то, что тот сейчас внимательно прислушивается к эмоциям. Обычно он читал людей мгновенно, но порой замирал, становясь нечеловечески неподвижным, будто это помогало ему лучше понять, что он ощущает. Дэмину случалось видеть такое. А если демон ловил то, чего не ждал, он чуть наклонял голову или принимался отбивать пальцем рассеянный ритм. И лишь когда наконец решал, как поступить с тем, что ему открылось, палец стукал в последний раз.       Но были и другие эмоции, те, что он предпочитал не просто ощущать, а пропускать через себя. Тогда он жмурился, а порой и вовсе опускал веки. Поэтому сейчас, по его наклону голову, Дэмин не сомневался, что тот почему-то озадачен. И тут он вдруг сам ощутил волнение. Существовало множество вариантов игры в кости, вдруг демон знает не вес и попал в просак?       — А кто сказал, что у вас будут неприятности? — наконец вновь прозвучал голос Мингли, он шагнул к столу. — Поверьте, столичные ищейки тоже любят отдыхать. Иногда даже больше, чем простые люди.       — Что ж тогда твой друг этого не делает? — усмехнулся кто-то из игроков и кивнул в сторону Дэмина.       Мингли хмыкнул.       — А он из благородных, — протянул он. — Такие люди в столице всё делают чужими руками. Например, совершают высокие ставки, а играют за них такие, как я.       За ширмой раздался смешок.       — В борделе ты тоже за него всё делаешь?       Мингли, весело хохотнул.       — Хорошая у меня работа, правда? И душой, и телом... — парировал он, и в зале раздался дружный смех.       Дэмину захотелось поморщиться, но он сдержался. Лицо Ведомства не умеет краснеть. Смех снял напряжение. Кто-то отодвинул скамью, приглашая его присесть. Мингли без церемоний сел на освободившееся место и чуть сдвинув ширму, так чтобы дать возможность Дэмину увидеть лица игроков.       Кости уже перекатывались в чьей-то ладони, звонко постукивая. Один из мужчин толкнул кубики к демону:       — Ну что, раз уж ты так наглый, начинай.       Мингли перекатил кости между пальцами, пару раз подбросил их, как бывалый игрок, проверяющий вес и баланс, и лишь затем опустил в стаканчик. Костяшки загремели о его стенки. Стаканчик с глухим стуком лёг на стол, а потом обнажил результат. За столом поднялся одобрительный гул.       — Повезло, — хмыкнул один из игроков.       — Мне часто везёт, — ответил Мингли. — В столице это умение спасает жизнь чаще, чем меч.       Круг за кругом игра затягивала. Демон то выигрывал, то нарочно проигрывал, ловко подыгрывая настроению стола. Он громко смеялся, отпускал колкие шутки, подначивал соперников, и постепенно напряжение улетучилось. Даже те, кто сперва смотрели на него с подозрением, теперь вовсю хохотали, хлопали его по плечу и наливали в кружку вина.       — Да у тебя кровь игрока, — сказал один из них, — не верится, что ты ищейка.       — А вы думаете, мы только протоколы пишем? — Мингли приподнял бровь и облокотился локтём на стол. — Иногда допросы чужих жён проходят настолько горячо, что потом они сами приносят ключ от комнаты в борделе. В знак признательности, так сказать.       Он сделал паузу, окинув взглядом всех, и когда убедился, что их внимание приковано к нему, закончил:       — Конечно, исключительно как доказательство сотрудничества. Мы ведь, как-никак, служим делу. И душой, и телом, если вы помните...       За столом раздался дружный смех, кто-то хлопнул ладонью по доске, а один из игроков прыснул в чарку с вином.       — Мне бы такого полезного друга! — выкрикнул кто-то.       — Достаточно просто найти кого-то из богатой семьи, — подмигнул ему Мингли. — Там и выпивка за чужой счёт, и проход в бордель в придачу.       — Спорно, — с хмурым смешком отозвался один из игроков. — Богатые часто бывают придурошными. Небось слышали про недавнего убитого? Тот ещё чудак был.       Смех тут же стих. Несколько игроков переглянулись.       — Он же вроде учёным был, — будто не замечая повисшей тишины, сказал Мингли, встряхнув стаканчик, а затем опустил его на стол. Кубики показали шестерки. Игроки загомонили: один недовольно выругался, другой хлопнул ладонью по столу, третий поспешно подвинул вперёд монетки, признавая проигрыш.       — Учёный, ха! — фыркнул сидящий слева. — Да из него такой учёный, как из нас министры.       — Согласен, — подхватил другой. — Голова у него была не про книги, а про кубки да юбки.       — Гуляка знатный, — добавил тот, что ютился в самом углу, и сплюнул на пол. — Деньги родителей прожигал так, что дымом воняло на всю улицу. Проигрывал такие суммы, что потом приходилось бумаги у отца подделывать, чтобы долги покрыть.       — Ага, — вмешался самый старший из компании. — А еще у нас тут лавка есть, с украшениями. Так он там вечно торчал. С девками приходил, глаз с цацок не сводил, всё щупал, примерял. Потом выйдет оттуда, обвешается ремнями да перстнями, будто столичный господин. Да только смотрелось на нём всё это так нелепо, что хоть стой, хоть падай.       — Верно говоришь, — хохотнул первый. — Разрядится весь в блестящие камушки, а походка как у пьяного гуся. Смешно было смотреть.       — Но девки, правда, любили, — подмигнул другой, отпивая вино. — Угощал щедро, в питейных всегда заказывал лучшее. С ним весело бывало... пока деньги не кончались.       