Стань моей тенью

      Она поспешно удалялась. Фонарики под козырьками домов выхватывали её силуэт, а затем темнота снова его прятала.       Сначала они двигались вдоль пустынной улицы, и звук собственных шагов казался оглушительным. Даже шорох одежды и тот звучал неимоверно громко среди царившей пустоты. Дэмин старался не спешить, чтобы не привлекать внимание, но по всему телу раскатывалось напряжение. Он боялся упустить её из виду. Боялся, что не заметит, как она свернёт в тёмный закоулок и скроется за одной из дверей. Мингли же выглядел абсолютно спокойным, словно вышел на вечернюю прогулку.       По мере их приближения к рыночной улице, стали появляться люди, а следом доноситься шум голосов. Здесь ночной город не спешил засыпать. Смех и разговоры переплетались с запахами: щекочущие нос пряности, пробуждающие аппетит ароматы выпечки, мокрая ткань навесов и дым от шкворчащих шашлычков.       Торговцы с радостными лицами поджидали вечерних покупателей. Многие заглядывали в лавки по пути домой, а кто-то в дом не спешил, намереваясь провести время с выпивкой и тарелкой закусок. Дэмина поразило, как много людей здесь собралось. Казалось, что весь Фушань и его окрестности только и ждали заката, чтобы направиться сюда.       Разнообразных заведений по обе стороны дороги было несчётное количество. Оказывается, многие из них днём не работали, и лишь теперь распахнули двери, выставили на улицу столы с низкими табуретами, вывесили на стрехи пёстрые знаки на полотнах, фонарики и бумажных зверей. Почти как в столице, только тут ещё под ногами сновали собаки и даже куры. Одна из них с громким кудахтаньем выскочила из-под ноги молодого чиновника, который так засмотрелся на дымящийся чан с горячей похлёбкой, что чуть было не наступил на несчастную птицу.       Из едален то и дело выскакивали хозяева и разносчики. На подносах гремели глиняные чаши и блюдца. Прислужник в засаленном фартуке ловко проскочил сквозь толпу прямо перед лицом Дэмина, и от украшенной по бокам тарелки пронёсся аромат острой подливы для пшеничной лепёшки.       По другую сторону торговец сладостями скидывал мешки с рисом, складывая из них подобие чайной беседки. Разносчик с невероятной ловкостью перепрыгнул преграду и скрылся внутри помещения.       По бокам иногда мелькали узкие проходы, в которые то и дело заскакивали люди. В некоторые — со смехом и улыбками, а в некоторые — с полуоборотом головы и даже настороженностью. Дэмин мельком глянул в один из таких проулков и понял причину взволнованных взглядов мужчин, устремлявшихся вглубь прохода. Там по бокам свисали цветные ленты — знак домов проституток. Чем ярче была лента, тем дороже девушка. Значит, только недавно стала на этот путь. Поэтому-то в Синторе существовало грубое выражение: выцветшая лента. Это значило не только то, что человек стар и продажен, но и то, что он отъявленный стяжатель и не гнушается любой выгодой, что могла бы обеспечить ему сытный ужин.       Он постарался больше не отвлекаться и не сводить глаз с дочери Чжоу. Но внезапно толпа смеющихся молодых людей сомкнулась за спиной спешащей девушки. Они скрыли её от Дэмина, но ему показалось, что она успела обернуться и бросить на него взгляд. Волнение тут же усилилось.       Где-то сбоку резко треснул огонь, облизав тонким рыжим языком подрумянившееся мясо. Дэмин вздрогнул. Он всматривался вперёд, сквозь спины, лица и плечи людей, но не мог найти знакомого силуэта. Неужели они её потеряли?       Он посмотрел на Мингли. Тот шёл чуть впереди, на его губах играла лёгкая улыбка, а в глазах озорными отблесками отражались огни. Люди вокруг ему совсем не мешали. Он просачивался между ними, как вода, явно получая удовольствие от слежки. И выглядел не напряжённым, а скорее ожившим.       — Не упустим, — сказал он, словно прочитав мысли Дэмина. — Я её чувствую.       Когда они вышли на широкую улицу, шум усилился. Над головами качались красные фонари, подвешенные на нитях. Толпа стала теснее, а к голосам добавилась музыка. В таком хаосе уже было не разобрать, куда и за кем идти, и оставалось лишь довериться чутью демона. И именно в этот момент он вдруг скользнул вбок и исчез в бурлящем потоке. Дэмин растерянно замер. Он стал оглядываться по сторонам, мысленно проклиная свою доверчивость, когда Мингли вновь возник рядом с ним. На нём теперь был тёмный плащ дешёвого кроя. Он протянул точно такой же Дэмину, а сам устремил взгляд куда-то сквозь толпу.       — Наша одежда слишком яркая, — тихо сказал он.       Дэмин машинально взял плащ, чувствуя под пальцами жёсткую ткань.       — Надеюсь, ты его не украл? — спросил он, нахмурившись и накидывая на себя принесённую вещь.       