Стань моей тенью

      Небо вдруг прояснилось и осенний воздух стал прозрачным и звенящим, как тонкое стекло.       Сквозь уцелевшие клочья серого тумана выглянули первые звёзды.       По дороге они купили горячих лепёшек, а заодно прихватили сахарного хвороста. Дэмин давно не ощущал такого жуткого голода. Стоя у прилавка, он в тот момент ничем не отличался от Мингли, который, кажется, всегда готов был съесть всё, что хоть отдалённо напоминало еду. Лепёшка была щедро смазана маслом и присыпана острой приправой, не жгучей, но оставлявшей на языке пряный покалывающий след. Сладкое с острым — любимое баловство синторцев.       Они шли по улице, вгрызаясь в мягкие бока выпечки, и время от времени останавливались, чтобы глотнуть воды из фляг-горлянок. Мингли несколько раз закашлялся, когда попадался особенно жгучий кусок, и тут же заедал его сладким хворостом. Дэмин же старался есть не спеша, хотя хотелось как можно скорее набить желудок. Последний раз такой нестерпимый голод он ощущал в детстве, когда возвращался вместе с родителями и двумя братьями после долгого дня, проведённого сначала при дворе, а потом в храме. Это была церемония бракосочетания одного из наследных принцев. У простого народа такие торжества быстро переходят к еде и выпивке, а вот во дворце большую часть времени занимали церемониальные обряды.       Сначала они несколько часов стояли во дворе среди сотен других чиновников. Все выстроились по чинам, ряд за рядом, лицом к высокому крыльцу, и ждали, пока распорядитель выкликал слова. По его голосу сотни людей разом опускались на колени, склонялись до земли, выпрямлялись и снова застывали в ожидании. Погода стояла холодная. Дэмин кутался в меховой ворот и прятал руки в рукава. Пришли они задолго до рассвета, чтобы занять положенные места, и теперь хотелось спать, а тело зябло. Он тогда по глупости отказался от завтрака, в такую рань кусок не лез в горло. А к полудню, когда церемония всё никак не кончалась, он уже изнывал при одной мысли о горячем супе. Потом вся процессия двинулась в храм, и там тоже пришлось стоять часами, мечтая о паровых булочках и мясе в подливе из чёрных бобов и острого перца.       На обратном пути они с братьями забрались в повозку и накинулись на снедь в корзинке, что дала им мать, как голодные псы на брошенную кость.       Наконец, доев и добравшись до гостиницы, Дэмин не мнее сильно обрадовался ванне. Он провёл там больше часа. Тёплая вода смыла грязь и усталость. Поэтому вышел он отуда словно родившийся заново. В свежей одежде и приятном спокойствии на душе.Но продлилось оно не долго, ровно до того момента, как проходя по залу, его взгляд зацепился за окно.       На веранде, освещённой мягким светом фонарей, стоял Мингли. Он поднял голову и смотрел в небо. Ветер перебирал его влажные волосы, спадающие на плечи тёмными прядями.       Неужели собирается снова куда-то уйти? — с волнением подумал Дэмин.       Он задержался на секунду, потом тихо вышел следом. Дверь за ним скрипнула, отрезая шум зала. Мингли даже не обернулся. Он стоял, всё так же глядя на маленькие огни на небе и те отражались в янтарных глазах.       — Любуешься небом? — спросил Дэмин.       — Нет, звёздами.       Дэмин подошёл, втсав рядом с ним тоже поднял взгляд.       На вечернем небе, между тонких облаков, мерцали холодные искры, медленно выстраиваясь в созвездия. Где-то вдалеке поскрипывали колёса повозок, позвякивал на ветру колокольчик, висевший у входа, и откуда-то из переулков, усыпанных гравием, доносился мягкий шорох шагов.       Дэмин выдохнул, наслаждаясь этим мгновением. Молчание между ними впервые не казалось натянутым. Оно накрыло их, как тёплая ткань, в которую хотелось укутаться. Он перевёл взгляд на Мингли. Ветер забавлялся с развешенными фонариками, подготовленными для праздника, и дрожащий свет ложился на его лицо неровными пятнами. А затем поток воздуха подхватил пряди его волос, то открывая, то снова пряча родинку у самого уха, которую он раньше не замечал.       