Смех снова прокатился по столу. Мингли улыбнулся, закидывая в стаканчик кости для нового броска:       — Ну, теперь понятно, почему вокруг его смерти столько разговоров. Такой человек всегда оставляет за собой след.       — Но вообще со смертью-то у него, правда, странно вышло, — сказал один из игроков. — Мы думали, он помрёт от пьянства, или его зашибёт ревнивый муж, или он подавится от обжорства, или захлебнётся в вине. Но чтоб вот так помер? Никто бы не поверил.       Мингли выложил кости на стол, те остановилась на тройке. Он цокнула языком и продолжил разговор:       — Может, подхватил какую-то заразу от такого образа жизни.       — Да не. Скорее уж подсел на что-то вроде тина. Может, потому и мотался к тому торговцу так часто. Перед смертью просто не вылезал из той лавки. Хотя куда ему ещё украшений? Он и так весь звенел, как погремушка.       — Я тоже так думаю, — подхватил другой. — Он и с нами перестал общаться за месяц до смерти. А обычно уходил только когда на мели сидел. А от чего ему быть на мели? Разве что скупал что-то постоянно.       Третий стукнул костями о стол, бросил и недовольно выругался, увидев проигрыш. Глотнул вина и добавил, понизив голос:       — А тот торгаш из лавки точно чем-то таким приторговывает. Тут уж давно слухи ходят. Украшения украшениями, а под прилавком у него иной товар.       Слова повисли в воздухе. Все снова дружно замолчали и устаивлись на то, ка кодин из игроков тряс кости. На этот раз был выигрышь. Мингли тоеж ещё пару раз брался за стаканчик, ловко балансируя между победой и проигрышем, но вконец собрал перед собой внушительную кучку монет. Игроки смотрели на него с лёгкой завистью, но никто не спорил, везение, как и риск в игре ценились одинаково.       Демон лениво потянулся и поднялся со скамьи.       — Ну что ж, спасибо за компанию, — сказал он с привычной ухмылкой. — Но нам пора возвращаться с обеда. А то бумаги пылью покроются.       Он подхватил горсть монет, легко пересыпал их в ладонь и, шагнув к столу Дэмина, с грохотом высыпал прямо перед ним.       — Господин, вот ваш выигрыш, — громко произнёс Мингли так, чтобы слышали все вокруг. — Что еще прикажете за вас сделать?       Дэмин почувствовал, как взгляды вонзаются ему в спину. Люди наверняка подумали, что он заядлый игрок, что играет руками слуги, чтобы не замарать свои. За ширмой раздался дружный смех.       Дэмин чуть напрягся, но сохранил холодное выражение лица, поднявшись и направившись к выходу. Мингли откинул с лица выбившуюся прядь и лёгким шагом последовал за ним. Дверь таверны скрипнула и тяжело закрылась за их спинами, отрезав шум и запах вина.       — Всегда знал, что истину надо искать не в архивах и допросах, а в сплетнях, — сказал демон, когда они оказались на свежем воздухе.       С неба начало накрапывать. Капли ложились на плечи и рукава, оставляя тёмные пятна на ткани. Воздух потяжелел, запахло сыростью и дымом из соседних дворов. Дэмин остановился на ступеньке у входа, вскинул голову к небу и чуть нахмурился. Дождь, как и пыль днём, ему совсем были не по нраву.       — Сплетни редко бывают правдивыми, — отозвался он, поправляя ворот.       — Как и твои бумаги, — парировал Мингли. — В сплетнях хотя бы больше эмоций.       — Я линши, а не торговка на рынке, — оскорблённо сказал Дэмин.       — Вот именно, — тепло усмехнулся Мингли. — Ты линши, значит, должен уметь видеть картину с разных сторон. Сплетни — потрясающая вещь! Они расскажут то, чего не напишут ни в одном документе.       — Не представляю, как вообще можно собирать такой... материал, — в голосе скользнула тень растерянности.       — Общаться с людьми, Дэмин, — мягко пояснил демон. — Желательно не глядя на них свысока. Пойдём прогуляемся до той лавки?       Дэмин задумчиво кивнул.       — Не одолжишь, кстати, немного денег из выигрыша? — спросил Мингли.       — Ты же недавно получил жалование. Куда ты тратишь все деньги? — подозрительно прищурился Дэмин.       — То туда, то сюда... — отмахнулся демон.       — Всё жалование? Что ты можешь такое покупать? — Книги.       — Так много? Ты спускаешь все деньги на книги?       — Ещё на еду, — невозмутимо добавил Мингли.       — Но у нас в провинции даже нет такого количества книг, чтобы истратить всё, — искренне удивился Дэмин.       — Ты цены видел? Да я и на других языках читаю, — пояснил демон. — У синторцев, например, книги скучноваты, а вот тивийцы пишут куда интереснее. У них нравы свободнее ваших. Хочешь, расскажу особенно захватывающие сюжеты?       — Нет. Я никогда не опущусь до чтения таких книг.       — А я надеялся, что мы когда-нибудь обсудим хоть одну, — разочарованно вздохнул Мингли. — Тебе совсем безразличны мои интересы?       — Найди себе другой интерес в жизни, желательно более пристойный.       — Да я уже нашёл, — Мингли хитро улыбнулся. — Осталось только сделать его менее скучным.       Но не успели они далеко отойти от таверны, как из тёмного переулка в их сторону выскочил мальчишка. Одежда прилипла к его телу, а волосы разметались по лбу. Лигэн остановился рядом с ними, тяжело дыша. Щёки пылали, на висках блестели капли пота.       — Вам стоит — выдохнул он, сглотнув, — навестить лекаря. Тот раненый мужчина... он умер.