Стань моей тенью

      Дэмин успел сделать всего несколько шагов по коридору, когда снизу раздался грохот. Кто-то мчался вверх по лестнице, не разбирая ступеней. Он остановился и через мгновение перед ним появился Лигэн.       Мальчишка тяжело дышал. Мокрые волосы, вихрастые и тёмные, прилипли ко лбу и вискам. Вода стекала по вороту, капала с рукавов, а штаны вымокли до колен. Тонкая ткань промокла насквозь и облепила худые плечи, подчёркивая их угловатость. Дэмин молча окинул его взглядом. Затем повернулся к перилам, перегнулся и увидел служанку, которая, конечно же, уже наблюдала за ними, хоть и делала вид, что старательно протирает стол.       — Принесите ещё чая и полотенце, — приказал ей Дэмин.— Быстро.       Он повернулся к Лигэну.       — Пойдём.       Они сели друг напротив друга. Мальчишка торопливо тёр волосы полотенцем, потом принялся промокать шею, рукава и штаны. Ткань жадно впитывала воду, но та, казалось, не заканчивалась.       Дэмин наблюдал.       Тощий и жилистый, как большинство детей его возраста. Лет тринадцать, не больше. По меркам Синторы скоро станет взрослым, равноправным среди мужчин. В четырнадцать многие уже становились воинам, заключали браки, а наследник имел право стать императором. Одним словом, в таком возрасте начиналась взрослая жизнь. Но глядя на Лигэна он невольно подмечал, что в нём не было взрослой тяжести. Резкость движений и их быстрота, нетерпеливость, поворот головы, блеск в глазах. Всё в нем говорило, что он ещё дитя. А ещё внутреннее чувство подсказывало, что в нём не было ничего настораживающего и примечательного. Обычный ребёнок.       — Я хотел бы, чтобы ты отнёс это письмо в канцелярию, — сказал Дэмин, подвигая к нему чашу с чаем. — И передал его лично в руки гонца.       Он помолчал и уточнил:       — Проверенного гонца. Это важное письмо. Ты понимаешь?       Лигэн кивнул. Затем быстро схватил чашу со стола, понюхал и поморщился.       — Дрянь, — вырвалось у него.       Он заметил взгляд Дэмина и тут же поправился:       — Простите, господин. Я хотел сказать... пахнет так, что лучше не пить.       Он отставил чашу в сторону.       — Я понял про письмо. Это всё? — в его голосе уже слышалась спешка.       — Нет, — спокойно ответил Дэмин       Он всё ещё всматривался в него. Молчание затянулось. Лигэн поёрзал на стуле.       — Мне жаль того господина, — вдруг выпалил он. — Который умер у лекаря.       Дэмин кивнул, соглашаясь, что и ему тоже жаль. Тишина снова повисла между ними. На мальчишку она действовала примерно так же, как на Мингли. Тот тоже не выносил её слишком долго и обязательно начинал говорить. Многие люди в его присутствии предпочитали рассказывать что угодно, лишь бы не оказаться в молчании.       — Надеюсь, он не станет злым духом, — усмехнулся Лигэн.       О поднялся, бросил полотенце на стул. Потом вздрогнул, поднял его и попытался аккуратно сложить. Получился смятый ком, приглаженный усердно, но бессмысленно.       — Почему он должен стать злым духом? — спросил Дэмин, наблюдая за этой бесплодной попыткой порядка.       — Так ведь умер жутко несправедливо, — пожал плечами мальчик. — Вот его дух и останется тут ждать мести. Если, конечно, его не отправят к богам, как положено.       Он криво улыбнулся.       — Но от нашего градоначальника такого не дождёшься. Точнее, не от него... от секретаря. Траты ведь. Он точно не захочет оплачивать гонг-ло.       — Ты веришь, что звук труб способен отогнать духов от погребального костра?             — Все в это верят, — удивился Лигэн. — Разве вы нет?       — В столице не верят, — вздохнул Дэмин.       Он облокотился локтями на стол. Его поза перестала быть натянутой, расслабив плечи. Его пальцы потянулись к поясу и достали несколько монет. Он положил их на стол и подвинул к мальчику.       — Передай это как плату за музыкантов и всё необходимое, чтобы его душа упокоилась.       Лигэн изумлённо посмотрел на него.       — Вы же не верите, — поражённо сказал он.       — Но люди здесь верят, — ответил Дэмин. — Если это поможет им успокоиться, почему бы, даже не веря, не поступить так?       — А вы не такое уж и чудовище...       Мальчишка тут же осёкся и покраснел.       — Я хотел сказать... вы же линши. Ведомство Безопасности. Просто люди... Вечно я что-то не то говорю, — пробормотал он в конец устав искать объяснения.       Он схватил монеты, пересчитал их быстрым взглядом и часть вернул обратно.       — Это слишком много. Я прослежу, чтобы всё сделали.       Дэмин посмотрел на монеты, лежащие между ними, и едва заметно кивнул.       — Хочу попросить тебя ещё об одном, — сказал он, всё ещё взвешивая в уме своё мнение о мальчике. — Можешь для меня кое-что узнать?       Лигэн улыбнулся, но в улыбке скользнула осторожность.       — Я попробую.       — Я хотел бы знать, кто остановился в гостинице помимо нас, — произнёс Дэмин, снова выпрямляясь. — И не приходил ли утром кто-то чужой.       Он сделал паузу.       — Я знаю, что охрана наверняка заметила бы незнакомца. И, вероятно, они его знали, раз пропустили. Но, думаю, тебе они это расскажут охотнее, чем мне.       — Вы ищете кого-то конкретного? — уточнил мальчик.       — Я не знаю, кого ищу, — признался Дэмин. — Человека в чёрном плаще, который утром был здесь. Это всё, что мне известно.       Лигэн задумался.       — Я понял, — сказал он уже без улыбки. — Я постараюсь узнать. Дэмин придвинул к нему несколько монет.       — За старание.       Мальчик кивнул, но не потянулся к деньгам сразу.       — Ты тоже думаешь, что сына Ляо погубил демон? — спросил вдруг Дэмин.       Лигэн пожал плечами.       — Возможно.       — И почему ты так думаешь?       Мальчик чуть склонил голову.       — Я думаю, он неправильно заключил с ним сделку.       Он усмехнулся и быстрым движением сгреб монеты в поясную сумку.       — О чём ты? — уточнил Дэмин.       Такой версии он ещё не слышал.       — Ну-у... — протянул Лигэн. — Он ведь вечно что-то изучал. Может, демона призвал. Заключил сделку. Но неправильно пожелал.       Дэмин нахмурился.       — Что значит «неправильно пожелал»?       Лигэн махнул рукой в сторону стопки книг на столе. Той самой, под которой была спрятана книга о призыве духов.       Внимательный мальчик. Слишком внимательный.       — Вы же вроде читаете про них, — сказал он. — Должны знать, что сделки между людьми и демонами — это всегда про желания людей. А с желаниями надо быть осторожнее, господин.       — Всегда про желания? — задумчиво повторил Дэмин.       И вдруг едва заметно вздрогнул, вспомним о кое чём.       — Демоны славятся своей хитростью, — возразил Дэмин. — Они могут и сами прийти к человеку. Вложить в его голову желание.       Лигэн замотал головой так резко, что растрепал подсыхающие волосы.       — О нет, нет, нет! — он засмеялся. — Демоны никогда не приходят сами по себе. Сначала желание. А уже потом тот, кто его может исполнить.       Он сказал это с уверенностью человека, для которого порядок вещей очевиден.       — Ты поразительно много о них знаешь, — хмыкнул Дэмин.       — Вам что, в детстве сказок не рассказывали? — искренне поразился Лигэн.       Он наклонился вперёд.       — У нас в Фушане каждый ребёнок знает: демон — это не тот, кто приносит желание. Он тот, кто находит его.       Дэмин молчал.       — Желание всегда уже есть, — продолжил мальчик. — Оно живёт в человеке. Иногда годами. А демон... он просто слышит.       Он коснулся пальцем виска.       — Вот здесь.       — Ты говоришь так, будто сам встречал их, — заметил Дэмин.       Лигэн пожал плечами.       — Может, встречал. А может, просто слушал внимательно.       Он пожал плечами.       — В сказках всегда одно и то же. Человек думает, что его обманули. А на деле он сам хотел. Демоны не сеют желания, господин. Они их пожинают.       Он кивнул в знак согласия с собственными словами.       — А про господина Ляо вы, кстати, можете в архиве посмотреть, — быстро добавил он, не желая, чтобы между ними снова повисла тишина. — У нас есть семейные хроники. Там про всех в Фушане можно такого нарыть... просто сокровищница грехов!       Он захохотал.       — Как говорит наш секретарь: «Ничего ты, глупый ребёнок, не понимаешь. Это хроника жизни великих людей Фушаня». А я вам скажу, господин: это не хроника, а позорная доска. Но очень увлекательная. Советую к прочтению. Может, что-то интересное найдёте.       Дэмин не сводил с него взгляд.       — Я не знал, что у вас есть нечто подобное. Секретарь и словом об этом не обмолвился.       Лигэн усмехнулся.       — Он много о чём не говорит. Особенно если это может кому-то навредить. Он поднялся, уже готовый бежать дальше, как всегда.       — Я всё узнаю про гостиницу. И про плащ. И про того, кто заходил. И ценное письмо обязательно отправлю.       Он на секунду задержался у двери.       — Только вы тоже поосторожнее, господин.       — Почему? — спросил Дэмин.       Мальчик пожал плечами.       — Потому что, если я прав про сделку... — он замялся, но всё же договорил: — демоны редко берут плату сразу. И уж тем более не вперёд выполненного.       Он понизил голос.       — А не похоже, чтобы сын Ляо получил желаемое. Я, конечно, не могу знать, чего бы такой человек пожелал... — Лигэн поморщился, подбирая слова. — Но я не заметил, чтобы его жизнь как-то сильно изменилась. Ни богатства нового, ни славы, ни внезапного счастья. Всё было, как всегда.       Он развёл руками.       — Так что, возможно, смерть не была платой.       Мальчик говорил не с восторгом и не с суеверным страхом, а рассудительно.       — Ты рассуждаешь так, будто сделки с демонами это обычное дело, — заметил Дэмин.       — А вы рассуждаете так, будто их не бывает вовсе, — беззлобно парировал Лигэн.       Он переступил с ноги на ногу, в его движениях снова появилось нетерпение.       — Просто если уж сделка, — продолжил он, — то должно быть что-то получено. Желание ведь не просто так загадывают. А если ничего не изменилось... значит, либо он не успел воспользоваться тем, что получил... либо плата была другой.       — Другой? — повторил Дэмин.       Лигэн пожал плечами.       — А, может, не за себя платил. Я не знаю, господин. Я просто пересказываю детские сказки.       Лигэн торопливо провёл ладонью по волосам. Они уже начинали подсыхать и от этого поднимались ещё выше, превращаясь в растрёпанное гнездо.       — А, да! — вдруг оживился он. — Господин мечник у себя?       Дэмин уловил перемену мгновенно. Глаза мальчишки вспыхнули.       — Ты восхищаешься им? — спросил он.       — Таким, как он, многие восхищаются, — ответил Лигэн без тени смущения. В голосе звучал неподдельный восторг.       Дэмин скрестил руки на груди.       — Ты же его совсем не знаешь, — холодно заметил он.       — Да, — легко согласился мальчик. — Но, если есть те, кто, не зная другого человека, доверяет ему спину, почему не может быть тех, кто восхищается, тоже не зная?       Он хмыкнул.       — Чутьё! — вдруг сказал Лигэн и хлопнул себя по груди, словно хвастался редким даром. Он усмехнулся. — Я могу идти?       Дэмин кивнул.       Мальчик сорвался с места мгновенно, как стрела, выпущенная из лука. Дверь едва успела закрыться за ним.

