Стань моей тенью

      — У кого ты узнал, где находится храм? — спросил Дэмин.       — Лисичка на хвосте принесла, — отмахнулся Мингли уже знакомой фразой.       Они шли по улице, и Дэмин кутался в воротник плаща. Ветер нёс холод с гор. Мингли вёл его прочь от города, в сторону холмов, поросших дикой травой. Когда-то здесь, стоял первый храм уезда, но его забросили, а новый построили ближе к людям, в черте города.       Существовало несколько видов храмов и не только для верховных богов, но главным был храм Городского Бога. Это своего рода судья и надзиратель над поселением. При нём часто были помощники — духи-покровители разных благ и души правителей или людей, достигших просветления и высшей добродетели. А у Деликтоса, бога смерти и безумия, была ещё и свита гончих псов, что стерегли души умерших, а особо страшных нарушителей порядка мира мёртвых даже пожирали.       В Синторе насчитывалось немало заброшенных храмов и святилищ. Обычно это случалось из-за природных явлений: река чуть смещала русло или сходили обвалы с гор. Но бывало, что разбогатевший уезд решал возвести храм побогаче. А порой вмешивалась война и здание попросту разрушали.       Главным божеством провинции был Хитер, но каждый уезд мог выбрать себе в Городские Боги и других верховных надзирателей. Всех, кроме Деликтоса. Его почитали, уважали и боялись в равной мере, но его храмы и святилища попали под запрет ещё в Эпоху Великой Лихорадки — одно из самых тёмных пятен в истории Синторы.       Тогда, на фоне болезни, охватившей все семь провинций, смуты во власти, вражды на границах, нехватки продовольствия и опытов синторцев с магией, появился культ Деликтоса. Это были безумные фанатики, те, кто прибегал к запретным способам пробуждения магии крови и верил, что в мире, расползающемся по швам, спасения у светлых богов уже не вымолить. Хитер — бог Земли и создатель всего мира не отвечал на мольбы. Многие даже начинали думать, что если он всё создал, то может и эта болезнь его рук дело? Другие боги тоже оглохли. И обезумевшие от горя люди рассудили просто: если смерть — единственная сила, что не знает поражений, то с ней и надо договариваться. Не молить о пощаде богов, которые проигрывают, а пасть в ноги тому единственному, чья власть в те годы только росла, богу смерти и безумия.       Культ не обещал спасти от смерти, да этого не мог уже никто. Но он обещал добрую и благородную смерть и безопасную дорогу для души. Деликтос решал, кого его гончие растерзают, а кого проведут невредимым мимо клыков, и жрецы уверяли, что отмеченные богом пройдут. А тех, кто хорошо ему послужит, бог наградит лучшим из перерождений, какие только может пожелать человек.       И, что страшнее, бумаги пишут, будто бог и правда отвечал. А его последователи творили благо во славу его имени. Там, где прочие храмы давали лишь молчание и оплакивание трупов, эти безумцы в багровых одеяниях унимали муки умирающих, помогали финансово, передавали семьям слова от уже умерших, особенно в осенний период, в месяц Чернильных Теней. Дома, отмеченные их кровавым знаком, мор будто обходил стороной. Верили в это по-настоящему или цеплялись от отчаяния, отчего последователей культа становилось всё больше. И это были не только простые люди, вроде слуг или крестьян, это были и высокопоставленные чиновники. Даже те, кто был при дворе самого императора.       Обряды их творились в темноте и были жуткими. Непрестанно шли посвящения в «отмеченных», «псарей», «голосов смерти» и в прочие должности, созданные при культе. Проходили ночные шествия, в страшных масках, одеяниях, при свете магического огня и иллюзий. Впереди, как правило, вели людей, тронутых лихорадкой и те, в состоянии помешательства, кричали неистовыми голосами волю бога, переданную через их безумие.  Потому что считалось, что лишь обезумевший видел мир таким, каким он являлся на самом деле.       Но страх был не единственной причиной их власти. Культ сделался судом для тех, кому суда было не дождаться. Богатеев, что прятали зерно, продажных чиновников, всех, кого ненавидел народ, объявляли «осквернителями порядка мёртвых» и отдавали «гончим», а отнятое раздавали голодным. Культ смерти оказался пристанищем для людской ненависти, местом отмщения и надежды, и его последователи не боялись умереть. Не составляло труда представить, какие выйдут воины из тех, кому смерть не враг, а бог.       