Дэмин не отдавал себе отчета сколько времени уже смотрит на него, блуждая взглядом от чёрным ресниц, что отбрасывали тени на щеки, до знакомого изгиба губ, и шеи, где бился пульс.       Мингли повернул голову и их взгляды встретились. И лишь тогда Дэмин очунлся от этого странного сна и вздрогнул, резко отведя глаза в сторону. Он сцепил руки за спиной, сжимая пальцы.       — Почему ты трижды солгал о своём происхождении? — спросил он, торопясь заполнить неловкость словами.       А затем позволил себе бросить взгляд на демона, отметив лёгкую улыбку у него на губах.       — Не можешь обойтись без лжи?       Мингли всё так же смотрел на небо, прислонившись плечом к столбу, подпиравшему крышу веранды.       — Я никогда не использую ложь без смысла, — он повернул к нему лицо. — Трактирщику я сказал, что из Тивии, потому что он сам для себя это уже решил. Зачем переубеждать? Проще поддержать чужой вымысел. Сыну градоначальника я соврал, что из Мьявы, потому что в той провинции сильны суеверия. Мой интерес к его картине, как и его собственный интерес к миру демонов, легко ложился на эту ложь и прикрывал меня. Люди, слишком увлечённые иными существами, бывают удивительно проницательны. С ними нужно особенно аккуратно.       Он помолчал недолго.       — Что до секретаря, я сказал, что из Тияма, потому что та провинция славится своими кланами и лучшими воинами. Именно оттуда, по легенде, пришли мечники в Синтору. Это добавило ему страха. Тиямские мечники лучшие в искусстве убивать. И мучить.       — Я начинаю подозревать, — Дэмин смотрел ему прямо в глаза, — что твоя улыбка и беспечность это тоже хорошо спланированная ложь.       Мингли выдержал его взгляд, одарив лукавым прищуром.       — Тогда вот тебе ещё один ответ, почему я солгал. Я представил, как будет весело, когда все три версии столкнутся где-нибудь вместе. В зале среди чиновников. Или в трактире среди простых людей. И каждый будет настаивать на своей.       Он тихо засмеялся.       — Меня рядом нет, но при этом я всё равно порождаю споры и эмоции. Разве это не забавно?       Дэмин едва заметно покачал головой, слегка улыбнувшись.       — Ты настолько самовлюблён, что умудряешься занимать чужие головы, даже не входя в комнату.       — Да, отчасти ты прав, — Мингли снова отвернулся и посмотрел наверх, голос его растерял привычную игривость. — Мне важно, чтобы обо мне помнили.       Дэмин проследил взглядом за тем куда смотрел демон, но там не было ничего кроме неба и звёзд.       — Ты куда-то собирался уйти? — осторожно спросил Дэмин. — Слова секретаря, кажется, тебя встревожили. Всё дело в том демоне?       Мингли не ответил.       — Всё же демон тут есть, — продолжил Дэмин. — И, возможно, ты знаешь какой.       Мингли лишь тихо вздохнул.       — Вон там, — внезапно он указал рукой в небо, — созвездие Лисы.       Дэмин проследил за его жестом, потом взглянул на Мингли, в который раз отметив, что ночь странным образом шла ему к лицу.       Он резко отвернулся, снова уставившись в небо.       — Есть легенда, — сказал Мингли, не заметив взгляда Дэмина, — что, когда мир только создавался, демоны-лисы хитростью заполучили способность никогда не быть пойманными. Даже смертью. И когда всё вокруг рушилось, когда другие существ и даже боги гибли, лисы продолжали жить.       Он смотрел вверх с такой сосредоточенностью, будто старался взглядом обрушить небо на землю.       — Возможно, ты слышал легенду о лисе, что бродит между двумя мирами? — продолжил он. — У вас даже есть поговорка про него: «поймать лисицу удачи за хвост». Изловишь лиса и выберешься в мир живых не потеряв воспоминаний. Как видишь, эти демоны всегда находят способ выжить, спрятаться в любом из миров, а ещё, как обмануть, так и вывести на свет. А богов злило, что кто-то может жить вечно и творить, что угодно, словно равный им.       