Стань моей тенью

      На этот раз им повезло больше, слуга из дома госпожи Чжоу распорядился подать им семейную повозку.       — Пойдём, — коротко бросил Дэмин, не глядя на Мингли, когда они покинули дом госпожи.       — Куда на этот раз? К стражам на воротах?       — Нет. Сначала к сыну градоначальника, — ответил он уже на ходу. — К Лэйшеню.       — О, визит к чиновничьему отпрыску, — протянул демон, и в его голосе скользнула насмешка. — Наверное, нам подадут чай с ложью в равных пропорциях.       В пути они молчали, сидя друг напротив друга в повозке. Это само по себе было редкостью. Тишина рядом с Мингли обычно не жила дольше нескольких мгновений: он непременно нарушал её, то словом, то смешком, то слишком пристальным взглядом, или каким-нибудь жестом, от которого у Дэмина вдруг возникала неловкость или раздражение. Но теперь демон молчал. Лишь сидел, чуть откинувшись назад, одной рукой опираясь на край сиденья, а пальцами другой рассеянно постукивая по деревянной лавке.       За мутным окном проплывали серые стены, мокрые от дождя. Колёса мерно стучали по булыжной мостовой.       Молчание между ними затянулось.       Сам Дэмин думал совсем не о встрече с Лэйшенем. Он никак не мог сообразить, как вернуться к их утреннему разговору. Слова не складывались в начало, не подбирались в правильный тон. Ему хотелось вытянуть из Мингли всё, что тот знал и о чём упорно не договаривал не только в этом деле, но вообще. Пожалуй, это желание было в нём с самого первого дня, как только демон вошёл в его жизнь, принеся с собой слишком много вопросов и слишком мало честных ответов. Но спрашивать прямо, в лоб, было бы слишком грубо. Почти насилием. Словно он попытался бы взломать руками дверь, которую едва-едва научился приоткрывать.       А ещё он надеялся, что правильно истолковал суть той странной клятвы между ними. И теперь демон, даже если действительно во что-то здесь впутался, по крайней мере будет вынужден держаться на его стороне и поможет довести это дело до конца. Просто, потому что таково желание Дэмина.       Хотя бы это. А со всеми его странностями он разберётся потом.       Он ещё несколько мгновений колебался, а затем всё-таки нарушил тишину:       — Что означали твои слова про лису?       Мингли перевёл на него взгляд и усмехнулся уголком губ.       — А что поговорки о лисах у вас обычно значат? Что она лжёт.       — В чём именно?       Мингли повёл плечами.       — Могу я напомнить тебе, что ты обещал помогать?       — Конечно можешь, — с готовностью улыбнулся Мингли.       И на этом замолчал. Дэмин посмотрел на него вопросительно, но уже с явным требованием.       — Мне пока нечем помочь, — лениво отозвался тот. — Я лишь показал ей, что нам известна её ложь.       Он чуть повернул голову к окну и всё же ответил:       — Страх часто заставляет людей действовать. А когда человек начинает действовать под влиянием страха, он почти всегда выдаёт себя. Или тех, за кого боится.       Дэмин нахмурился:       — Или ты подтолкнёшь к действиям не её, а убийцу.       Демон медленно перевёл на него взгляд.       — Это опасная игра, Мингли, — продолжил Дэмин. — Если тот, кто стоит за всем этим, почувствует угрозу, он может ударить раньше, чем мы успеем что-либо сделать.       — Да... — протянул демон, и на его губах появилась довольная улыбка. — Ты прав. Я никогда не играю на мелких ставках.       Дэмин скрестил руки на груди.       — Это безрассудство.       — Неужели? — Мингли даже не попытался скрыть насмешку.       — Да. И если с девушкой что-то случится, это будет и на твоей совести.       Мингли отмахнулся и добавил:       — Как и бездействие.       Повозка качнулась на повороте. Мингли оторвался от окна и уже серьёзно посмотрел на Дэмина.       — Сделать первый шаг — это не только риск, — произнёс он. — Это ещё и форма контроля, Дэмин. Того самого, который ты так любишь. Пока ты сидишь, ждёшь, проверяешь и сомневаешься, противник свободен в своих действиях. Но стоит тебе рискнуть, заставить его насторожиться и уже он оказывается вынужден двигаться. Ошибаться. Спешить и показываться.       Мингли чуть улыбнулся.       — Ты выводишь его из тени.       Дэмин разумеется, понимал, о чём тот говорит. И именно это раздражало сильнее всего. Потому что в этих словах была логика. Неприятная и чуждая ему, та, которую сам он не хотел использовать, потому что за ней всегда следовало одно и то же: чья-то жизнь становилась приманкой, чьё-то страдание — инструментом, а правда добывалась не расследованием, а нажимом. Для Мингли это, похоже, не было чудовищным.       Дэмину вдруг стало от этого не по себе. Потому что между «заставить врага проявиться» и «подставить под удар живого человека» лежала та грань, за которую он не хотел заходить даже мысленно.       — По мне, — будто прочитв его мысли, произнёс демон, — оно того стоит.       — Вот в этом между нами и разница.       Мингли чуть приподнял брови.       — Ты считаешь, что готов рискнуть чужой жизнью ради удобного хода, — продолжил Дэмин. — А я считаю, что, если ради выигрыша приходится сознательно подставлять чью-то жизнь, значит, ты уже проиграл раньше, чем начал.       — Красиво.       — Я не пытаюсь говорить красиво.       — Нет. Ты пытаешься остаться человеком. Именно это я и называл красивым.       — Жаль, что ты даже не пытаешься им стать. Или хотя бы понять.       Мингли усмехнулся.       — Это невозможно. Демон может притвориться человеком, но стать им...       Он покачал головой.       — Так что прими меня таким, какой я есть.       — Демоном?       Мингли поморщился.       — Ты вкладываешь в это слово слишком много неприятных эмоций, — тихо сказал он. — Словно это приговор.       Он чуть склонил голову, глядя на Дэмина пристальнее.       — Как будто «демон» у тебя значит не то, кто я есть, а то, за что меня удобно бояться или презирать.       В его глазах на мгновение мелькнула усталость, но уже в следующую секунду его губам вернулась привычная улыбка:       — Мог бы просто сказать — чудовище.       Дэмин отвёл взгляд. Ему стало неловко.       Когда они только начали узнавать друг друга, когда ещё не прозвучало это слово — «демон», между ними неожиданно протянулась тонкая нить понимания. Тогда Мингли казался ему просто странным человеком, но понятным в своей странности. И в этом даже было что-то притягательное. Они сошлись не сразу, но сумели осторожно нащупать подход друг к другу. Стали куда ближе, чем были теперь. А потом Мингли рассказал ему правду. С тех пор они отдалились, и оба считали, что дело в том, кем тот был. Хотя, положа руку на сердце, признавал, что причина была не в этом.       Дэмин бросил взгляд на Мингли, нахмурился чуть сильнее и снова отвернулся.       Повозка наконец остановилась, но он не шелохнулся.       — Мы не выходим? — спросил демон, удивившись.       — Подождём немного.       — Подождём? — Мингли приподнял бровь. — Повозка и так еле ползла. Он ещё вчера сказал, что будет нас ожидать после полудня, а время давно перевалило. И они же видят, что мы стоим у их ворот. Не боишься опоздания?       — Нет.       Мингли тихо присвистнул, скрестил руки на груди и улыбнулся.       — Мне просто нужно собраться с мыслями, — тут же добавил Дэмин.       Мингли прищурился. Улыбка расплылась по его лицу. В ней скользило странное удовольствие, почти откровенное восхищение, будто он любовался Дэмином и нисколько этого не скрывал.       — Это потому, что в прошлый раз он с отцом заставил тебя чувствовать себя пустым местом?       Мингли вдруг подался вперёд, резко сокращая расстояние до неловкости. Дэмин опустил голову и принялся поправлять подвеску на поясе.       — Какая же ты змея, Дэмин... — с тихим удовольствием прошептал Мингли. — У меня сейчас сердце из груди вырвется.       Он чуть склонил голову, пытаясь поймать его взгляд, но Дэмин уже взял одну из книг учёта и демонстративно принялся неспешно её листать.       — Ожидание как форма пощёчины? Я правильно разобрался в ваших странных синторских играх?       Дэмин на мгновение замер. Он не поднимал головы, но пальцы его остановились.       — Это не личная прихоть, это вопрос положения, — спокойно сказал он.       Он не оправдывался, лишь пытался объяснить, что в этом нет ничего дурного, что так заведено, так принято, так устроен порядок, в котором он вырос и которому привык следовать. Но, подняв взгляд и встретившись с янтарными глазами Мингли, он осёкся.       Демон смотрел на него с жадным обожанием и удовольствием от того, что обнаружил между ними нечто общее. От этого Дэмину стало неприятно. Вызвать у демона восхищение это уже само по себе было дурным знаком. Почти признанием того, что в поступке нет ни капли той добродетели, на которую он привык опираться. Даже если этот поступок укладывался в нормы его мира.       Дэмин тихо выдохнул, отводя взгляд. Затем закрыл книгу, отодвинул Мингли за плечо и поднялся.       — Пойдём, — сказал он.       Он откинул полог и вышел под моросящий дождь. Следом за ним неспешно выбрался Мингли, не постеснявшись потянуться, разминаясь после долго сидения.       У ступеней уже ждал слуга. Он низко поклонился.       — Прошу за мной.       Лэйшень жил не в семейном поместье, а в отдельном. Ворота его дома были скромные и не бросающиеся в глаза, но стоило присмотреться, и взгляд цеплялся за мелочи. Колонны по их бокам искусно оплетала жимолость — символ весны, крепкой привязанности и большой силы духа. На потемневших от времени дверях висели бронзовые кольца, что держали в пастях небольшие звериные морды. Скорее похожие на довольных котят, чем на грозных хищников. А когда они шагнули внутрь, Дэмин невольно поразился, до чего изящно устроен двор. Он походил на ожившую картину. Сбоку лежал небольшой пруд с поздними цветами и рыбками, а рядом высился «учёный камень», напоминавший формой горы Синторы. Такие камни ставили в садах для созерцания и гармонии всего сада.       Растения тоже были рассажены не просто так. В асимметрии посадок угадывался замысел. У северной стены, прикрывая двор от стылого ветра, темнела сосна, подле неё клонилась слива. Оба дерева отражали стойкость к холодам и бедам. А у низкой ограды, по осеннему обычаю, цвели хризантемы — знак стойкости и благородства.       Он перевёл взгляд на другую сторону сада и заметил у небольшой беседки два деревца, сросшиеся ветвями в одно. Дэмин знал, что такие деревья сажают нарочно в знак неразлучной любви. Считалось, что если они сплетутся в одно, значит, боги приняли клятву, и отныне в каждом новом рождении души влюблённых будут неудержимо тянуться друг к другу, чтобы никогда больше не потеряться.       Но поразило другое, то, что у корней этого символа белел дурман. Вряд ли его не заметил садовник. Тут чувствовалась намеренность. И почему именно этот цветок, тот, что раскрывается лишь в темноте и опадает с рассветом?       В тумане опаснее не клинок,       а шаг, сделанный вслепую,       вдруг сказал Мингли. Дэмин удивлённо повернулся к нему. Демон смотрел туда же, куда мгновение назад был устремлён взгляд его господина.       Зверь, которого не видят,       страшнее того, что рычит.       Увиденное ранит.       Неувиденное пожирает.       — Неведение — самая голодная из теней, — тихо закончил за него Дэмин. — Это же Лю Чэнь. Ты знаешь нашу поэзию?       Он поражённо смотрел на демона.       — Я знаю всё, что знаешь ты, — отозвался тот. — Я очень хотел научиться говорить с тобой на одном языке.       