Стань моей тенью

      Выйдя из лавки, он ощутил, что воздух пах дождём. На горизонте, между крышами домов, увешанными лентами и украшениями, что готовили к празднику, виднелись поля. Небо над ними уже было синевато-чёрным. И даже с такого расстояния было видно, как ветер катится по созревшим колосьям. А внутри города он гнал лишь пыль да опавшую листву. Во всём ощущалось напряжение, как снаружи, так и внутри.       Нужно написать Гувэю.              Они знали друг друга очень давно. Впервые встретились ещё до Военной Академии, хотя это трудно было назвать полноценным знакомством. А потом судьба ещё не раз сталкивала их, прежде чем разлучить на несколько лет, до того, как они сошлись уже во время учёбы. Гувэй был человеком непростым. И по характеру, и по тому месту, что занимал в судьбе Дэмина. Место это было неоднозначным. Но главное, что он всегда умел видеть то, мимо чего проходили остальные.       А ещё Гувэй был сыном градоначальника и главой Ведомства Безопасности, и одно время они с Дэмином стояли по разные стороны негласной общественной иерархии. Дэмин происходил из семьи потомственных судей и, как следствие, принадлежал к Судебному Ведомству, что нередко схлёстывалось в жарких спорах с Ведомством Безопасности. С одной стороны, эти две силы были на одном берегу, поскольку защищали закон и граждан, но с другой... У каждого из них было своё мерило успеха. Ведомство Безопасности занималось поимкой преступников и раскрытием дел, и для него было важно, что виновный схвачен. А вот Судебное Ведомство заботилось о вынесении приговоров и соблюдении законов. Отсюда и нескончаемая череда упрёков между ними.       Ведомство Безопасности тычет пальцем в судей: мол, те отпускают пойманных преступников из-за собственного крючкотворства, что несовершенно и лишь мешает правосудию. А судейская сторона огрызается в ответ: это им самим подсунули скверно проведённое следствие, оттого у них и связаны руки.       А ещё были бесконечные споры о методах. Особенно о способах добывания сведений, к которым прибегают линши и стражи. И всё это вдобавок осложнялось борьбой за то самое знание и за власть, которую порой приходилось делить поровну, как и успех. Как результат, на приёмах при дворе можно было видеть, как министр по судебным делам воротит нос от одного лишь звука голоса министра безопасности, а тот то и дело норовит вставить шпильку в каждое его слово, обращённое к императору.       И всё же между Дэмином и Гувэем выстроились весьма доверительные отношения. Насколько это вообще было возможно с учётом их общего прошлого и положения в обществе. И сейчас он думал о нём как о спасительной соломинке. Возможно, тот сумеет предложить решение или хотя бы укажет направление.       Но тут же в эту мысль вклинивались уязвлённая гордость и привитая негласная вражда, ведь если он напишет, это станет прямым признанием собственной несостоятельности. Особенно с учётом того, что он имел сейчас на руках: сплетни о демонах, нелепая угроза на клочке бумаги, плащ, странная записка, смерть потерпевшего, ещё порция тех же сплетен, некий человек или демон с синим огнём да пригоршня слухов. Всё это не просто говорило, оно громко кричало, что следствие провели из рук вон плохо.       Конечно, Гувэй никогда в жизни — по крайней мере, он так верил — не поведёт себя низко по отношению к нему и не станет показывать такой рапорт ни в суде, ни в любом другом месте, способном бросить тень на Дэмина. Но он не сомневался, что это всё равно где-нибудь да всплывёт. Например, писец в канцелярии прочтёт, а потом перескажет за обедом другому и понесутся слухи. Да и в Фушане тоже будет что рассказать.       «Вот прибыл линши из столицы, важный, правильный... и что? В первый же день стал причиной смерти, а на второй — развёл руками и убежал».       Ты не справился.       