Мингли лишь тихо хмыкнул, буркнув что-то неразборчивое. Затем аккуратно подтолкнул Дэмина в спину, вынуждая того подойти к стене одного из заведений. По лицу демона проскочила тень недовольства. Выиграв немного пространства рядом с питейной, он быстро поставил стопу на небольшой камень с иероглифом удачи, положил ладонь на плечо Дэмина, оперся и приподнялся над толпой.       — Ты её упустил? — в голосе прозвучало неподдельное удивление.       — Много людей — много эмоций, — вертя головой отозвался демон. — Но я знаю, что она ещё тут.       Мимо прошла смеющаяся парочка: глаза мужчины светились надеждой на отличную ночь в то время, как взгляд женщины сулил ему траты. Следом, едва не падая, волочились изрядно подвыпившие друзья. В бок их подпирал недовольный чиновник низкого ранга.       — Много эмоций... — задумчиво повторил Дэмин, продолжая играть роль подставки. — Как ты не сходишь с ума в таком шуме?       Мингли усмехнулся и скосил взгляд на него.       — Знаешь, — улыбнулся он. — Когда я впервые оказался среди толпы, я жутко испугался и чуть было не убежал прочь, поджав хвост.       Он вдруг стал серьезным.       — Расскажешь кому-нибудь — убью.       Янтарные глаза смотрели в упор, и в них читался вызов. Но Дэмин даже не успел подобрать подходящий ответ, когда заметил, как губы, державшие чёткую линию, дрогнули. А в золотых радужках проступило что-то тёплое. Мингли рассмеялся.       Он резко спрыгнул с камня и бесцеремонно потянул Дэмина за кисть руки. Толпа снова сомкнулась, пропуская их в своё нутро. Демон шёл впереди, ловко проскальзывая и ведя за собой. Ни одно плечо и ни один локоть их не задели.       — Я был тогда ребёнком, — не поворачиваясь, продолжил Мингли. — И мне удалось уговорить брата взять меня с собой. В город.       Он тихо усмехнулся собственным словам.       — Мир, в котором я жил, был до невозможности крошечным, — последние слова он протянул так, словно пытаясь передать воспоминания через их звук, — а весь остальной мир казался невероятно притягательным. Так что я принялся уговаривать брата показать мне его, и он в итоге согласился. Но боялся потерять меня в огромном городе. Наша мать бы ему откусила голову даже за одну такую идею. Поэтому он засунул меня прямо в походный мешок, закинув за спину. Представляешь?       Мингли засмеялся и обернулся через плечо, затем резко развернулся и зашагал спиной вперёд, лицом к Дэмину. По-прежнем умудурясь никого не задеть.       — Я был в теле лисы, вот такой, — он потянул Дэмина за кисть ближе к себе и свободной ладонью отмерил расстояние. — Не больше того камня, на который недавно опирался.       Он забавно наморщил переносицу, быстро отвёл глаза в сторону и засмеялся. И в этом смехе скользнуло скрытое смущение, такое простое и человеческое, что в груди невольно стало тепло.       Мингли снова развернулся спиной. — Залезть в то крошечное создание — это была идея матери. Знаешь, я ведь сам ооочень большой! Просто невероятно огромный! — Он снова засмеялся, а потом заговорил иначе, явно подражая матери: — Тебе, Мингли, следует понять, как развиваются другие существа. Иначе ты вырастешь жестоким и узколобым. Поэтому полезай в это крошечное и ничтожное тело лисёнка и проживи его жизнь.       Его пальцы чуть сжались на руке Дэмина, а с губ сорвался тихий смешок.       Дэмин следил за его спиной, за движением плеч, за улыбкой, что скользила на лице, когда он оборачивался, за непослушными локонами, что разбрасывал ветер. Он ловил каждый взгляд и каждое слово. Его голос не забирался под кожу, как иногда бывало. Не резал и не обжигал. В нём было что-то такое, от чего вдруг весь мир вокруг растворился: люди превратились в цветную реку, голоса — в шумный щебет птиц, а скрип повозок — в покачивание ветвей. И Дэмину впервые остро захотелось оказаться где-нибудь вдалеке от города, от чужих взглядов, от правил и обязанностей. Ему самому хотелось взять его руку и увести прочь от всего, туда, где им было бы позволено быть искренними.       Он потянулся к его кисти свободной рукой, но прервал движение, когда вдруг поймал на себе чей-то взгляд.       — Жестокая у меня мать, не находишь? Она считала, что я должен понять, как развивается тело, пройти все эти стадии. Начиная с момента, когда твои лапы слабы от того, что ещё не набрались сил, и заканчивая тем, что они слабы от того, что силы ушли. А ещё она говорила, что мне будет очень полезно понять, каково это быть никчемным и беспомощным.       Он снова засмеялся.       — Чтобы захотеть стать сильным? — осторожно спросил Дэмин, боясь, что искренность Мингли разобьётся о его вопрос.       — Не только. Она говорила... — он вновь сменил тон: — Ты, мой детёныш, ты часть этого мира, тебе следует научиться быть бережным к другим существам и быть чутким к тому, что хрупко по своей природе. Даже если ты намерен этим питаться.       Он обернулся и шутливо оскалился.       — Как видишь, — добавил он тише, — не все демоны такие уж и чудовища. Многие из них очень внимательны ко всему, что их окружает, потому что они — часть мира и очень хорошо это понимают. Моя мать, кстати, очень любила людей. Мой брат говорит, что я на неё похож и от этого у меня все беды. И мне очень хочется верить, что это так. Хотя бы потому, что я не встречал женщины красивее своей матери. Он снова обернулся через плечо, прищурился от улыбки и заглянул Дэмину в глаза, будто говорить всё это ему было настолько неловко, что он пытался убедиться, что ему стоит продолжать.       Дэмин чуть подался вперёд, и этого было достаточно. Демон снова заговорил.       — Она так хотела, чтобы я понял этот мир. И всё, что в нём есть живого, — он вдруг задумчиво замолчал и опустил голову, кажется, тихо вздохнув. — Она очень боялась, что я не смогу. Что у меня не получится. Или что стану как человек.       — Как человек?       — Да. Буду думать, что я — вершина божественного замысла, и всё вокруг создано для моей радости и забавы.       — По-моему, ты так себя и ведёшь, — не удержался Дэмин, мягко улыбнувшись.       — Я же говорил, что у нас больше общего, чем ты думаешь.       Он вновь засмеялся, а Дэмин вдруг ощутил смущение. Не то от брошенного демоном взгляда, в котором были озорство и тепло. Не то от стыда за собственные слова о демонах. Мингли не обиделся на них и не закрылся, как ожидал Дэмин. Он просто пошёл дальше, как ветер, что гуляет над склонами гор и нигде не задерживается.       В нём было слишком много лёгкости. Ко всему. Дэмин отмечал это уже не в первый раз. Это удивляло и пугало. Потому что тот, кто так легко отпускает боль, так же легко отпускает и всё остальное. Голоса. Лица. Чужую руку. Для него любая близость это тёплое мимолётное мгновение, как дыхание, скользнувшее по коже.       И Дэмин подумал, до боли отчётливо, что однажды Мингли вот так же легко забудет и его. Улыбнётся кому-то другому этой улыбкой, расскажет эту же историю, засмеётся так же тихо. И даже не заметит, что рядом стало пусто.       Они резко свернули в настолько узкий переулок, что плечом к плечу с трудом поместятся двое. По обе стороны было множество лавок, в которых жарили мясо, разливали густой суп и гремели посудой. Дым от огня и запахи мгновенно окутали их.       — О! — протянул восторженно Мингли. — Первый раз такое вижу.       Он тут же позабыл и про свой рассказ, и про дочь Чжоу.       — Ты ходил в подобное? — он заглядывал в едальни, не имеющие дверей, и с жадностью рассматривал всё, что там творилось.       — Это не лучшее место, — начал Дэмин, поморщившись от того, как там было тесно и шумно.       — Сходишь со мной?       Он ощутил, как пальцы Мингли чуть сильнее сжались на его кисти, словно в немой просьбе. А затем он быстро вывернул в другой переулок, и они снова оказались на широкой улице. Он кивнул вперёд, показывая, что вывел их прямиком за спину спешащей дочери Чжоу.       — От меня ещё никто не ускользал, — самодовольно сказал демон. — Ни одна душа.       Он обернулся, совсем по-мальчишески подмигнул и чуть сбавил шаг.       — Первое, что я ощущаю, когда вхожу в толпу, — снова сменил тему Мингли, становясь серьёзным, — это не звук, не голоса, не шаги и не взгляды. А то, что каждый вокруг это источник тепла и вкуса. Эмоционального. Один фонит тревогой. Это похоже на озноб на коже и неприятную горечь на языке. Другой залит злобой. Такой тяжёлой, как жар от печи, и обжигающей на вкус. Третий отдаёт холодной тоской, четвёртый — источает сладость собственного счастья. И ты идёшь, а это всё идёт сквозь тебя. Постоянно. Не прекращая. Это нельзя выключить, нельзя полностью перестать замечать. Ты словно тонешь в воде, и всё, что в твоих силах, это научиться не захлебываться.       Он снова проскользнул между людьми, проведя за собой Дэмина. Какое-то время он молчал, словно взвешивал внутри себя всё сказанное.       — На расстоянии это фон, — добавил он, — его можно приглушить. Но когда кто-то тебя касается, это оголяет эмоции. Контакт усиливает ощущение. Чувства залезают под кожу. Поэтому я ненавижу, когда меня трогают.       Дэмин бросил непроизвольный взгляд на пальцы Мингли, что сжимали его руку, и те сомкнулись ещё сильнее.       Они вынырнули из толпы и снова увидели дочь Чжоу. Она стояла в центре площади, у фонтана, купленного на деньги семьи Ляо. А затем обернулась так быстро, в один удар сердца. Мингли тут же повернулся к ней спиной и сместился в сторону, загородив собой Дэмина.       — Но ты — исключение, — завершил он тихо и замолчал.       Слова закончились и полагалось прервать взгляд. Но он не отвёл глаз. И Дэмин тоже. Эта странная слежка походила на нелепую игру, что постоянно щекотала нервы. Как и тот факт, что теперь они стояли лицом к лицу посреди движущегося потока жителей Фушаня. А Мингли всё так же держал его руку. Страшно отойти в сторону и раскрыть себя. Страшно раскрыть себя, не отойдя.       — Успокойся, пожалуйста, — прозвучал тихий голос Мингли. — Мне сложно сосредоточиться, когда твои эмоции так громко бьются о моё сердце.       Он мягко улыбнулся, чуть сжал свои пальцы, и теперь уже другое сердце ударилось о собственные эмоции.       Дэмин нахмурился.       — Я стараюсь, — ответил он негромко. — Но, знаешь… не каждый день я выслеживаю девушек по ночным улицам. Это как-то не моё…       — Да уж, — усмехнулся Мингли. — Я тоже больше предпочитаю следовать за мужчинами.       Он вновь шутливо подмигнул.       — С ними эта игра куда интереснее.       — Это вовсе не игра, — вдруг со всей серьезностью ответил Дэмин.       — Почему нет? — искренне отозвался Мингли. — Эмоции ведь схожие. Например, как при игре на музыкальном инструменте.       — Ты сравниваешь человека с музыкальным инструментом? — в голосе Дэмина проскользнуло возмущение. — Я бы не пожелал быть ни гучжэнем, ни люцинем, ни даже самой изящной пипой в чьих-то руках.       — А кем бы ты пожелал стать? — прошептал с лукавой улыбкой Мингли.       — Точно не вещью и не инструментом, на котором играют ради удовольствия, — Дэмин скрестил руки на груди и с вызовом посмотрел на Мингли. — Я предпочитаю, если и играть, то на равных.       — Быть равным? — брови Мингли подскочили, и он тихо засмеялся. — Разве ты сам не говорил, что не все на этом свете равны друг другу?       Дэмин смутился, осознав, что и правда сам себе противоречит.       — Да, — неуверенно сказал он. — Но...       — Пойдём, — сказал Мингли, мгновенно прервав разговор. — Время вышло, а то упустим её.       Он накинул капюшон, шагнул в подворотню и скользнул в темноту. Дэмин растерянно поправил плащ и последовал за ним.       Между узкими стенами особенно остро ощущалась сырость. А если поднять голову, то можно было заметить, как в тусклом свете поблескивает мшистый налёт на черепице крыш. Точно такой же прятался в трещинах зданий и даже разросся по кромке фундамента. В родном поместье слуги всё старательно отчищали, как и в Академии, и в Ведомстве.       Дэмин так сильно пытался заглушить чувства, что в мыслях всплыло дело, на которое он случайно наткнулся в архиве. Повара из одного поместья обвинили в убийстве своего господина. Мотив нашли быстро: за месяц до того хозяин высек его сына за разбитый кувшин. И головы его лишили тоже быстро. Даже несмотря на то, что он клялся в своей невиновности, как и некоторые из слуг, что его знали. Но правосудие следовало правилам, и те привели к решению: казнить. А потом, спустя время, вскрылось, что повар двадцать лет заправлял суп молодым мхом, что собирал у ручья. Это полезно для крови. Но судьба решила над ним зло пошутить. Новый лекарь, что приехал в город после свершившегося правосудия, вдруг случайно обратил внимание на то, что у ручья недавно обвалился старый рудный склон и вода, стекая через породу, пропитала мох мышьяковой солью.       Дэмин дернул головой, сам не понимая, почему именно об этом вспоминает.       — Забавно, — отвлёк его от мыслей Мингли, когда они вышли из узкого переулка.       Он резко обернулся, и его взгляд скользнул по улицам.       — Кажется, мы снова идём к храму, — а затем добавил: — И она ужасно боится.       Теперь он шёл так расслабленно, словно его охота была завершена.       — У неё неприятные эмоции, — сказал он, поморщившись. — Резкие и дрожащие. Не то, что твои.       Он снова мягко улыбнулся.       — Знаешь, у каждого человека они немного разные. Как морды у котов.       — Какое нелепое сравнение, — тихо усмехнулся Дэмин. — Значит ли это, что эмоции людей это дело вкуса конкретного демона?       — Для тех, кто их ощущает, да.       Дэмин помолчал, а потом вдруг тихо спросил:       — Ты поэтому выбрал меня?       Мингли повернул к нему голову, и его нога чуть замерла прежде, чем опуститься на землю.       — А ты? — голос его стал вкрадчивым. — Почему выбрал меня? Ведь ты же первым потянулся.       Вопрос повис в воздухе, как предрассветный туман. Дэмин растерялся и не нашёл, что ответить.       