Демон повернулся и, проходя мимо, заглянул ему в глаза, хитро сощурился и усмехнулся.       — Кстати, — сказал он, — это то, о чём я думал в доме Ляо, когда смотрел на карту.       — О поэме? — потрясённо выдохнул Дэмин, пойдя следом.       У порога их встретил ещё один слуга.       — Сын градоначальника, господин Лэйшень, готов принять вас, — почтительно произнёс он, не поднимая головы. — Прошу следовать за мной.       Слуга проводил их и остановился у двери, распахнул её и пропуская их внутрь. Комната была полна густым запахом смеси свежих красок, мокрого холста и вина. Дэмин быстро окинул взглядом помещение. Вдоль стен теснились разложенные свитки с незаконченными странными рисунками, на столе стояли коробки с кистями, тушечницы и наборы чернильных камней. По полу были разбросаны книги по живописи, символике, искусству иллюзий и мастерству каллиграфии. А у окна, в мягком рассеянном свете, сидел Лэйшень, склонившись над новым полотном. Одет он был слишком просто для человека своего положения, особенно если вспомнить, каким он предстал при их первой встрече. Вместо дорогого ханьфу на нём была лёгкая подпояснная рубаха из тонкой ткани и штаны. На ногах были простые мягкие сапоги.       — Проходите, — сказал он дружелюбным голосом.       А сам сделал последний штрих, оторвался от холста и, вложив кулак в ладонь, слегка склонил голову в знак приветствия.       — Я уж заждался, — улыбнулся он. — Думал, вы не придёте.       — Ну что вы, — неожиданно вежливо отозвался Мингли. — Мы так спешили...       Он бросил на Дэмина быстрый взгляд и подмигнул. Тот тихо хмыкнул и отвернулся.       Мингли же, разумеется, уже успел забыть о правилах приличия и о людях в комнате. Он подошёл к столу, склонившись над раскрытым анатомическим атласом, и стал рассматривать рисунки.       — Кажется, ваш спутник увлечён живописью? — спросил Лэйшень, вытирая кисть.       — Нет, — не успел вмешаться Дэмин, как Мингли уже повернул голову и ответил без малейшего смущения: — Скорее, голыми телами.       Дэмин едва не поперхнулся воздухом.       — Он... так шутит, — произнёс он. — На самом деле он большой ценитель живописи.       — Правда? — оживился Лэйшень. — Тогда вы как раз вовремя! Я давно хотел попросить кого-нибудь со стороны оценить моё мастерство.       Дэмин внутренне вздохнул. Он знал, что это тонкий лёд. Оценивать чужое творчество всё равно что ходить по расшатывающемуся канату над пропастью.       — Я, признаться, в этом не слишком силён, — осторожно произнёс он. А потом вдруг замолчал и едва заметно улыбнулся. — Но вот мой спутник Мингли...       Он повернулся к демону.       — С удовольствием поможет вам.       Демон резко развернулся. В его глазах застыл немой вопрос: что ты задумал, господин? Дэмин подошёл ближе, наклонился к нему и прошептал ему на ухо:       — Ты же у нас профессиональный лжец. Выкручивайся. И только посмей всё испортить.       Их глаза встретились и уголки губ Дэмина едва заметно дрогнули.       Сын градоначальника, заметив их натянутые улыбки, лишь благодушно рассмеялся, не придавая значения странному обмену взглядами между ними. С довольным видом он подошёл к одному из свитков, лежащих у стены, развернул его и осторожно раскатал на столе и закрепил концы. Затем, отступив на шаг, повернулся к гостям.       — Что думаете? — с улыбкой произнёс он.       Дэмин уставился на чёрные угольные разводы. Он не понимал ровным счётом ничего. Какие-то кривые линии, неровные пятна, поросячьи хвостики, словно ребёнок водил углём по бумаге от скуки. Река? Плечо женщины? Может, кто-то случайно поставил чашку на картину, а потом размазал след? Такое искусство он видел впервые.       Он нахмурился и, наклонил голову вправо и в тот же миг его висок стукнулся о висок Мингли, который, оказывается, сделал то же самое, тоже пытаясь понять, что именно они оба сейчас видят.       — Птица? — растерянно прошептал Дэмин, прищуриваясь.       — Да нет вроде... ярмарка? — неуверенно отозвался Мингли, приблизившись к искусству. — Или пожар на ярмарке...       — Так вы уже сумели понять? — с гордостью в голосе спросил сын градоначальника.       Дэмин мгновенно выпрямился, сохраняя выражение лица человека, глубоко погружённого в размышления, и незаметно подтолкнул Мингли локтём. Теперь его очередь спасать положение. Тут его господин был абсолютно бессилен: искусство лжи и обаяния принадлежали демону, и если кто и мог вывернуться из этой ситуации, то только он.       Демон мучительно долго переводил взгляд с картины на Дэмина и обратно. Казалось, он и впрямь изо всех сил старается не подвести и именно от этого растерялся, никак не находя нужных слов. В другой ситуации язвительные замечания уже давно лились бы с его губ свободным потоком, но теперь он лишь поджимал их, хмурился, снова смотрел на картину, затем на улыбающегося сына градоначальника, и снова на Дэмина. Тот отчётливо видел эту борьбу: привычное желание сказать что-нибудь колкое и едкое и усилие сдержаться, не испортить всё. Отчего ложь давалась ему сейчас так трудно, он понять не мог, ведь обычно демон справлялся с этим без малейших усилий.       Дэмин коротко кивнул Мингли, давая понять, что пора хоть что-то сказать.       — Это какой-то кошмар, — вдруг измученно выдохнул демон, и было непонятно, говорит ли он о картине или о собственном положении.       Лэйшень вскинул брови. У Дэмина внутри всё похолодело.       Напрасно доверился демону.       — Вы правы, мой друг! — воскликнул Лэйшень.       Мингли самодовольно улыбнулся в ответ и бросил на Дэмина взгляд, полный тихого торжества, мол, видишь? Я справился.       — Вы правы в том, — продолжал сын гардоначальника с горячностью вдохновлённого художника, — что здесь изображён настоящий кошмар.       — Я так и сказал, — невозмутимо подтвердил Мингли, скрестив руки на груди. Дэмин медленно выдохнул.       — А что скажете о деталях? — спросил Лэйшень, с нетерпением подаваясь вперёд.       Мингли явно не ожидал продолжения. В его взгляде промелькнуло откровенное страдание. Он долго молчал, потом, тяжело выдохнув, пробормотал:       — Бедные мои глаза... Это просто деликтосевое пламя какое-то.       — Вы снова правы! — с восторгом воскликнул сын градоначальника, хлопнув в ладони.       — Я... прав? — переспросил Мингли, пораженно моргнув.       — Вы очень близки к истине.       Мингли нахмурился, перевёл взгляд на Дэмина, потом снова на художника.       — Это, пожалуй, самая жуткая истина, к которой я когда-либо приближался, — мрачно заключил он.       Лэйшень кивнул, совершенно не уловив сарказма, и с видом вдохновлённого творца произнёс:       — Я рад, что вы понимаете. Не каждый способен увидеть в моих работах такую глубину. Здесь изображён мир демонов во время фестиваля Последней Луны. И, конечно же, символ.       — Я не знаю, может, я ослеп, но я никакого символа тут не вижу, — признался Мингли, морщась.       Дэмин вздрогнул.       — Так и должно быть, — с гордостью заявил художник.       И Дэмин выдохнул.       — Этот символ, способен увидеть только демон, — продолжил Лэйшень.       Мингли прищурился, подошёл ближе, вплотную приблизил лицо к картине. Дэмин невольно затаил дыхание. Только этого не хватало. Весь уезд уверен, что по улицам бродит демон, а его мечник сейчас, похоже, собирается торжественно подтвердить, что видит проклятую картину изнутри.       Мингли бесцеремонно взял холст со стола и понёс к окну. Сын градоначальника прыснул от смеха, довольный его энтузиазмом, а Дэмин внутренне похолодел.       — Не пытайтесь, друг мой, — сказал Лэйшень с улыбкой. — Нам, людям, не дано это видеть. Мы беспомощные, слепые и никчёмные создания.       — Это я уже понял, — буркнул Мингли, рассматривая полотно на свету. — А с самой картиной-то что не так?       — С ней всё так, — ответил Лэйшень.       — Подождите-ка, — Мингли оторвал взгляд от холста. — А как вы нарисовали символ, если сами не видите его?       — Моей руке не нужно зрение, чтобы изобразить то, что я помню, — торжественно ответил художник.       — Не нужно зрение, говорите? — Мингли скептически хмыкнул. — Охотно верю.       Сын градоначальника вдохнул и, замирая от собственных слов, продолжил:       — Я был в мире демонов. Во сне. И мне показали этот символ. С тех пор я не могу избавиться от образа, он просит быть нарисованным.       В комнате повисла пауза. Дэмин нарушил её первым:       — А вы рисуете только в таком стиле?       — Да. Кажется, вы хотели заказать картину? — глаза Лэйшеня загорелись живым интересом.       Мысль о том, чтобы попросить его зарисовать убийцу и жертву, мелькнула и тут же рассеялась. С такими “талантами” художника можно было ожидать чего угодно: от чёрного пятна до философского откровения в трёх мазках. Никто бы не понял, кого он изобразил.       — Разве что мой мечник будет рад заказать себе картину, — ответил Дэмин, бросив многозанчительный взгляд на Мингли.       Демон опешил. Но затем быстро принял правила игры       — Нет-нет, — поспешно ответил он, вскинув руки, будто защищаясь от самой идеи. — Я поклонник другого вида творчества. Мне больше по душе вон тот анатомический атлас.       Сын градоначальника рассмеялся.       — Вы так похожи на моего друга, — сказал он, улыбаясь.       Мингли чуть приподнял бровь.       — Друг-художник? — небрежно уточнил он.       — Нет, — махнул рукой Лэйшень. — Он не пишет, но тоже обожает рассматривать всё, что связано с телом: мышцы, сухожилия, движение. Мы с ним часто спорили о красоте формы и о границах человеческого совершенства.       — Ваш друг лекарь? — уточнил Дэмин.       — Куда ему, — рассмеялся сын градоначальника. — Он даже порез нормально забинтовать не может. А если задумается, то обжигает губы горячим чаем и потом сутки не разговаривает, вместо того чтобы купить мазь. В лекарствах он совсем не разбирается. Да и в быту тоже. Если бы вы только познакомились, то сразу бы удивились, насколько человек может быть начитанным и при этом совершенно беспомощным.       — И что же читает этот беспомощный? — усмехнулся Мингли. — Атласы с голыми телами?       — Он учится в Академии чароплётов, — с гордостью ответил сын градоначальника. — Там и не такое читают.       Мингли поморщился и отодвинул холст в сторону.       — Чароплёт, значит... — пробормотал он, с тенью презрения.       Дэмин сделал шаг вперёд.       — А этот друг случайно не приезжал сюда? — спросил он.       — Приезжал. Раньше, — кивнул Лэйшень. — А почему вы спрашиваете?       Дэмин обменялся коротким взглядом с Мингли.       — Нам бы не помешала помощь чароплёта, — сказал он.       — Когда он приезжал в последний раз? Может быть, он в городе прямо сейчас?       Лэйшень покачал головой:       — Нет, его уже как полтора года отправили в Синьшань, — ответил он. — Там готовят полевых чароплётов, возможно, вы знаете. Город на севере, почти у горных перевалов. Ужасный климат, вечные ветра и снег в горах даже весной. Не представляю, как он там справляется. Он ведь мерзнет даже от тени.       Дэмин кивнул, задумчиво. Синьшань не раз фигурировал в докладах Ведомства. А еще о нем ходила масса сплетен среди людей. Говорили, что за стенами северной крепости проводятся страшные опыты, что там изучают кровь демонов, вырезают печати прямо на живых телах и создают артефакты, нарушающие саму ткань мира. Ходили даже истории, что туда свозят осуждённых чароплётов, но не на перевоспитание, а на эксперименты. Мингли бы понравились такие слухи.       