Конечно, дело было непростым. Опасность настигла его в первый же вечер. Потом вскрылось, что тут замешан чароплёт, а то и демон. Потом эта странная болезнь, объяснения которой у него не было, а главное, найти его будет непросто, ведь он не смыслил ни в чарах, ни во врачевании и был вынужден полагаться лишь на то, что говорили здешние люди. Да и к тому же прошёл всего один день. Всего один. Разве этого достаточно, чтобы во всём разобраться? Многие следственные дела ведутся годами. Он ещё не всех опросил, не всё зафиксировал, не все места осмотрел...       Какие жалкие оправдания. Жалкие.       Особенно сейчас, когда поджимало время. А время — самое ценное, что есть в любом расследовании. Сколько было загублено жизней и упущено преступников лишь потому, что при расследовании теряли время? Он же сам видел в архиве огромное множество дел, сам их разбирал и выводил закономерности не только в самих преступниках, их поступках и побуждениях, но и в тех, кто их ловил. И бывало, что всего одна маленькая деталь, упущенная по той или иной причине, или чья-то небрежность приводили к тому, что тот, кому следовало понести наказание, оставался на свободе, а родные жертвы оставались без справедливости.       И пока сам Дэмин ходит от дома к дому, собирая сведения и пытаясь понять, что тут происходит, убийца, возможно, уже присмотрел себе новую жертву. Или, что ещё хуже, уже приводит свой омерзительный замысел в исполнение.       Сколько ещё будет жертв, прежде чем он доберётся до истины, — если вообще сумеет её уловить?       Когда Дэмин решился принять эту должность, он слишком поздно признал, что плохо всё продумал. Снова. Не оценил ни собственные возможности, ни пределы своих сил, ни тот риск, который стоял за каждым решением. Речь шла не о должности и не о будущем. На кону была чья-то жизнь. Как же самонадеян он был. Как легко позволил себе подменить размышления о главном собственными амбициями. Сейчас он понимал это особенно ясно. И от этого осознания он казался себе низким и отвратительным человеком. Не потому, что хотел власти, а потому что посмел думать, будто способен справиться, не расплатившись за это чужой кровью.       Он должен был сделать больше. Должен был разглядеть больше. Должен был держаться лучше. А теперь он стоит посреди уезда, как человек, который сам не понимает, что делает и куда идти.       Он постарался сосредоточится на том, что можно было бы сделать прямо сейчас, но всё казалось малодейственным, после смерти человека, которого он не смог спасти. Например, он мог пойти поговорить с торговцем той лавки, чтобы выудить новые сплетни. Только догадывался, что толку снова будет мало, здесь никто не желал обнажать правду, никто не был рад его присутствию и никто не собирался содействовать.       В подобных случаях обычно прибегали к пыткам. По закону эта мера вынужденная, допустимая и широко практикуемая.       Но Дэмин не выносил их, ни как форму наказания, ни как способ добычи сведений. К тому же в столице этим занимались специально обученные люди. А здесь что, ему самому за это браться?       От одной этой мысли его пробрала дрожь. Он никогда в жизни никого не мучил. Разве что в детстве пару раз отрывал крылья уже мёртвым мухам, и даже это воспоминание теперь отзывалось неприятным уколом. Он вдруг подумал, что любое живое создание может быть воплощением чьей-то души. А вдруг тот, кого ты пытаешь, чей-нибудь дальний родственник? Или даже твой.       Да и сама процедура подобных «допросов» вызывала в нём отвращение. Не из слабости и не из брезгливости, а из-за самой их сути: содранная со спины плоть, кровь, крики… Всё это казалось ему чем-то глубоко неправильным и противоестественным. Он не был неженкой. Но к виду подобного испытывал особую, практически физическую неприязнь, такую, от которой хочется отвернуться не глазами, а всей душой.       