В его голосе было что-то древнее, как эхо старой сказки.       — И тогда боги создали гончих и велели им гнаться за лисами. День и ночь, столетиями, они преследовали их по земле, по воздуху, меж ветров и звезд. Но не могли настичь. Так продолжалось до тех пор, пока сердца лисов не вырвались из груди от изнуряющей погони и не обратились в пылающие звёзды. А тела их упали на землю пустыми сосудами.       Он замолчал и в глазах мелькнула болезненная нежность.       — Говорят, — уже тише произнёс Мингли, — когда демоны-лисы умирают, они становятся частью этого созвездия. И бегают где-то там, между мерцающими точками, от кончика носа...       Он указал на одну звезду, а затем на другую...       — ... до кончика хвоста.       Он так внимательно всматривался в небо, будто сам был гончей, преследующей кого-то сквозь время, но то путало тропы и прятало следы. Он опустил веки и вздохнул, затем повернуся к Дэмину, слегка улыбнувшись:       — Осенью созвездие видно лучше всего. Потому и говорят, что демоны-лисы особенно тоскуют по своим сердцам именно в это время года.       Он повернулся, сделал шаг и их лица стали ближе. Внутри его глаз вспыхнул тревожный свет, как отблеск далёкой звезды. Потом он моргнул, и погасил его собственными ресницами. И этот жест почему-то заворожил Дэмина.       — А ещё говорят, — добавил Мингли, с хитрой улыбкой, — что именно поэтому демоны-лисы так любят лакомиться людскими сердцами по осени...       — Это правда? — спросил Дэмин.       Мингли повёл плечами, и в его голосе прозвучала тихая грусть.       — Кто теперь разберёт, — сказал он.       Он смотрел, словно ждал от Дэмина понимания. Но, не дождавшись, снова спрятался за усмешкой.       — В каждой легенде есть доля истины. Остальное — просто красивые слова.       Он снова посмотрел на небо. Дэмину вдруг захотелось унять его странную грусть. Но мог ли человек понять демона?       Он протянул руку, осторожно коснувшись плеча Мингли. Тот повернул голову. Его взгляд скользнул по пальцам, остановился на шее, а затем поднялся выше и впился прямо в глаза. И мир, к которому Дэмин принадлежал, почему-то вдруг стал крошечным и ничтожным, а звёзды пугающе близкими.       Он вздрогнул и отдёрнул руку. Всё вернулось обратно, кроме учащенного стука сердца и ощущения чужого тепла на пальцах. Он сжал их в кулак и убрал за спину, как прячут украденное.       — Не надо меня бояться, — сказал Мингли. — Я не причиню тебе вреда.       — Да, я помню. Ты уже говорил.       На лице демона снова появилась привычная ухмылка.       — А может, я тогда солгал.       Дэмин ответил ему укоризненным взглядом.       — Почему с тобой так сложно? Хотя бы ради разнообразия попробуй быть искренним со мной.       — Скучно, — отмахнулся Мингли. — Да и людям не нужна правда. Им нужна удобная ложь.       — Я хотел бы правду.       — Да, — усмехнулся демон. — Ты неправильный человек.       Дэмин нахмурился.       — Звучит как оскорбление. Я, между прочим, всю жизнь стараюсь быть правильным.       — Нет. Ты просто прячешься за правилами. Ты не хочешь быть хорошим, Дэмин. Ты хочешь быть в безопасности.       Демон развернулся и шагнул ближе у нему.       — Такие, как ты, носят добродетель, как плащ. Но стоит сорвать его и под ним обнажается все, что они так тщательно прятали годами.       Дэмин сжал губы.       — Нет, Дэмин, — мягко добавил Мингли. — Ты не хороший человек. К хорошим людям демоны не приходят.       Слова его ранили и замкнулся в себе, опустив голову вниз.       — Дэмин, — прозвучал вкрадчивый голос. Он прошёл мимо, проведя тёплой ладонью по его плечу. — Ты же не лиса. Сколько ни убегай, всё равно будешь пойман. Прими эту истину.       Дэмин резко оттолкнул его руку.       — Мне не от кого бежать, — холодно ответил он. — А от остального людей защищают смотрящие.       — Ах да, точно, — протянул Мингли разочарованно, и уголок его рта дрогнул. — Ваши драгоценные чароплёты. Значит, ты им всё-таки симпатизируешь.       Он поморщился, и это неприкрытое отвращение сделало его лицо чужим.       — Вот так новость, — он хмыкнул. — Это за их спинами ты от меня прятаться собрался?       — Смотрящие вовсе не угроза, — отрезал Дэмин. — Это необходимость. Они появились, когда магия стала не только защитой, но и соблазном власти. Они нужны, потому что кто-то должен останавливать то, что выходит за пределы человеческого.       — За пределы человеческого, — тихо повторил Мингли. — Как удобно.       — Они спасают людей, — уже жёстче сказал Дэмин. — Демоны, духи, всё, что подобно им, несёт вред. Иногда слишком большой. И если нужно, да, смотрящие карают. Как судья, что выносит приговор. Он может быть жестоким, но он необходим, чтобы обезопасить тех, кто не в силах защитить себя сам. Так что убийство в этом случае это лишь заслуженное наказание.       Лицо Мингли стало непроницаемым. Невозможно было понять, что скрывалось за этой пустотой.       — Вот в этом вся ваша красота, — сказал он бесцветным голосом. — Люди.       Слово упало, как будто он отшвырнул что-то грязное.       — Демон убивает и становится чудовищем, — губы его медленно растянулись и казалось, вот-вот за ними проступят острые кончики клыков. — Человек убивает, и он мученик. Герой. Защитник порядка.       Демон двинулся с места, бесшумно обходя по дуге, ступая по деревянным половицам веранды так, что ни одна из них не скрипнула. Хотя Дэмина знал, что та, что у столба, стонала под ногой.       — Человек может ошибаться, — Дэмин постарался, чтобы голос звучал ровно.       — А демон нет? — прозвучало у него за плечом.       Дэмин повернул голову, но никого не увидел. Он резко обернулся в другую сторону. Мингли стоял за его левым плечом. Лицо его было чуть склонено, глаза смотрели в упор.       — М-м? — тихо протянул он.       — Природа людей другая, — спокойно ответил Дэмин, но непроизвольно отступил на шаг.       Что-то сейчас было в Мингли, чего он прежде никогда не видел. То, что проступало сквозь знакомые черты.       — Их можно простить, — продолжил Дэмин, не отводя взгляда, — потому что человек способен понять, что поступил ужасно, и захотеть стать другим. Но демон не изменится. Прощение не изменит его сути. Демоны рождаются из того, с чем человек борется, чтобы остаться человеком.       Он смотрел говорил с вызовом, несмотря на то, что его тело было напряжено:       — Из порока. Из слабости. Из боли.       Голос его стал ещё увереннее.       — Из того, что уродует душу.       А затем он добавил то, что хотел бы услышать опровергнутым:       — Разве злоба может стать нежностью, Мингли? Может ли ненависть согреть? Может ли рана начать исцелять? Демоны — это воплощённые шрамы. А от шрама не ждут исцеления.       Мингли изогнул бровь.       — Ах вот как, — тихо сказал он. — Теперь я понимаю, как ты это видишь.       Он отвернулся и посмотрел куда-то в темноту за перилами веранды. Потом снова перевёл взгляд на Дэмина, и в нём скользнула разочарование человека, который протянул руку и наткнулся на стену там, где ожидал открытую дверь.       — Забавно, — произнёс он. — Ты был ближе всех к тому, чтобы увидеть иное. Но всё равно заговорил их словами.       — Разве я не прав? — вдруг как-то слишком громко сказал Дэмин, — как можно быть неправым в том, что не питаешь иллюзий насчёт тьмы?       Мингли шумно вдохнул и выдохнул.       — Ты не прав хотя бы в том, что понятия не имеешь, кто такие демоны. Не все они порождение страхов и отвратительных эмоций. Есть те, кто был здесь задолго до вас. Задолго до ваших законов. До ваших слов «падение», «прощение» и «добродетель».       Он шагнул ближе.       — И нет, мы не тупые звери, которые не понимают, когда причиняют зло. Мы просто не живём по вашим меркам. У нас своя мера. Свой порядок. То, что вы зовёте проступком, для нас может быть естественным.       Он стал говорить всё быстрее.       — И ещё тебе бы следовало знать: тьма — это не обратная сторона света. Она его сердце. И любое ваше добро, которым вы так гордитесь, рождается из темных импульсов. Закон появляется из страха перед хаосом, милосердие — из боли, верность — из страха потерять, порядок — из насилия, которое его защищает. Если убрать тьму полностью, свет исчезнет тоже. И то, что ты так яростно защищаешь рождено тем, что ты так страстно презираешь.       Он хмынкул с отвращением, а затем голос его стал спокойнее:       — Так что не спеши решать, чья правда священна. Может, именно ты живёшь в иллюзии.       Дэмин стоял неподвижно, но пальцы, сцепленные за спиной, заныли от напряжения.       — Но именно демоны нападают на людей, — сказал он. — И если бы не смотрящие, кто знает, что осталось бы от нас. Не просто так среди обычных людей их называют холодными глазами ордена. Или тенями звёзд. Потому что для них не важно, кто виновник. Дело не в происхождении. Важна лишь справедливость.       Мингли поморщился и резко шагнул вперёд. Он оказался так близко, что Дэмин почувствовал его дыхание на своих губах. И от этой близости по телу прошла волна, которая не имела ничего общего со страхом, хотя он очень хотел бы, чтобы имела.       — Справедливость, значит? — бросил демон. — А мы зовём их иначе.       Дэмин отстранился. Мингли шагнул следом.       — Мясники со священной печатью.       Ещё шаг. Дэмин отступил, чувствуя, как сокращается пространство за спиной.       — Бледные псы-палачи.       Спина ударилась о холодную стену гостиницы. Камень обжёг сквозь ткань. Отступать было некуда.       Ладонь Мингли ударилась в стену у его головы. Дэмин ощутил движение воздуха у виска и непроизвольно дёрнулся. Запах летней ночи накрыл его и здесь, на открытой веранде, под звёздами, он оказался ещё сильнее, смешавшись с холодом осеннего воздуха и теплом чужого тела, стоявшего слишком, слишком близко.       — Им не нужен приговор, — прошептал Мингли. — Им нужен повод.       Вторая ладонь легла по другую сторону, отсекая путь. Мир сжался до узкого пространства между ними. Дэмин видел каждую тёмную прожилку в янтарных глазах, видел, как пульсирует вена на шее Мингли, и чувствовал собственный громкий пульс, боясь что демон услышит его.       — Они не карают, — ласка в его голосе была полна яда. — Они наслаждаются.       Дэмин не отвёл глаз, хотя всё его тело кричало о том, что надо бежать от того, что крылось за взглядом демона и от каждого его выдоха, что касался кожи.       — Ненависть не делает тебя правым, — произнёс Дэмин, держа на лице маску спокойствия. — Может, тебе встречались дурные люди. Но не всех чароплётов стоит мерить по палачам.       — Конечно, — хрипло ответил демон. — Только когда они приходят, разницы в них нет: породистый это пёс или дворняга.       — Что они сделали тебе, Мингли?       Тот глубоко вдохнул. Его грудь поднялась, и расстояние между ними сократилось до толщины ткани. Дэмин вжался в стену, чувствуя холод камня спиной и жар чужого тела грудью, и от этого контраста у него потемнело в глазах.       — Они сделали то, в чём особенно хороши, — ответил Мингли . — И клянусь, они ещё никогда так не ошибались.       Дэмин слышал собственное рваное дыхание, и ненавидел себя за это. Возможно поэтому то, что он сказал дальше, вышло слишком сухо:       — Я обидел тебя? Прими мои извинения.       — Нет, — резко и со злобой, ответил Мингли. — Не приму.       Дэмин моргнул.       — Я настолько задел твою гордость?       — Дело не в гордости.       В голосе Мингли впервые прозвучала злоба, направленная прямо на него.       — Твои извинения ничего не изменят. Можешь сказать хоть тысячу слов, но они не сотрут того, что ты на самом деле думаешь.       