Но Дэмин привык не верить людским пересудам. На бумагах Синьшань выглядел как обычная база военного типа: дисциплина, подготовка, контроль над силами. Там всё подчинено приказу, каждая минута расписана, каждый чароплёт учится действовать строго по протоколу. В любом случае, если друг Лэйшеня действительно там, значит, он никак не мог быть тем странным демоном, о котором отзывалась сплетница. А именно на него Дэмин и подумал, вспомнив ее рассказ о том, кто прицепился к сыну градоначальника. Теперь уж точно вряд ли он замешан во всём, что творится в этом уезде. В Синьшань чароплётов отправляли минимум на пять лет, без права отпуска, без возможности покинуть пост. Выходил снова тупик.       — А другого друга-чароплёта не найдётся? — спросил Мингли.       Сын градоначальника отрицательно покачал головой. Поняв, что на этом всё, они уже почти распрощались, когда Лэйшень, словно спохватившись, вдруг поинтересовался:       — Вам удалось что-нибудь узнать о том демоне?       Дэмин остановился, обернулся вполоборота.       — Пока никаких следов нет, — ответил он. — Возможно никакого демона и не существует.       Лэйшень кивнул, но в его взгляде мелькнуло сомнение.       — Вы говорили, что окажете нам помощь, — напомнил ему Дэмин. — Может быть, вам есть что сообщить?       Сын градоначальника задумался.       — Я могу рассказать вам то, что знаю о демонах, — ответил он. — Например, какими они бывают. Если мы говорим о демоне-лисе...       Он сделал шаг ближе.       — В записях говорится, что чем старше лиса, тем труднее отличить её от человека.       Лэйшень провёл пальцами по рукаву, вспоминая прочитанное.       — Говорят, молодые лисы не умеют скрывать себя до конца. У них остаётся что-то лишнее: взгляд, движение, привычка. Но старые... — он усмехнулся, — старые могут прожить рядом с тобой годы, и ты ничего не заметишь.       Он на мгновение замолчал, затем добавил:              — И если предположить, что этот лис молод, — продолжил Лэйшень, увлекаясь всё сильнее, — можно попробовать расспросить людей. Не замечали ли они за кем-то чего-то странного.       Дэмин поморщился. Он слишком ясно представил, во что это выльется. В Фушане и без того хватало домыслов, слухов и чужих «уверенностей». Стоило только задать подобный вопрос и к вечеру весь уезд уже будет искать демона в каждом соседе. А к утру пойдут обвинения. Такие расспросы редко приводят к правде. Зато почти всегда к панике и смертям.       — А ещё, — добавил Лэйшень,— в некоторых записях говорится, что лисы питаются не только плотью, но и чувствами людей. Поэтому рядом с ними люди начинают вести себя странно. Делают то, чего обычно не сделали бы. Об этом тоже можно расспросить.       — Понятно, —сказал Дэмин. — Очень полезные сведения. Мы их учтём.       — А если вы узнаете его настоящее имя, — не останавливался Лэйшень, — считайте, что обезоружите. Вы знали, что тот, кто знает имя демона, имеет над ним полную власть?       Дэмин едва заметно нахмурился.       — Если это настолько важная информация, — произнёс он, скрестив руки на груди, — то как вы предлагаете нам её узнать?       Раздражение в его голосе прозвучало чуть явственнее, чем он рассчитывал. Слишком многое в этом деле начинало упираться не в факты, а в чужие догадки и суеверия. Лэйшень задумался. И, не найдя ответа, пожал плечами.       — А вы что думаете? — неожиданно спросил он, переводя взгляд на Мингли.       И тут же, почти небрежно, добавил:       — Кстати, вы откуда родом?       Мингли не моргнув, соврал:       — Из Мьявы.       Лэйшень на мгновение задумался, а затем улыбнулся так, словно нашёл внутри себя вполне удовлетворительный ответ.       — Вот как... — протянул он. — И всё же, что вы думаете по поводу демона?       Мингли опустил взгляд, положил ладонь на рукоять меча       — Я мечник, господин, — произнёс он спокойно. — Я не думаю.       