Они вышли из-за поворота на улицу, что вела прямо к храму. Вдалеке виднелась фигура дочери Чжоу. Она по-прежнему суетливо передвигалась. А когда с центральной площади раздался скрип телеги, она испуганно вздрогнула и оглянулась. Дэмин тут же заметил, как Мингли отреагировал на это движение. Его взгляд оживился и впился в тёмную фигуру, краешек губы дрогнул. И в тот момент, когда девушка нервно поправила капюшон, вжала плечи и рывком шагнула вперёд, в груди Дэмина толкнулось, а затем медленно расползлось чувство азарта, приправленное властью и сладким предвкушение, хищника, осознающего, что добыча уже его. Он сделал шаг за Мингли, и это ощущение потекло по венам, наполняя тело силой. Сердце забилось чаще, волнение раскатилось под кожей, а мышцы напряглись в готовности. Неспешные движения стали невыносимо томительны, хотелось разом рвануть с места, догнать, настичь, опрокинуть и впиться. Но тело, как умный зверь, познавший хитрости охоты, само себя замедляло.       И ему это понравилось. Но в ту же секунду испугался. Эти эмоции были такие живые, дикие, голодные и такие... не его.       Дэмин вздрогнул, приложил ладонь к груди, будто проверяя, его ли там сердце, и замер. Мингли тут же оглянулся, повторил его жест, а затем накрыл его ладонь своей.       — Thal sen va'rrakh. Слова прозвучали, как звериный рокот в ущелье, но между ними раскатилось тепло. Как то, что сейчас шло от ладони демона. Он слегка сжал пальцы Дэмина, а глаза его показались глубокими, как бездна, в которую он приглашал.       — Sen tha-lun eth. Tha-lun sen ra?       Мингли чуть склонил голову, всматриваясь в растерянное лицо Дэмина, а затем, словно наткнувшись на что-то внутри чужого сердца, как-то безнадёжно хмыкнул, отпрянул и резко развернулся.       Дочь Чжоу уже скрылась под навесом храма, и демон, не дожидаясь ответа, свернул в противоположную сторону. Он скользнул под крышу и растворился в полумраке.       Дэмин же так и остался стоять посреди храмовой площади, на виду у устрашающих статуй. Его мысли рассыпались, как те странные чувства, что совсем недавно бежали в крови. Лишь спустя время он вдруг осознал, что неподвижно стоит, как глупец, у всех на виду.       Он выдохнул, нервно дёрнул плечом, скидывая остатки чужих эмоций, и последовал за демоном. Вечер становился всё более странным.       Мингли дожидался его, стоя у скрытой тенями двери. Стоило Дэмину подойти, как тот надавил на металлический засов, сломанный и отогнутый в сторону. На потемневшем серебре блеснула треснутая эмблема полукруга. Он вспомнил, что это за знак: символ Бога Земли. Только теперь это была лишь часть, разломанная надвое. И вторую он уже видел.       Дэмин удивлённо вскинул брови, затем тут же нахмурился и холодно спросил:       — Откуда ты знаешь, что тут дверь и как её открыть?       — Лисичка на хвосте принесла, — улыбнулся демон и кивнул, приглашая его войти.       Он перешагнул порог, но прежде одарил Мингли недовольным взглядом.       Воздух внутри был тёплый и напитанный запахом благовоний. По бокам на стенах висели магические фонари. Недешёвое приобретение. Их тёплый янтарный свет нежно разливался по декоративным медным панелям на колоннах. И они, словно напитавшись его силой, гордо играли бликами. Кажется, храм недавно пережил крупную акцию пожертвований. Денег тут явно не пожалели.       Мингли сделал лишь несколько шагов, отбросивших приглушённое эхо, когда вдруг замер.       — Дэмин… — голос его стал рассеянным. — Знаешь... У меня всё никак не выходят из головы твои слова о демонах.       Он так и не повернулся, стоя спиной к Дэмину, и тот сам подошёл ближе, поравнявшись плечом. Мингли смотрел в пол, чуть прищурившись, а между бровей залегла тонкая складка.       — Ладно. Забудь, — он тут же сам отрезал разговор и зашагал вперёд.       — Нет, — сказал Дэмин, поймав его за локоть. — Спроси, если это так важно для тебя.       Мингли не повернул лица и ответил не сразу.       — Если это демон… Если мы поймаем его, — тихо спросил он, — что ты с ним сделаешь?       — Я не охочусь на демонов. Это работа чароплётов и смотрящих. Моя обязанность лишь расследовать, собирать факты, защищать людей…       — То есть ты просто отдашь его им? — перебил его Мингли. — Не станешь пытаться понять, почему он это сделал? Не станешь разбираться в мотивах и искать способ смягчить наказание, как поступаешь с людьми?       В голосе прозвучал укол. Он повернулся, и свет фонаря тут же лёг на его лицо, и от этого янтарь в глазах показался теплее. Но не то, что пряталось за ним.       — Ты правда считаешь, что мы неисправимы? — спросил он негромко, но эхо подхватило его слова и потащило вглубь коридора. — Что мы — это чистое зло? Без возможности любить, сострадать, понимать боль других? Это правда твои мысли? Или ты просто хотел меня ранить?       