Он криво усмехнулся.       — Тогда зачем они мне? Чтобы тебе стало легче?       Губы его дрогнули.       — Нет уж. Оставь себе это раскаяние. Можешь сшить из него мантию с изумрудным узором. И носить поверх своей ржавой добродетели.       Он наклонился ещё ближе. Так близко, что Дэмин ощутил движение чужих губ на собственной коже, когда тот заговорил.       — Ты же так хотел правды, — прошептал он. — Что, уже не хочешь? Сейчас он выглядел, как свет звезды: красивый, холодный и равнодушный к тому, кто под ним погибнет.       — Уже не нравится? — тихо добавил демон. — Так отвернись.       Дэмин не отвернулся. Он медленно поднял руку и накрыл ладонью кисть Мингли, упиравшуюся в стену у его головы. Сжал пальцы и ощутил горячую кожу, напряжённые сухожилия, выступающие костяшки, и мелкую дрожь, которой там быть не должно, но она была.       — Докажи мне, что я не прав, — голос Дэмина стал тихим, как у просящего.       Пальцы сжали кисть Мингли ещё крепче, и он чувствовал, как чужой пульс бьётся под его ладонью.       — Не шепчи мне о чужой жестокости. Не говори так, будто только тебе дана истина.       Он чуть подался вперёд, сокращая расстояние, которое сам же всегда старался удержать.       — Докажи мне, что в тебе есть хоть что-то, кроме этой тьмы.       Но пока Мингли молчал, Дэмин с каждой секундой всё отчётливее понимал, что требует невозможного. Что это нелепо. Как демон может доказать, что в нём есть что-то иное? И всё же он ждал. С тем детским упорством, с каким ждут чуда, уже зная, что его не будет. Он хотел ошибаться.       — Во мне нет ничего, кроме тьмы. — ответил Мингли. — Вот тебе моя правда.       Дэмин не шелохнулся. Он понял, что всё это время ждал, чтобы Мингли сказал, что угодно, даже пусть ложь, но, чтобы он поверил, что за этими глазами не прячется чудовище. И что всё это — рука на чужом плече, взгляд, от которого нельзя оторваться, сердце, бьющееся невпопад — не жестокая игра.       Но вот она, правда, и она не осветила ничего. Кроме того, что он и так знал. Он — человек. Мингли — демон. И между ними нет моста. Дэмин медленно разжал пальцы. Кисть Мингли осталась на стене, но пространство между ними стало пропастью. Он отвёл взгляд.       — Понятно, — сказал он голом, чужим даже ему самому. — Тогда вернёмся к делу.       Он отвернулся, пригнулся, пройдя под рукой демона и отошёл в сторону. Мингли ещё какое-то время стоял не двигаясь, а затем опрокинул голову вниз, качнул, и вернулся к перилам веранды, снова смотря в небо.       — Знаешь, — сказал он тихо, — если бы я был богом, я бы не хотел, чтобы в меня верили люди.       Дэмин непонимающе взглянул на него.       — Потому что люди не верят просто так, — продолжил Мингли. — Им всегда нужен знак. Обязательно подавай им чудо. И непременно предоставь доказательство.       Он провёл пальцами по влажному дереву перил.       — Даже самая искренняя вера у них всегда с условием. Не потому, что я хочу верить. А потому что это должно мне что-то дать. Люди не верят в богов. Они верят в то, что хотят от них получить.       Дэмин скрестил руки на груди и нахмурился.       — Не знаю, к чему это, — раздражённо сказал он. — Но, по-моему, это логично. Доверие нужно заслужить. Особенно лжецам.       Мингли чуть усмехнулся.       — Значит ли это, что ты не веришь даже самому себе?       Дэмин резко отвёл взгляд, демонстративно показывая, что больше не хочет с ним разговаривать.       — Она же не выходит из своего дома, так? — вдруг сказал Мингли.       — Что? — Дэмин не понял вопроса.       Мингли шагнул вперёд. Воздух дрогнул, и прежде, чем Дэмин успел отстраниться, тёплые пальцы уже сомкнулись на его подбородке и развернули лицо к улице.       — Дочь той сплетницы, — тихо сказал он. — Куда это она собралась?       Сквозь огни мостовой Дэмин увидел девушку в тёмном плаще. Она быстро пересекала улицу, тревожно оглядываясь через плечо.