К исходу Великой Лихорадки в иных уездах от прежней власти не осталось ничего, там негласно правили «голоса» культа. Империя едва не лишилась целых кусков своей земли. В итоге были приняты меры. Правитель Синторы развернул огромную кампанию по истреблению, как самих последователей, так и храмов Деликтоса с его святилищами, ведь именно там они собирались. Борьба вышла долгой и кровавой. Храмы бога сожгли, святилища сровняли с землёй, а магию крови объявили вне закона. С тех пор по Синторе и стоят его пустые капища. А об этих годах в провинции вспоминать не любят.       — Давай договоримся сразу, — строго сказал Дэмин, возвращаясь из мыслей. — Мы будем предельно осторожны. Если наткнёмся на демона, то ничего не предпринимаем, просто уходим. Понял?       — Почему? — возразил Мингли.       — Потому что это, во-первых, опасно. А, во-вторых, я не собираюсь переходить черту. Я буду расследовать дело до прибытия чароплётов, но не ценой нарушения закона.       — Так ты переживаешь за свою должность и правила?       — Да, — сухо ответил Дэмин. — Я предпочитаю структуру хаосу. Мингли шёл впереди, торопливо, будто убегал, то ли от него, то ли от разговора. И Дэмину пришлось повышать голос, чтобы его догнать. В конце концов, ему это надоело.       — Стой! — резко приказал он.       На удивление, демон остановился. Повернулся, вопросительно приподняв бровь.       — Иди сюда, — тем же тоном сказал Дэмин.       — Зачем? — тихо буркнул тот, но подошёл, остановившись рядом.       — Ты не скаковой конь, — сказал Дэмин. — Иди рядом.       — То есть, я пёс и должен знать своё место?       На его лице мелькнула тень ухмылки, но, что странно, он подчинился. Дэмин тихо выдохнул и двинулся дальше, а демон пошёл с ним вровень.       — Я не намерен разрушать свою жизнь, подыгрывая твоим прихотям, — продолжил Дэмин, хмуро смотря вперёд. Его голос стал нравоучительным. — Есть устойчивые вещи, Мингли, которые нельзя нарушать. Я и так в затруднении. И в этом, между прочим, есть доля твоей вины. Но ведь ты же не умеешь у нас признавать ошибки?       Мингли тихо хмыкнул.       — Твоё «устойчивое» — криво, — заметил он. — а мои ошибки на то и мои, с чего мне о них с тобой говорить?       — Мингли, — жёстко сказал Дэмин, — я ведь уже объяснял. Ты, вообще, слушаешь то, что я говорю? Я не намерен вторгаться на территорию дел чароплетов. Понимаешь?       — Не понимаю, — тихо и упрямо ответил демон, не поднимая от дороги глаз. — Мы вообще ничего не делаем. Ходим, бродим от дома к дому.       Он замолчал, подняв голову и Дэмин скосил на него взгляд, видя, как его губы сжались в черту.       — Ты меня тоже пойми, — его голос опустился и стал грубым. —  Я устал топтаться на одном месте. Я вынужден был что-то предпринять.       — Следственная работа, — холодно ответил Дэмин, посмотрев на горизонт, где виднелся холм с храмом. — Это и есть хождение от двери к двери, сбор свидетельств, протоколы. Это порядок. И топтаться на месте это часть пути. А твое «предпринять»…       Он сжал челюсть, а потом продолжил:       — Нельзя просто взять и выбить дверь ногой только потому, что тебе не терпится узнать, что за ней. Да и какое у тебя вообще на это право? Других способов ты не знаешь? Где твоя хитрость, твоя мягкость? Всё растерял? Или просто перестал притворяться и показал, каков ты на самом деле?       — Иногда надо действовать, — отрезал Мингли. — Если дом горит, дверь вышибают, чтобы спасти того, кто от страха забился под кровать.       — Знаешь, — Дэмин недобро скривил губы, — есть спасение, которое другие не вправе вершить за тебя. Слышал о таком?       — Я сам решу, как поступать и что я вправе делать, а что нет.       Он нервно дёрнул плечом.       — Что же до твоего указания, то, что ты будешь делать, если кого-то ещё убьют, пока мы “собираем свидетельства”? — Мингли слегка прищурился. — Что тогда? Я снова буду слушать твои эмоции угрызения совести? Определись, Дэмин, на чьей ты стороне: закона или людей?              — На обеих, — холодно ответил тот.       Мингли фыркнул, затем скосил глаза на него и криво усмехнулся:       — У тебя задница маловата, чтобы усидеть на двух стульях.       Дэмин поморщился.       — Моя задница тебя волновать не должна, — сквозь зубы процедил он. — Просто делай то, что я говорю.       — Сложно, знаешь ли, — язвительно отозвался демон, — следовать за словами того, кто говорит одно, а чувствует другое.       — С тобой ещё сложнее, потому что твои чувства наверняка ещё хуже твоих поступков.       — Ой, — неприятно сгримасничал Мингли, — только не говори мне, что ты ждёшь раскаянья от демона.       Дэмин то смотрел вперёд, то разглядывал обочину дороги, то тяжёлые облака. Всё вокруг было легко увидеть, кроме его глаз.       — Закон — инструмент, — вернулся к теме Дэмин. — Люди это те, ради кого он существует. Если инструмент мешает спасать людей, его нужно исправить, но не ломать. Подменять правила прихотью, значит, приближать хаос. Поэтому необходимо следовать правилам. И ты будешь им следовать.       Его голос становился всё холоднее:       — А твой хаос — глупейшая из тактик. Объясню тебе прямее некуда, чтобы уж наконец дошло: даже чувства в груди, если их бесцеремонно перемешивать, обращая в кашу, теряют свою первозданную форму. Врываясь, ты не получаешь ответов, ты создаёшь беспорядок. А грубость не только разрушительна, это ещё и одна из самых отвратительных манипуляций. Это лишь запирает двери.       — Да ладно тебе, — едко отмахнулся Мингли. — Любовь и манипуляция пользуются одной дверью и прекрасно её отворяют. Только тупое упрямство камнем запирает любые проходы. Как и твои законы.       Дэмин нахмурился ещё сильнее, сжав пальцы на подвеске.       — Законы — это… — сквозь зубы начал он.       — Иногда мне кажется, что ты думаешь будто живёшь в идеальном мире, — перебил демон. — Все то у тебя четко: закон — это только справедливость, любовь — это ключик к дверям, подвешенный заботливой рукой на чужую шею. Какая идиллия, мог бы, растрогался бы.       — Нет, я не живу в идеальном мире, но хочу, чтобы этот мир стал идеальнее. Чтобы была справедливость, чтобы была не только цена за подвиг, но и плата за плохой поступок. Любой, кто посмел совершить что-то неправильное обязан дать ответ. — голос Дэмина повысился — Он обязан нести ответственность. Он обязан хотя бы открыть свой рот и объяснить, зачем он это сделал.       Дэмин остановился и впился взглядом в янтарные глаза, но Мингли лишь покачал головой, словно слушал поэзию старого дурака.       — Ох, Дэмин, какой же ты идеалист, — сказал он, и на его губах появилась холодная улыбка, полная яда. — Какая ещё справедливость?       Он посмотрел на него, как на умалишённого.       — Справедливость, Дэмин, это шлюха, которая сосёт тому, у кого больше власти, силы и денег. А твой закон — не более чем ширма, за которой она это делает. И никто тебе ничем не обязан. Вот она правда.       Слова ударили, как пощёчина, не столько из-за грубости, сколько из-за того, во что они ударили. Во все, что для него было ценно и нерушимо. А еще за всем этим разговором скрывалось нечто большее, что ранило не меньше.       К горлу подступил ком из сдерживаемой ярости. Так не говорили с ним никто и никогда, тем более такими выражениями. А еще его злило что демон стал другим. Не шёлковая змея, а грубо разящий клинок.       — Знаешь, — сказал Дэмин и его голос зазвенел холодом, — иногда ты напоминаешь мне собаку, которая всю жизнь валялась в грязи и теперь уверена, что чистоты не существует. Весь твой мир — это жестокость, манипуляции и язвительные шутки.       Он сделал шаг ближе.       — Да, законы несовершенны. Да, мир крив. Но если от них отказаться, — он поднял руку и сжал пальцы, — останется только сила. Только такие, как ты. И то, что ты называешь “правдой”, станет оправданием любого мерзкого поступка.       Он коротко выдохнул.       — Больше никогда не смей при мне плевать в то, что для меня важно. И не смей лезть туда куда тебя не просят. Иначе уже моя правда отрежет тебе язык.       Дэмин приподнял подбородок и посмотрел на него, будто тот ползал у подножия его горы.       — Кажется, именно это с тобой и случилось? Не дорос ты еще до человеческих эмоций, чтобы иметь право к ним прикасаться. Ты их ощущаешь, но понятия не имеешь, что они значат.       Мингли скривился так, словно услышал редкостную наглость. Брови сошлись на переносице, одна из них подскочила вверх, а губы дёрнулись и растянулись в напряжённой кривой усмешке, обнажив стиснутые зубы.       — Или мне просто наплевать на то, что они значат? — он хмыкнул. — Ты ведь это ждал услышать от меня, Дэмин?       Дэмин закутался в ворот плаща, развернулся и резко ускорил шаг. Теперь он больше не хотел идти рядом с ним.