***

             Открывшаяся истина показалась Дэмину нелепой в своей простоте. Он медленно перевёл взгляд на книгу о духах. Сколько времени он потратил. Сколько часов в архивах, за тяжёлыми столами, сколько разговоров с ректонами, сколько сомнений и внутренней борьбы, прежде чем он вообще решился прикоснуться к подобным текстам.       И вот, наконец, эта книга. Он снова посмотрел на неё. Достал и открыл. Записки некоего человека, якобы прожившего годы среди сэянских шаманов. Он утверждал, что видел то, что обычному человеку никогда не откроется. Что знал природу духов и механизм призыва. Что сам присутствовал при заключении сделок с существами. Дэмину до сих пор всё это казалось... чушью.       Он добыл её через Гувэя. Почти извиняясь за такую просьбу, обосновав её тем, что наткнулся на странное дело в архиве и хотел бы внести ясность прежде, чем оно вновь утонет в пыли на полках.       Гувэй, как и всегда, пошёл навстречу. И каким-то невероятным способом вытащил эту книгу из хранилищ чароплётов.       Столько усилий, а нужно было всего лишь поговорить с людьми. С обычными людьми. Послушать их нелепые сказки и суеверия. Потому что то, что он прочитал в этой ужасно тайной книге оказалось примерно тем же, с чем похоже был знаком Лигэн — сельский мальчишка.       И всё вдруг выстроилось.       Он медленно провёл пальцами по страницам.       Он искал ритуалы, обряды, думал найти на страницах тайные круги, начерченные кровью или заклинания на забытом языке. Считал, что раскроет ужасающие способы заключения сделок, включающие в себя жертвы. Думал, что узнает про особые действия, вроде обмена предметами или клятвами на крови, или даже сломанные кости как знак согласия, оставленные на перекрёстке монеты, невидимые нити, связывающие запястья. Чего он только не ожидал, когда читал рассказы о людях, продавших имя или годы жизни; о тех, кто отдавал части тела в обмен на знание.       А нужно было искать слова. Простые, доступные на каждом языке. Слова, которые складываются в фразу, что молит или требует о выполнении желания.       Выходило, что все сделки подчиняются одной природе. Не важно, с кем ты говоришь, с демонам, духом или богом. Важно, что именно ты вкладываешь в сказанное. Для клятвы не нужны жертвы, ритуалы, кровь или алтарь. Достаточно одного — желания, произнесённого из сердца. Назвать его и принять условия другой стороны. Вот и всё.       И это означало лишь одно. Чтобы Мингли поклялся ему в вечной службе, он должен был согласиться. А чтобы это стало возможным, Дэмин должен был когда-то — пусть на мгновение, пусть в безумии или отчаянии — пожелать этого.       Он медленно провёл ладонью по лицу. Он не помнил такого желания. Он не просил Мингли становиться его вечным слугой. Не заключал сделок, не называл цену и не предлагал взамен ничего. Или желал и предлагал?       Он уже не в первый раз возвращался к их первой встрече. Прокручивал её в памяти снова и снова, ища ту точку, где всё изменилось. Ту клятву — если она вообще существовала — что связала демона с ним.       Он снова увидел в своей памяти, как Мингли стоит на коленях. Раненый и бледный, но в глазах вызов, а не страх.       Он вспомнил его глаза. Карие. Лишь с едва заметными золотыми прожилками, словно в глубине радужки что-то тлело.       А ещё он вспомнил, как не смог отвести взгляда. Может быть, потому что в тот вечер слишком много выпил? Или потому что золотые полосы в его глазах, будто вплавленные в живую плоть, просто притягивали его? И он впервые в жизни он смотрел на кого-то, забыв собственное имя. А потом произнёс слова, которые он произносил десятки раз в других ситуациях, как представитель закона, наделённый правом и возможностью защищать.       — Позволь мне тебе помочь. Пока ты стоишь под моей тенью, никто не посмеет тронуть тебя.       Это прозвучало нелепо и слишком официально. Но чего только не говорят люди после пары чарок вина? Он ведь защищал раненого, таков был его долг. Но теперь, возвращаясь к той ночи, он слышал свои слова иначе. Неужели этого хватило, чтобы заключить сделку?       Тогда он не ожидал ответа, он просто протянул демону руку, пытаясь помочь. И, по правде, ожидал, что тот оттолкнёт её. Слишком уж много было гордости в этих глазах. Но Мингли вложил свою горячую ладонь в его холодную. А затем ответил:       — Я принимаю. И дам тебе то, чего ты по-настоящему пожелаешь.       Дэмин решил, что это бред раненого человека.       «Я принимаю».       