Дэмин ощутил, как в груди поднялось вязкое и неприятное чувство. Если бы его спросили об этом год назад, он бы не задумываясь ответил: да, демоны — зло. Об этом говорили все книги и все народные сказания, сплетни, храмовые страшилки. Это зло без души. У существ нет сердца. И для них нет надежды на искупление. Именно эту чушь он и сказал тогда на веранде. Сказал вместо того, чего на самом деле хотел сказать.       По правде, он никогда особо ранее не думал о демонах. А повстречав Мингли и узнав, кто он, он отстранился вовсе не потому, что испугался или презирал его природу. Нет, вовсе не это его отдалило.       Что же до демонов в целом… Он не знал, что о них думать. У него были лишь обрывочные знания, и все они твердили одно: тьма не союзник человеку.       Но с Мингли всё было иначе. Иногда тот действительно вёл себя как последний мерзавец. Он такой наглый, язвительный, жестокий в словах. Но иногда… он был другим. Внимательным, непредсказуемо человеческим, даже чувственным. И всё же он не понимал его природы, и именно это сбивало с толку. Он не мог подстроиться, не мог найти закономерности, не мог свести демона к простой формуле. Не мог ни оттолкнуть, ни приблизиться, ведь не знал, что тогда будет.       Но назвать его бездушным существом… Нет. Этого он тоже не мог.       И выходило, что в его голове поселилось опасное двуличие. Он, не раздумывая, считал всех демонов злом. Это было записано где-то на подкорке сознания, как вдолбленные с детства правила поклонов, почтительности к старшему или назидательные трактаты о поведении для молодых господ. Демоны порочны. На этом точка. Но там, где был Мингли, существовала запятая. Все, но не этот демон. Не он. Для него в разуме и сердце Дэмина всегда существовала сотня исключений и оправданий.       Даже после его слов о том, что в нём не было ничего, кроме тьмы. Даже тогда Дэмин, ощутив боль и разочарование, вдруг начал искать способы объяснить всё иначе. И так было всегда. С самого первого момента, когда он заглянул в эти глаза.       Почему?       Потому, что Мингли стал «его» демоном? А значит, что все остальные демоны это что-то неважное и пустое?       Эта мысль кольнула, как лезвие. Он ощутил мерзкий привкус стыда. Стоит ли осуждать всех демонов просто потому, что они другие? Не разбираясь в причинах, не пытаясь понять? Неужели это и есть то самое худшее из того, что делают люди?       Осудить за то, каким родился.       Мысль оказалась настолько чудовищной, что Дэмин выдохнул сквозь сжатые зубы, словно хотел вытолкнуть её из себя.       — Я… не знаю. Я запутался, — честно признался он и опустил глаза.       — Ты в столь многом не уверен, так многое отталкиваешь и не признаёшь, — тихо произнёс Мингли. — И так многое считаешь неправильным. А ещё ты ужасно упрям. И говоришь не то, что думаешь. И даже чувствуешь не то, что ощущаешь. И я понятия не имею…       Он остановил поток слов и улыбнулся краешком губы.       — Что же мне с тобой делать?       Дэмин поднял растерянный взгляд. Вопрос показался ему каким-то нелепым. Словно Мингли был судьёй у врат мёртвых и столкнулся с душой, что была недостаточно плоха для испытаний ада, но и хорошей стать она не смогла.       Демон вдруг покачал головой и мягко улыбнулся. Он не ждал ответа, лишь аккуратно высвободил локоть из пальцев Дэмина, что неосознанно сжались на нём. Затем отошёл в сторону и, пройдя вдоль стены, остановился у небольшой двери. Доски на ней были старые, но покрытые свежим лаком и отполированные до блеска.       — Почему ты спросил про того демона? — произнёс Дэмин, подходя к нему. — Ты знаешь его?       Он протянул руку к ручке двери, но едва пальцы коснулись металла, как сверху легла тёплая ладонь Мингли. Тот посмотрел на него странным и задумчивым взглядом. Затем коротко вздохнул, сжал его руку чуть крепче и покачал головой, будто сказал что-то без слов. Его пальцы чуть сильнее надавили, и ручка двери поддалась. Она тихо скрипнула, открываясь в тёмный проём. Он снял руку Дэмина с холодного металла и потянул его за собой. Скрыл его в тени колонн, уверенно и легко, словно умел прятать людей так же, как собственные мысли.       Пальцы Мингли разжались, когда они оказались за колоннами. И в ту же секунду Дэмин почувствовал, как обжигающая пустота расползлась по ладони. Он не шелохнулся, но внутри всё сжалось, а от чего именно, он бы не смог сказать. Может, от внезапной тишины, от темноты храма или от того, что потерять это прикосновение оказалось вдруг так страшно.       