Как же тогда добыть истинную информацию? Он скосил взгляд на Мингли и тут же поймал себя на мысли, что в глубине души надеется на него. Признавать это было неприятно, как сознаваться в собственной слабости или, хуже того, в моральном изъяне. Но факт оставался фактом: у демона был самый ценный дар в такой ситуации и ему куда лучше удавалось разговаривать с людьми. Какая ирония. Люди с поразительной лёгкостью выкладывали ему всё, что лежало на сердце. И это тому, кому, по всем правилам, не стоило бы доверять ни единого слова.       Наверное, такова природа всех демонов: хочешь ты того или нет, они умеют пробираться тебе в душу.       Дэмин снова бросил короткий взгляд через плечо на Мингли, шагавшего следом.       Демон часто ставил его в неудобные, а порой и опасные положения, нарушая правила, а иногда даже и законы. Но хуже всего было то, что для него всё это было игрой. И не только в том, что он откровенно потешался над миром людей и ими самими, но и в том, что постоянно что-то недоговаривал, ускользал от ответов и, возможно, сам умышленно тянул за нити, вовлекая других во что-то куда худшее.       От этой мысли на душе стало ещё тяжелее. Рядом с ним был не помощник, а хитрая змея.              — Ты уже сдался, так быстро? — с усмешкой спросил Мингли, когда они направлялись в сторону гостиницы. — Это же всего лишь один труп. Сколько их ещё будет? Мы что, каждый раз их так оплакивать будем?       — Сейчас тебе стоит молчать, — неожиданно резко отреагировал Дэмин.       — Я бы рад, но мне надоело ощущать эти бесконечные мучения, — пожал плечами Мингли. — Как будто произошло что-то непоправимое.       — Мингли, — строго сказал Дэмин, резко обернувшись к нему, — если ты не в курсе, то я поясню: смерть для человека — непоправимое событие.       — Так ведь не ты же помер, — с искренним недоумением ответил Мингли. — Иди и разбирайся дальше. Зачем это самобичевание? Ты что, палкой его ночью гнал по тракту в одиночку?       — Да, не гнал, — раздражённо ответил Дэмин. — Но я не смог ему помочь, не защитил. Ты это понимаешь?       — А кто ты такой, чтобы брать на себя такую ответственность? — фыркнул Мингли. — Даже богам плевать на то, что с людьми творится. А ты решил, что обязан всех спасти.       — Да, я так решил, — жёстко произнёс Дэмин. — Я линши. Человек закона. Это моя работа. Как и твоя быть моим мечником. Если бы ты не справился, и я погиб, разве ты не чувствовал бы вины?       — Дай-ка подумать... — протянул Мингли. Он прошёл несколько шагов, с видом погрузившегося в тяжёлые размышления, а потом резко остановился, усмехнулся и легкомысленно сказал: — Нет.       Дэмин удивлённо вскинул бровь.       — Но это же твоя работа, твоя обязанность...       — Ну а если бы ты ночью ушёл в одиночку на тракт, где постоянно убивают, и тебя там настигли, — прищурился Мингли, — при чём тут я? Это твоя вина.       — Моя? — поразился Дэмин. — Ты мой мечник и должен следовать за мной всюду.       — Но я же не провидица, — усмехнулся Мингли. — Своей головой думать научись. Тогда и другим проблем не доставишь. А то, как глупости творить — ты самостоятельный, а как отвечать за них, то сразу ищешь виноватых или тех, кто всё исправит.       — Я что-то не понимаю, о чём мы уже говорим, — нахмурился Дэмин, утомлённый тем, что Мингли всегда вкладывает в разговор какой-то скрытый подтекст. А сейчас ему больше весго на свете хотелось не новых загадок, а прямых ответов.       — Мы говорим о том, что ты предъявляешь слишком завышенные требования и к себе, и к окружающим, — пояснил Мингли.       — Зато у тебя к самому себе нет никаких требований, — отрезал Дэмин.       — Это потому, что я себя люблю, — Мингли улыбнулся и легко коснулся ладонью груди. — Слышал о таком? Когда кого-то любишь, от него ничего не ждёшь.       — Это незрелая любовь, — холодно заметил Дэмин. — Любить — значит иметь право ждать взаимности во всём, что отдаёшь. Ты мне, я тебе.       Мингли расхохотался.       — Нет, Дэмин. То, что ты описал, это не любовь. Это сделка.       Он наклонил голову, и в глазах мелькнула насмешка.       — А сделки это уже по нашей части. Всегда знал, что в тебе течёт кровь нашего брата.       Он рассмеялся ещё громче, и этот смех — звонкий и заливистый — больно резанул по нервам. Раздражение в Дэмине вспыхнуло сильнее.       — Во мне нет ничего, что могло бы нас сроднить, — ответил он, заставив голос звучать как можно ровнее.       — Конечно, — сквозь смех улыбнулся Мингли. — Ты всего лишь человек.       Дэмин резко развернулся и пошёл вперёд. Смех демона за спиной продолжал звенеть, и ему казалось, что тот высмеивая не только всё человеческое вокруг, но и его самого, с его ошибками, сомнениями и несовершенствами.       — И как ты умудряешься оскорблять, не оскорбляя? — еда сдерживая злость, проговорил Дэмин, не оборачиваясь.       — Это называется правдой, — отозвался Мингли.       Дэмин глубоко вдохнул, задержал дыхание, затем медленно выдохнул и произнёс слова, на которые не решился бы ни перед кем другим:       — Боги, Мингли, закрой уже свой рот. Поддержка у тебя просто отвратительная. Ты не делаешь лучше.       Он и сам не знал, почему сейчас хотел бы получить от него понимание и поддержку. Дэмин никогда не нуждался ни в чьих словах утешения. Он привык справляться в одиночку, вариться в собственных чувствах, сдерживать их, не вынося наружу, полагаясь лишь на себя. Так было всегда. И этого хватало. Но сейчас... Почему-то именно сейчас, и почему-то рядом именно с этим существом, которому он даже не доверял, в нём поднялось отчаянное и постыдное чувство. И не желание, а именно требование. Он требовал, чтобы Мингли понял его, ну или чтобы подобрал нужные слова, способные подбодрить, пусть даже те будут ложью. Ведь тот умел мастерски крутить речь и выворачивать любой смысл наизнанку, читая истину с конца. Или притворятся невероятно понимающим, как с госпожой Ляо. Но сейчас, когда Дэмину не помешали бы такие слова, демон, наоборот, лишь колол иглами и насмехался. А ещё ставил ему в упрёк его же собственные чувства, которые он, видите ли, вынужден ощущать.       Дэмин с трудом удержался, чтобы не скривить губы от злости.       — Так тебе нужна поддержка? — спросил демон, догоняя его.       — Да, — раздражённо отозвался Дэмин. — Знаешь... не помешала бы. И любой другой бы догадался бы сам.       Мингли поравнялся с ним плечом и снова его присутствие стало остро ощутимым. Он повернул голову и взглянул на Дэмина. Тот прищурился, то ли от странного жара, исходившего от этого взгляда, то ли от усилия удержать эмоции под контролем. Он отвёл взгляд в сторону. Ему не хотелось сейчас заглядывать в эти глаза.       — Ты же должен чувствовать, в каком я состоянии, — внезапно сорвалось с его губ.       — Я чувствую.       Его голос был неожиданно мягким.       — Но, если откровенно... — демон на мгновение запнулся, — я не знаю, что в таких случаях нужно делать.       Ложь.       Перед госпожой Ляо ты не растерялся.       — У тебя что, друзей никогда не было? — бросил Дэмин.       — Возможно, — произнёс демон после короткой паузы, а затем он добавил, вложив в слова тон обиды: — Но вообще-то, если ты не заметил, я пытаюсь помочь.       — Ты хотел сказать — запутать? — отрезал Дэмин. — Ты всегда всё усложняешь. Всегда путаешь. Ты самый ужасный помощник, какой только мог мне достаться.       Слова вылетели прежде, чем он успел их остановить.       Зачем я это сказал?.. Теперь мне придётся чувствовать себя не только виновным в чужой смерти, но ещё и тем, кто опустился до грубости и несправедливости по отношению к собственному слуге. Умел же Мингли „удружить“. Как же с ним было сложно. За что ему это? Неужели богам мало того, что на нём уже два запутанных дела, и как бы он ни старался, он всегда будто опаздывал на шаг? И какой толк от такого напарника? Лжёт. Уворачивается. Позорит его. Создаёт проблемы. Не подчиняется. А ещё эти его дурацкие шутки и провокации со случайные касания и взглядами, от которых всё внутри переворачивалось.       