Сделка всё-таки была заключена? Не на крови и не во время какого-то жуткого ритуала, а в тени переулка, между двумя существами, настолько далёкими друг от друга, что сама их встреча казалась ошибкой мироздания. Сделка между человеком, воспитанным в законе, в долге и демоном, чья природа строилась на искушении и свободе от любых человеческих границ. Дэмин дал обещание, сказанное в порыве, а Мингли принял его. И если демон сказал: «Я дам тебе то, чего ты по-настоящему пожелаешь», значит всё это время он не служил, а исполнял? Только вот Дэмин до сих пор не уверен, чего именно он тогда пожелал.       Он медленно повторил про себя сказанные тогда слова. Позволь — не приказ и не требование. И «под моей тенью». Не «под моей властью». Не «под моим законом», а именно тенью. Может в этом крылось какое-то желание?       Он закрыл глаза.       Тень — это защита? Но она существует только если есть кто-то, кто её отбрасывает. Значит он тогда не предложил службу, а предложил укрытие.       Он резко открыл глаза.       А если в тот миг, сам того не понимая, он пожелал не просто помочь, а чтобы Мингли остался? Чтобы не растворился в тени так же внезапно, как появился. Что бы эти глаза...       Он медленно прошептал, почти не шевеля губами:       — Я не нуждался в слуге. Я хотел...       Он замолчал и приложил ко лбу ладонь.       — Зачем я тогда так напился?       Всё это выглядело как издёвка судьбы над тем, кто презирал алкоголь и считал пьянство слабостью, но в тот вечер позволил себе расслабиться, решив, что от пары чаш ничего страшного не случится. И над тем, кто привык перечитывать каждый документ по три раза, прежде чем поставить подпись, а тут... подписал сделку с демоном, даже не заметив этого. И как особенно злая шутка над тем, кто всю жизнь шёл путём добродетели и осторожности, а этот путь вывел его прямиком к демону.       Он горько усмехнулся, тяжело вздохнул и вновь устало провёл ладонью по лицу. Затем встал и начал расхаживать по комнате.       — Нет. Я всё не так понял, — убеждал он себя       Он остановился у окна, потом развернулся, прошёл обратно к столу, опёрся ладонями о его край.       — Да не мог я... — тихо сказал он вслух.       Он снова начал ходить.       Может быть, дело вовсе не в словах. Может быть, связь возникла не как договор, а как взаимное притяжение, где два одиночества на мгновение совпали, и одно из них вдруг пожелало удержать второе в собственной тени? Мысль стала ещё более неприличной. Он остановился.       — Нет, — снова сказал он, уже громче. — Я всё не так понял.       Он стоял, замерев посреди комнаты.       — Это он меня не так понял! — произнёс он в средцах — Он никогда меня не понимал.       Он сделал шаг, потом ещё один.       — У нас никогда не получалось понять друг друга, — упрямо добавил он.       Мингли слышит эмоции, но не всегда понимает их смысл. Он улавливает страх, раздражение, сомнение, но разве он знает, что за ними стоит? Разве понимает, что для Дэмина значат долг, честь, имя семьи, его статус и каков груз его обязанностей? Как он может понять, чего тот может хотеть?       — Мы говорим разными языками. Я — словами закона и правил. Он — словами... словами... чего угодно, кроме правды и логики.       Он снова зашагал по комнате.       — Я был пьян, — резко произнёс он, будто оправдывался перед невидимым судом. — Разве сделки действительны в таком состоянии? Да мало ли о чём человек может подумать после выпивки!       Он прошёлся по комнате, шаги его стали быстрее.       — Какая подлость заключать в этот момент сделки! — воскликнул он. — Мне, как и любому человеку, в час, когда в крови алкоголь, а в теле усталость, просто было одиноко.       Это нормальная, привычная, простая... — он перебирал в голове слова, цепляясь за них, как за спасение, — естественная реакция.       Он остановился, сжал кулаки.       — И не нужны мне никакие исполнения. У меня вообще нет желаний!       Он перевёл взгляд на стол, а потом усмехнулся. Какой смысл спорить с прошлым?       — Если я правильно понял, — вернулся он к настоящему, смотря на свёрнутые картины из комнаты Мингли, — то, как для синторца важны правила, так для демона необходимы все эти нелепые загадки и игры. Он просто добивается того, чтобы я озвучил вслух часть нашей сделки?       Мысль показалась ему одновременно абсурдной̆ и пугающе возможной̆. Он представил, как произносит это вслух.       — Да никогда! — воскликнул он. — Это просто нелепо.       Он отвернулся к окну.       — Нелепо, — повторил он уже тише.       Но это означало и другое. Если он всё понял верно, если клятва действительно существовала и держалась на желании, то демону и правда было всё равно на расследования, на город, на судьбы людей, на смерть торговца, на творившиеся в Фушане, на всё, кроме исполнения сделки.       От этой мысли стало одновременно легко и тяжело. Легко, потому что это могло значить, что Мингли ни в чём не замешан, что подозрения были напрасны, что он просто тень, связанная обязательством, а не скрытый участник игры. А тяжело, потому что тогда получалось, что всё остальное для него не имеет веса. Ни жизнь, ни правда, ни порядок, ни       Дэмин. Только сделка.       Но значит ли это, что он жесток или ужасен?       Мингли творил вещи непонятные. Странные. Подозрительные. Пугающие и притягивающие одновременно. А Дэмин почему-то снова и снова ловил себя на желании оправдать его. Ему хотелось верить, что всему найдётся объяснение. Что демон не играет с ним, не лжёт, не ведёт какую-то собственную, скрытую партию, а просто живёт по иным законам. Непонятным. Чуждым. Но не злым. Что в нём есть человечность, просто он её отрицает. Каждое резкое его слово о людях Дэмин списывал на дурное настроение, на личные страхи, на врождённую склонность подозревать всех вокруг и презрительно насмехаться над каждым. Даже глупые, неуместные шутки, даже постоянные нарушения границ, всё это он умел объяснить.       Он чужак в этом мире. Он не знает людей. Он не способен переучиться. Он... не злой.       — Он просто аморальный, — нашёл Дэмин новое оправдание.       Он не лжец. Он просто... просто... демон и...       Мысль оборвалась, не найдя нужного слова.       Но если Дэмин всё понял верно, если та сделка действительно имела силу, разве Мингли не должен был исполнить, то, чего он желал? А он желал. Не раз. Желал правды. Страстно, до дрожи, до сжатых зубов. Хотел слышать её от него. Хотел знать. Почему же Мингли не исполнял этого желания? Почему, напротив, будто нарочно делал всё наоборот, именно так, как Дэмин никогда бы не пожелал?       Значит, он ошибся в понимании самой сделки? Или желал недостаточно искренне?       Чушь.       Нельзя не понимать, чего хочешь, когда желание жжёт изнутри. Ведь так? Или, как всегда, где-то мелким шрифтом приписаны условия, такие, о которых он просто не знал? Мингли ведь и клятвами умел вертеть, как хотел.       Да я с ума сойду, — подумал Дэмин, — если буду каждый раз разбирать по косточкам любое своё «хочу», проверяя, достаточно ли оно искренне.       Мингли лишал рассудка, даже не находясь рядом.       Перед глазами всплыло его лицо, знакомое до мельчайших штрихов.       Что-то здесь было не так. И чем дольше он думал, тем отчётливее понимал: дело не в формулировках и не в желаниях. Может, что-то было неправильно с самой связью?       А что он получает от меня? — вдруг всплыл вопрос. — Что он получает взамен? Помощь? Какую? В чём? Что именно он хочет от меня? Да что я вообще ему пообещал?       Дэмин судорожно начал прокручивать в памяти ту фразу, раз за разом, слово за словом.       Защиту? Нелепо. С какой стати демону нужна защита человека? И от кого? Значит, дело в помощи. Но в какой? Мингли ни разу ничего не попросил. Ни намёка. Ни требования. Может, я должен сам спросить?       Возможно, всё дело именно в этом. Может, поэтому он такой? Может, я держу его — сам того не понимая, — не давая исполнить сделку и уйти.       Уйти.       Слово ему не понравилось. Оно царапнуло изнутри. Но если так подумать, то какое право он вообще имеет на него?       Он мотнул головой, прогоняя мысль и возвращаясь к сделке. Возможно, всё было наоборот. Не демон плохой, и поэтому вертит хвостом, а это он, Дэмин, поступает неправильно. Как Мингли рушит границы и нормы мира людей, так и он нарушает правила демонической сделки. Пообещал и не дал. Обозначил и не исполнил. Может, у таких сделок есть строгие правила. Может, именно поэтому демон ведёт себя так странно в последнее время?       Он вовсе не лжец, — нашёл новое оправдание Дэмин. — Он просто не имеет права говорить всё прямо. Как синторец, связанный запретами, не вправе открыто говорить о своих чувствах и мыслях. Не лжец.       Это слово странным образом пришлось ему по душе. Не лжец, а тот, кто вынужден вертеть словами в силу правил, о которых Дэмин просто не знает.       