Он поднял глаза.       — Я убиваю.       Взгляд Мингли вдруг стал тяжёлым и потемнел так резко, что их разговор сам собой оборвался. К радости Дэмина.       Они покинули дом сына градоначальника так же, как и вошли, в сопровождении слуг, под мерный шорох шагов и приглушённый стук дождя за окнами.       — Не понимаю, — сказал Дэмин. — О ком тогда говорила госпожа Чжоу, если его друг давно в Синьшане?       — Вероятно, о том, о ком Лэйшень не хочет говорить, — отозвался Мингли.       Дэмин бросил на него быстрый взгляд.       — В этом уезде все словно с ума посходили, — тихо сказал он.       — Ваша провинция уже такое переживала.       — Ты про годы после войны с Тивией? Когда после поражения и дворцовой грызни люди решили, что страну разрывают злые духи и демоны?       — Угу, — протянул Мингли. — Насколько помню, в столице неделями жгли костры и огни в помещениях, пытаясь отогнать их от своих домов.       — Хорошее объяснение, — задумчиво сказал Дэмин. — Я, признаться, удивлён, что ты знаешь нашу историю. А ещё я всё больше начинаю думать, что этот демон был придуман намеренно. Меня в этом всё сильнее интересует личность секретаря. Если сам градоначальник уже ни во что не вмешивается, а его сын поглощён охотой, искусством и книгами о демонах, то не сложно догадаться, у кого здесь настоящая власть. А у таких людей всегда есть секреты.       Он бросил на Мингли короткий взгляд.       — И если я прав, то следующий шаг, о которым ты говорил, сделает секретарь. А у тебя какие мысли?       — Я голоден, — произнёс недовольно демон. — И хочу чего-нибудь горячего. У меня всё тело трясёт от тоски по миске вкусной лапши.       — Тебя трясёт потому, что ты слишком легко оделся, — отозвался Дэмин, не сдержавшись и раздражённо подтянув ворот его ханьфу, запахнув ткань плотнее у горла. — Человеческие тела мёрзнут, Мингли. Почему ты не взял плащ?       — Потому что я демон, — с надменной усмешкой ответил тот. — Я не привык, чтобы какой-то ветерок указывал мне, что носить. А в том плаще я выгляжу как бандит.       Дэмин тихо хмыкнул.       — Ты и без плаща не слишком приветливо выглядишь. Внешность у тебя отталкивающая.       Мингли укоризненно на него посмотрел:       — Как в таком крохотном теле помещается столько лицемерия?       Дэмин проигнорировал его взгляд и вопрос:       — Подцепишь простуду. Всё-таки ты в человеческом теле, то есть считай, что почти человек.       Мингли скорчил гримасу и буркнул:       — И это так же ужасно, как и та картина.       Дэмин с трудом подавил смешок, уголки губ предательски дрогнули, и он поспешно отвернулся, будто разглядывал серое небо. Пусть демон и выводит его из себя, но рядом с ним никогда не бывает скучно. А с учётом того, что они застряли в таком странном месте, это даже имело свои плюсы.       Отправленное вчера письмо Гувэю, по подсчётам Дэмина, должно было вернуться с ответом через два дня, а может и полтора, если гонец окажется расторопным. Первоклассные посыльные иногда творили настоящие чудеса, не зря при дворе им платили щедро. Говорили, что лучшие из них получали жалование, не уступающее наложницам низшего ранга, а это баснословные деньги для людей, чьё единственное ремесло заключалось в том, чтобы быстро скакать и выбирать лучших лошадей.       Теперь оставалось лишь надеяться, что местный бардак и столичная бюрократия, не отразятся на скорости и качестве работы посыльного.       Он поймал себя на мысли, что за долгие годы службы никогда не ждал ответа так нетерпеливо. Не успели они забраться в повозку, как чудесным образом столкнулись там с Лигэном. Мальчик начинал удивлять своей невероятной способностью находить их. Будто не человек, а пёс, что всегда отыщет след.       — Вам следует отправиться к градоначальнику. Убийцу с тракта поймали.       — Не видать мне лапши, — вздохнул Мингли.