Он резко остановился. Мингли замер следом и перевёл внимательный взгляд на своего господина.       Дождь начал моросить. Холодные редкие капли застучали по крышам, по каменной мостовой, по плечам и воротникам, впитываясь в ткань. Воздух наполнился сыростью и запахом воды. А янтарные глаза демона будто выжигали всё вокруг, оставляя лишь это узкое пространство между ними.       — У тебя вообще есть совесть? — резким голосом спросил Дэмин.       Мингли приподнял бровь. На его лице мелькнуло искреннее недоумение.       — Совесть? — переспросил он. — Да вы, люди, сами себе придумали это чувство. У богов, например, его нет.       Дэмин нахмурился.       Опять эти боги.       Капля, упавшая ему на лицо, стекала по виску, холодя кожу, но раздражение это не тушило.       — Прекрати быть таким грубым и непочтительным. Ты не знаешь богов, Мингли. И не имеешь права говорить о них так. Откуда в тебе столько неуважения?       Демон усмехнулся и скрестил руки на груди.       — Значит, только людям ведомо, каковы боги? — протянул он. — И давно вы, люди, с ними знакомы?       — У нас есть ректоны, верховные храмовники, которые...       — Которые — люди, — перебил он.— Люди, трактующие всё так, как им удобно.       — У нас есть тексты.       — Созданные людьми.       — У нас есть дар богов, который указывает...       — На то, — снова перебил Мингли и сделал шаг ближе, нарушая дистанцию, — что вы всё равно остаётесь людьми. Что бы вы ни создавали, как бы ни толковали, вы всё делаете по-своему. По-человечески.       Он наклонил голову.       — Где же здесь сами боги, Дэмин?       — Боги создали нас, а значит...       — А значит, — резко бросил Мингли, — что и у богов не всё получается хорошо.       Дэмин дёрнулся и свёл брови.       — Мингли! — выкрикнул он.       Голос ударился о стены домов и эхом прокатился по узкой улице.       — Да о чём мы вообще говорим?       Мингли чуть приподнял подбородок. В уголках губ мелькнула тонкая усмешка.       — Извини, — сказал он, но в этом слове не было слышно ни капли раскаяния. — Не удержался. Просто это так мило, когда капля воды пытается доказать целому океану, что именно она его создала.       Где-то вдалеке молния разрезала небо, и улица на миг озарилась светом. Дэмин стоял, сжимая кулаки.       Дело было не в споре. Не в богах, не в совести. Они могли бы говорить о чём угодно — о птицах, о манере письма, о еде, — и всё равно рано или поздно дошли бы до напряжения, что уже давно зрело между ними. Вероятно, поэтому в последней фразе демона Дэмин ощутил пренебрежение, граничащее с унизительным презрением к нему.       Их отношения накалялись уже месяц, а то и больше. И за последнее время демон словно расправил крылья. Иначе это не назвать. Ведь пришёл он к его порогу побитой собакой, а потом стал смелее и наглее. Его шутки сделались острыми и развязными, а слова иногда так больно били, что хотелось ответить на них ударом.       — Ты пришёл ко мне в жалком состоянии, — произнёс Дэмин, с усилием удерживая голос ровным. — Просто сирота. А не существо.       Мингли небрежно кивнул.       — Да.       — Потом начал подшучивать над моими взглядами.       — Да, — спокойно ответил демон, глядя куда-то в сторону, словно разговор его уже утомил.       — Потом стал вмешиваться в мою работу.       — Да.       Тень от набежавшей тучи легла Дэмину на лицо.       — Затем полез в мою жизнь.       Мингли пожал плечами.       — Да.       — А теперь лезешь ко мне в душу... — голос на мгновение сорвался и Дэмин тут же возненавидел себя за это.       Мингли склонил голову. Его взгляд стал острым, но улыбка не исчезла.       — Лезу к тебе? — уточнил он. — Да.       Вдали глухо ударил гром.       — Да что с тобой вообще творится? — раздраженно спросил Дэмин.       Дождь ещё не начался в полную силу, но холодные капли уже падали редкими, тяжёлыми ударами на камни дороги. Мингли подставил ладонь под одну из них и посмотрел на прозрачную каплю так, словно в этот миг она была самым интересным зрелищем на свете.       — Со мной всё в порядке, — сказал он.       А затем добавил, с беспечной интонацией:       — А с тобой?       Лицо Дэмина скривилось. И это была, пожалуй, самая выразительная гримаса за всю его жизнь.       Он резко отвернулся, пытаясь успокоится. А когда он заговорил снова, то голос его был холоден.       — Почему тогда ты назвал его трупом? — спросил он. — Что ты скрываешь?       — Что? — Мингли искренне не понял.       — Когда мы пытались погрузить того мужчину на лошадь. Ты сказал: Не люблю касаться трупов.       — Я просто сказал правду. Я действительно не люблю трупы.       — Он был жив.       — Он был обречён.       Мингли пожал плечами и прошёл мимо, и бросил через плечо:       — Гроза скоро доберётся сюда. Нам стоит вернуться в гостиницу.       Дэмин резко схватил его за руку.       — Лекарь сказал, что он выживет. Что шанс был.       Мингли остановился, отдернул руку, но не обернулся.       — Как и шанс умереть, — спокойно ответил он. — Шанс — это не обещание, Дэмин. Это всего лишь возможность.       — Я знаю, что такое шанс, — процедил он сквозь зубы. — И рассматриваю его именно как возможность.       — Возможность чего? — Мингли повернул голову. В голосе скользнула мягкая насмешка. — Счастливого финала? Какой же ты наивный.       — Знаешь, возможно, моя так называемая наивность однажды тебе понадобится.       — Даже не сомневаюсь, — едва заметно усмехнулся Мингли. — Иначе бы меня здесь и не было.       — Вот опять, — раздражённо бросил Дэмин.       — Что?       — Я тебя не понимаю.       Мингли развернулся к нему и склонил голову, глядя прямо в глаза.       — Потому что ты не вслушиваешься в то, что я говорю.       — Во что? В твои глупые шутки?       — А кто сказал, что это шутки?       — Ну вот, опять.       В янтарных глазах не осталось ни следа игры.       — Дэмин, — сказал он тихо и устало. — Посмотри на меня хоть раз по- настоящему. Ты правда считаешь, что я похож на шутника?       Они стояли напротив друг друга под холодными каплями дождя и молчали, будто оба надеялись, что понимание между ними образуется само собой. Наконец Дэмин выдохнул:       — Ты похож на того, кто никогда не говорит правды.       — Или, — мягко возразил Мингли, — на того, чью правду просто отказываются принять.       — Я не понимаю, по каким правилам мы ведём эту странную игру, — сказал Дэмин, снова ощущая раздражение.       — Ты везде ищешь правила, — ответил Мингли.       Он сделал короткую паузу и добавил:       — Просто признай: ты не справляешься. И срываешься на мне. Может... ты просто попросишь меня о помощи?       Фраза, которая должна звучать как поддержка или выход из ситуации, из его уст обернулась пощёчиной. Попроси. Признай. Склони голову. Вот, что услышал в ней Дэмин. Он сделал шаг вперёд сократив расстояние между ними и теперь их дыхание, вырывающееся паром, смешалось.       — Просто признай это, — добавил Мингли. — И сделай правильный выбор.       — Правильный выбор? — холодно переспросил Дэмин, а затем в его тон вкралась злоба. — Мне не нужен твой выбор вместо правил. И помощь твоя мне не нужна. И ты не тот, чью волю я хотел бы видеть рядом, когда решаются судьбы людей.       Он не останавливался, боясь, что если замолчит, то уже не сможет продолжить.       — И будь это даже игрой, я бы не стал ставить на того, кто смеётся над жизнью и смертью, как над забавой. Я выберу людей, наш мир, наши правила и добродетель, какими бы ужасными словами ты бы их ни называл. А не твои догмы и дурацкие шутки. И не твою ложь — тень, которую ты выдаёшь за свет.       