Когда глаза привыкли, то Дэмин увидел, каким огромным было помещение. Высокие потолки тонули в мраке, сползающем по висевшим тканевым лентам. Зелёные, коричневые, красные, белые. Они едва заметно шевелились, хотя ветра не ощущалось. Вдалеке на стенах висели тусклые лампы. Они роняли длинные тени, и те крались дрожащими змеями к стенам, колоннам и покачивающимся лентам. Свет был таким слабым, как сумеречное утро, а воздух наполнен пряностями, пеплом и влажной землёй. Присмотревшись, он заметил, что по стенам шли рельефы с изображением корней и лиан, сплетающихся в мужскую фигуру с лицом, скрытым под плащом из мха. Старинное изображение Бога Земли. Такое же старое, как и вера в него. Он не думал, что где-то его ещё используют. В столице давно предпочитали более современный образ бога.       Он перевёл взгляд вглубь зала и увидел в центре алтарь. Невысокий и сложенный из камня, удивительно простой и ничем не украшенный. На нём стояла глиняная чаша, наполненная землёй. Это был алтарь Хитера.       Всякому приходящему, вопрошающему или просящему полагалось встать на колени, открыть ладони, наполненные принесённой землёй из места, откуда он родом или откуда родом его беда. Закрыть ладони, приложить к сердцу и дважды поклониться, прошептав слова, что мучали душу. Затем подняться и пересыпать землю в чашу. Добавить из плоского и наполненного водой сосуда несколько капель. Тем самым дав своим словам не только почву, но и жизненную влагу. После человек произносил:       «Пусть то, что я принёс и что получу, вернётся в равновесии».       Мингли улыбнулся.       — Забавно, — тихо сказал он себе под нос. — Вы поклоняетесь земле, но боитесь быть в ней похороненными, сжигая свои тела.       — Мы сжигаем тела, — тихо ответил Дэмин, не отводя взгляда от алтаря. — Потому что верим, что огонь очищает то, что земля лишь хранит. И если тело не сожжено, душа может застрять в мире живых, привязавшись к своим останкам. Поэтому мы и доверяем тела огню.       — А я не доверяю огню, — с непривычной серьёзностью произнёс Мингли. — Но, если это тело умрёт, я был бы благодарен, если бы ты его сжёг. Кстати, ты когда-нибудь просил богов о чём-либо?       — Я не верю в богов.       — Они есть.       — Хорошо. Тогда я не верю, что богам есть дело до моих желаний. К тому же, желать мне нечего, а цели я предпочитаю сам достигать.       — Мда, — протянул Мингли, задумчиво постукивая пальцами по колонне, — с тобой непросто.       Дэмин не успел спросить, что подразумевал демон. По залу прокатились голоса. Сначала они были едва различимы, но потом становились всё отчётливее. Один из них был мужским. Спокойный и ровный, скорее всего, принадлежащий служителю храма. А вот второй был более молодой, дрожащий и напуганный. Женский.       — Я молю вас помочь мне, — голос девушки звучал срывающимся шёпотом. — Я боюсь, что он придёт за мной. Боюсь, что заберёт с собой.       — С чего ты взяла, что он демон? — мягко спросил храмовник.       Он подошёл к алтарю и бросил в чашу горсть земли. Это был мужчина средних лет, в серой одежде, с руками, словно вымазанными в пепле. В народе служителей Хитера часто называли пепельниками. Не только за цвет одеяний, но и за то, что они покрывали руки и ступни серой краской.       — Я видела кое-что, — произнесла дочь Чжоу, и шёпот её стал ещё тише и ниже.       — Что же?       — Помните, когда его заперли в тюрьме? — её голос дрогнул. — После этого тюрьму закрыли на ремонт.       Она вдруг нервно усмехнулась и стала тереть между пальцев ткань рукава. Её брови сдвинулись, а голос наполнился издёвкой:       — Как будто свежая краска может смыть то, что там происходило.       Храмовник кивнул. Девушка скинула капюшон. Её лицо казалось ещё более бледным, чем когда они её впервые увидели в доме семьи Чжоу. Тёмные глаза словно потухли, и даже свет не делал их живыми.       Она приблизилась к алтарю и бросила горсть земли в чашу. В её движениях не было ни мольбы, ни благодарности богу. Скорее пренебрежение и усмешка. Будто она кидала монету нищему, которого бы с радостью пнула, не смотри на неё другие люди.       Земля рассыпалась по алтарю.       Храмовник достал из рукава тонкую кисточку и осторожно стряхнул землю обратно в чашу. Затем обошёл алтарь, подошёл к стене, открыл нишу и достал из неё изящный глиняный кувшинчик.       — И что же ты видела? — спросил он.       Девушка прикусила губу.       — Тогда, после суда… его повезли на казнь. Помните?       — Конечно, — кивнул храмовник. — И казнили. Повесили. Все это видели.       Она опустила голову, тяжело вздохнула и, едва слышно, сказала:       — Он не умер. Не умер. Вы слышите, что я говорю?       Пепельник поднял брови, столкнувшись с её взглядом. Упрямым и полным вызова.       — Дитя моё, — произнёс он ласково, — ты просто переволновалась. Эмоции взяли верх, и тебе кажется, будто всё ещё не кончено.       