И не потому ли Мингли так разозлился во время их ссоры? Ведь я словно отвергал нашу сделку. Словно отрицал саму её природу. Словно пытался сделать вид, что ничего не было. Может, потому и он угрожал мне? Как тот, кто чувствует, что нарушают условия, которые для него важны. А если подобное действительно влечёт за собой последствия? Если в мире демонов отступление от принятого слова это не просто обида, а трещина в самом основании связи? И тогда последовало бы непоправимое?       Как могло бы, например, случиться с сыном Ляо...       Ведь Мингли назвал это не угрозой, а предупреждением. Как неразумному. Как глупцу, не осознающему последствий. Предупреждение о том, что бывает, когда человек нарушает то, что сам же произнёс. Или когда кто-то пытается выйти из сделки, не завершив её?       А если сын Ляо действительно заключил сделку и попытался уклониться от её исполнения? И то, что Дэмин во время ссоры сказал: «Я никогда не выбрал бы тебя», не было ли это тем же самым? Отказом от признанного?       Он нахмурился, а потом вдруг слегка улыбнулся. Теперь то, как повёл себя Мингли не казалось ему трещиной между ними. Ведь демон тогда не сделал ничего. А ведь имел бы право... А значит, либо Дэмин вновь не понимает сути сделки, либо Мингли все же не считает его песчинкой в сандалии?       На душе вдруг стало чуть легче.       Он, конечно, списал это на радость, от того, что появилась новая версия в смерти сына Ляо, и на то, что, кажется, Мингли всё-таки не был замешен в этом деле. Его странное поведение лишь результат их недопонимания. Значит, все его подозрения на его счёт нелепы, а демон просто сбит с толку поведением самого Дэмина. Вот и всё...       Вот и всё.       Он посмотрел в окно, опершись плечом о стену. Под редкими фонарями вдруг появилась фигура. Человек шёл неторопливо, держа зонт чуть под углом, и рядом с ним был кто-то ещё: сутулая тень, с лицом наполовину скрытым капюшоном. Они шли почти плечом к плечу.       Дэмин почувствовал, как внутри что-то неприятно дрогнуло.       Он чуть отстранился от окна, потом снова подался вперёд и прищурился, вглядываясь в ночную улицу. Дождь лил плотной завесой, фонари горели неровно, заливая мостовую желтоватым светом. Но даже сквозь пелену воды он ясно видел, кто идёт под зонтом. Спокойный шаг, едва заметная пауза перед поворотом, лёгкий разворот плеч, леность и пластика в движении, и то, как он держит голову. Дэмин бы никогда не спутал его с другим. Он бы узнал его даже если бы боги лишили его рассудка, если бы память стёрлась, если бы весь мир вокруг исказился и утратил очертания. Даже среди тысячи теней, даже в дыму пожара или в слепящем солнечном мареве. Даже в другом теле, даже без него.       Его бы он узнал.       — Да ты издеваешься... — прошептал он. — Я тут ищу тебе оправдания, а ты...       Дэмин всмотрелся внимательнее в фигуру рядом с демоном.       — Секретарь градоначальника?.. — произнёс он, не веря глазам.       О чём он может говорить с секретарём? И почему в обход него, линши, официального представителя Ведомства Безопасности? Чем дольше Дэмин смотрел на их силуэты под зонтом, тем острее внутри разрасталось унизительное чувство.       И вдруг его пронзила другая мысль, резкая и нелепая: а что, если Мингли решил заманить и убить секретаря? Завершить начатую днём ссору? Бред? Возможно. Но кто знает, что у этого демона в голове.       — Нет, — резко сказал Дэмин, отстранившись от окна и захлопнув на столе книгу. — Всё. Хватит с меня. Пусть делает, что хочет. И на секретаря тоже наплевать. На него особенно. Пусть демон придушит его в подворотне.       Он слишком много думает о своём мечнике.       Дэмин бросил короткий взгляд в окно. Фигуры уже растворились в дожде.       — Какая мне разница, чем он там занимается, — тихо сказал он, — Не хочу больше думать о нём. Завтра и без этого предстоит о многом размышлять.       Дэмин медленно стянул верхнюю одежду и направился к постели. В его чувствах не было ничего необычного. Так он убеждал себя. Странное состояние, вспышки раздражения, невозможность удержать эмоции под контролем, всё это лишь следствие напряжения, давления и тревоги из-за расследования.       Он выдохнул, погасил светильник и лёг.       Сквозь наваливающийся сон он едва слышно пробормотал с привычной официальностью, будто делал пометку в отчёте:       — Для справки зафиксирую: это было неискреннее желание. Пусть секретарь живёт. Слова прозвучали в темноте почти легкомысленно, как последняя попытка поставить отметку на полях собственной тревоги, прежде чем сознание окончательно сдалось сну.