Он замолчал, а потом произнёс, как вредикт:       — Не тебя. Я никогда не выбрал бы тебя.       Он отступил, бросив на демона презрительный взгляд.       — И неудивительно, что у тебя никогда не было друзей, Мингли. С тобой невозможно идти рядом. Ты не знаешь, что такое верность и честь. Ты не напарник, не слуга, да и демон, небось, никудышный̆. Пустая оболочка, наполненная смехом над чужой болью. С тобой даже молчание становится отвратительным. Ты не способен быть другом.       Мингли нервно моргнул, но через мгновение растянул губы в ледяной улыбке, за которой прятался оскал.       — А кто тебе сказал, что я хочу быть твоим другом? — его голос сорвался в непривычно лишённый эмоций тон. — Да и как слуге стать другом господина? Друг-слуга? Ты же говорил, что выбрал людей и их правила? Или ты снова запутался, Дэмин?       Его голос стал неприятным и издевательским. Таким, каким Мингли ещё никогда с ним не говорил. Демон сузил глаза, и под чёрными ресницами, как под краем затмения, теперь скрывалось янтарное солнце, сдерживаемое тьмой.       — Или тебе позволено лгать и выкручивать смыслы, а мне нет? Потому что я демон? Потому что, по-твоему, я изначально хуже тебя просто из-за того, что таким родился? Хуже ещё до слов, до поступков, до выбора? Лишь, потому что я не человек? Для тебя я всегда буду хуже просто потому, что я есть и я такой?       Теперь же в сказанных словах терялась любая интонация, даже злость, которая очевидно должна была быть там. Но вместо неё звучало лишь бесцветная пустота и невозможно было понять, какое чувство он вкладывает в сказанное. Ненависть? Презрение? Разочарование? Боль? Или, может, даже желание убить?       Дэмин вдруг понял, что только что коснулся границы, сам не зная как, за которой демон больше не обязан играть в человеческое. И кто знает, каким на самом деле является это существо, и сколько в нём того, что человеку лучше никогда не видеть.       Мингли чуть подался вперёд, и тело Дэмина непроизвольно напряглось. Но демон внезапно отвернул лицо в сторону и медленно закрыл глаза. Его грудь приподнялась, впуская в себя воздух. А когда он открыл глаза, его лицо уже было спокойным, а на губах отразилась лёгкая улыбка. Неважно, с чем он только что сражался внутри самого себя, но он удержал это. А вот Дэмин — нет. Мингли оказался рядом и он сорвался на нём, спустив всех собак, что кормились его переживаниями.       Неловкость и стыд поднялись изнутри.       — Извини... — прошептал Дэмин и склонил голову. — Я перегнул палку. Я так вовсе не думаю... Я просто...       Но ответ застрял в горле.       Мингли тихо рассмеялся и дружески хлопнул Дэмина по плечу. Прикосновение было неожиданно мягким.       — Не знаю, что за палку ты там перегнул, — его смех смешался с отдалённым громом.       Он наклонился ближе. Его дыхание коснулось кожи, а следом прозвучал холодный и чужой голос:       — Но лучше никогда меня не зли.       Дэмин вздрогнул и резко поднял глаза.       — Ты... угрожаешь мне?       Мингли отступил, но взгляда не отвёл.       — Нет, — ответил он. — Я предупреждаю.       И уже ласково добавил, при этом скользнув по Дэмину равнодушным взглядом:       — Поверь, если я начну гнуть эту палку, предел будет слишком болезненным. Я не из тех, кто знает, где остановиться.       — Но если ты сам признаёшь, что не знаешь предела, то признай, что в случившемся есть и твоя вина.       Мингли хмыкнул.       — Не признаю! — бросил он вызывающе. И в этих двух словах было больше закрытых дверей, чем во всём их разговоре.       Демон резко развернулся и зашагал к гостинице, вздёрнув подбородок. Походка была всё такой же лёгкой, вызывающе свободной, как и всегда. И всё же Дэмин заметил резкость в движениях. И то, как сжался кулак на рукояти меча до выступивших вен на оголённом предплечье. Будто Мингли уходил не просто прочь, а уносил с собой нечто, что с огромным трудом удерживал внутри.