Он медленно вылил воду из кувшина в чашу, и по залу разнёсся мягкий аромат увлажнённой земли. Затем он прошептал положенные слова вместо неё.       — Нет, — сказала она твёрдо. — Я видела своими глазами. Я ходила к его могиле. Эта земля оттуда.       Она кивнула на чашу.       — Зачем? — в голосе храмовника прозвучало удивление. — Его похоронили в земле, чтобы он искупал свою вину, пока плоть не распадётся.       В его тоне проскользнуло осуждение.       — Зачем ты туда пошла? — он сделал шаг к ней, и девушка невольно отступила. — Тебе всё ещё жаль его? Ты всё ещё любишь его?       Девушка сжала руки, побелевшими пальцами вцепившись в подол плаща. А Дэмин, стоя в тени колонны, увидел, как напряглись плечи Мингли.       — Любовь не преступление, — тихо сказала дочь Чжоу, и голос её дрогнул, словно она сама не была уверена, в праве ли произносить такие слова. — Я просто хотела с ним проститься. Когда он был в тюрьме… меня не подпускали к нему. Даже вы не позволили мне увидеть его в последний раз.       — Потому что он был опасен, дитя моё, — мягко произнёс пепельник.       — Конечно, — шепнула она, опуская взгляд. — Поэтому я пошла туда. Ночью. Чтобы проститься.       Она подняла голову, и зрачки её дрогнули, словно перед внутренним взором вставало то, что она видела.       — Я вышла на то место… но не успела даже подойти к могиле. Потому что… — дыхание сорвалось, — увидела нечто жуткое в свете луны.       — Что же ты увидела? — тихо спросил храмовник.       — Я увидела, как он выбирается из могилы, — выдохнула она. — Я видела. Видела то, на что не способен человек. Он демон.       Она резко рухнула на колени перед пепельником.       — Помогите мне, — прошептала она, и теперь голос её перешёл в сдавленное рыдание. — Я знаю, что он вернётся. Я не выхожу из дома, я боюсь. Но не позора, нет.       Она подняла голову, и в глазах её плескался ужас.       — Я боюсь, что он придёт за мной и утащит в свой мир. В мир демонов. Вы же знаете, что человеку там не выжить. Вы же знаете, что там ждёт такую, как я. Или, может быть, хуже… Куда хуже. Ведь он — лис, да? Он тот самый лис? Он хочет сожрать моё сердце?       Пепельник медленно выдохнул.       — Я никому не могу рассказать, что со мной, — продолжала она, судорожно стирая слёзы. — А тут ещё этот чиновник приехал… Я боюсь. Я боюсь, что из-за меня его убьют. Это ведь я написала то письмо в Ведомство. Я не знала, что делать. А когда линши приехал… Я вдруг поняла, что втянула ещё одного человека в свою беду. Теперь демон разозлился и точно придёт за мной.       Она сжала руки в кулаки.       — Это ведь он сожрал сердце Ляо? — голос стал тише. — Разве не так угасают те, кто кого лишили сердца?       Дэмин, стоявший в тени колонны, невольно отшатнулся.       Он перевёл взгляд на Мингли. Демону устало усмехнулся и повернул к нему голову.       — Бред, — тихо произнёс он — В мире полно живых людей без сердец.       — Я проверю твои слова утром, — сказал храмовник после короткой паузы. — Если ты права, то…       Он задумался, затем положил ладонь ей на голову.       — Поднимись, тут холодно. Заболеешь ещё. И не тревожься, дитя моё. Я разберусь с этим. Пойдём.       Он бережно приобнял её за плечи и повёл прочь от алтаря.       — Я лично проверю старый храм, — добавил он тихо. — Демоны, они как звери. Всегда возвращаются в своё логово. И если это лис, то он там.       Их шаги стали затихать в коридоре. Мингли тихо хмыкнул.       Мингли тихо хмыкнул.       — Звери не охотятся рядом со своим логовом, — сказал он негромко. — Ещё один бред. Жилище должно оставаться местом безопасности. Без запаха крови и шума.       Дэмин стоял неподвижно, сжимая кулаки. Если слова девушки правдивы, то теперь всё осложнялось: любое движение, любое решение связывало ему руки.       А Мингли догадался раньше? Или знал всё с самого начала?       Дэмин нахмурился.       Боится, что я сдам демона чароплётам?       Он вдруг осознал, что стоит в храме, но мысли его далеки от добродетели. В нём нет сейчас ни покоя, ни равновесия, только смятение и тяжесть в груди. По синторским учениям грехом считался не проступок, а недостаток самоконтроля, утрата добродетели и внутренней гармонии. И он оступился.       Но не сейчас, а уже давно.       Он бросил взгляд на Мингли.       Демон стоял, привалившись к колонне, скрестив руки на груди и утопая в полумраке. Глаза его блестели, губы тронула едва заметная лукавая улыбка.       — Знаешь, мы тут остались одни, — сказал он, чуть изогнув бровь. — Хочешь взять на душу ещё один проступок?       — Даже спрашивать не хочу, о чём ты, — резко отрезал Дэмин.