***

      Тропа постоянно вела вверх, извилистой дорогой между кривых поворотов, на самую вершину холма. Дэмин шёл чуть впереди, в надежде что ветер сможет остудить то, что кипело у него внутри.       Ни один из них так и не произнёс ни слова.       Храм скрывался среди деревьев на небольшой возвышенности, где почва поросла мхом и дикой травой. Каменные ступени лестницы, ведущей к нему, когда-то широкие и ровные, теперь осыпались, а кое-где между плитами проросли корни.       Он стал подниматься по ним, всматриваясь в фигуры, стоящие по бокам. Храм был возведён для бога Кайлама — бога воздуха, неба и желаний. По легенде, именно он принёс людям звёздную пыль, из которой родилось пламя чар в их крови. Фигуры изображали его детей: сны, ветер и сомнения. Последнее считалось одним из самых разрушительных чувств, и потому дух-помощник, что его олицетворял, выглядел страшнее прочих. Тело его извивалось, застигнутое в тот миг, когда оно так и не сумело выбрать себе облик: где-то проглядывался человек, где-то — зверь. Лицо было расколото надвое, и одна половина кричала, другая плакала, а глаза смотрели в разные стороны. Из боков тянулись тонкие руки, по три на каждую, они хватали пустоту. Там же, где у людей было сердце, зияла дыра.       Мингли проходя мимо на мгновение остановился у этой фигуры, снял опавший лист с её растрёпанных волос и дружески похлопал мучавшегося сомнениями духа по плечу. Дэмин вновь перевёл взгляд на храм. Крыша просела, а стены покрылись зелёными потёками. Под карнизами виднелись бронзовые колокольцы, тоже позеленевшие. При сильном ветре они должны были звучать, каждый на свой лад. Храм нарочно строили так, чтобы северные и южные потоки приносили тревожный перезвон, а восточный отзывался мягкой мелодией. А с запада — со стороны, что принадлежала Деликтосу, — не звучало ни единой ноты, храм закрывал ветру путь.       По краю кровли вились выцветшие резные облака и журавли, истёртые почти до камня. А на уцелевших шестах у входа болтались лоскуты, это всё, что осталось от молитвенных лент. Обычно чем величественнее постройка, тем больше таких лент снаружи и внутри. Каждая была чьим-то словом, что подхватывал ветер и нёс к слуху Кайлама.       Перед самым входом стояло ещё несколько статуй, но уже совсем бесформенных, изъеденных временем. Понять, что они изображали, было невозможно. Дэмин оглянулся, окинув взглядом заросший двор. Всё это напоминало кладбище забытых богов — страшное место для любого божества.       Он повернулся ко входу и заметил, что рядом зияла тёмная дыра. Земля осела, утащив за собой часть фундамента, и оттуда тянуло сыростью и затхлым воздухом. Он острожно перешагнул её край, коснувшийся порога, и заходя разглядел на притолоке высеченный знак — звезду с прорезью и тонкий лунный серп. Проходя под ним, полагалось сосредоточиться на том, что вносишь в дом бога. Обычно сюда приносили мольбы, стоя перед тяжёлым выбором.       Внутри было сумрачно и сыро. Сбоку, рядом с одной из колон, стояла большая курильница, полная дождевой воды. Стена за ней закоптилась до черноты. Часть обвалившейся кровли лежала прямо на алтаре у центральной стены храма. А в центре возвышалась огромная статуя Кайлама, запрокинувшая голову и глядевшая прямо в пролом над собой.       — Вы заперли бога, и он так соскучился по небу, — обронил Мингли, проходя мимо, — что разрыдался, когда его увидел.       Дэмин бросил на него взгляд, нахмурился, а затем снова посмотрел на Кайлама. Позолота совсем сошла с его лица, а по щекам тянулись тёмные дождевые потёки. В одной из раскрытых ладоней птица свила гнездо.       Он шагнул вперёд, не отводя глаз от статуи. Она была такой исполинской, что невольно внушала трепет, особенно когда вокруг стояла тишина, прерываемая лишь воем ветра за стенами да каплями воды внутри. Он прошёл мимо подножия, где к ногам бога жались его дети: безмятежный, с закрытыми глазами дух сна; смазанная в движении фигура ветра; и расколотый надвое дух сомнения. Последний вышел у резчика особенно жутким, и Дэмин отвернулся.       Чуть в стороне стоял жертвенник. Вокруг него раскатились опрокинутые и разбитые сосуды, тут же рассыпались гадательные палочки, отсыревшие и растрескавшиеся. А поодаль, в трещине пола, виднелась лунная плашка. На таких раскалённым прутом выжигали просьбы.       Дэмин осторожно прошёл по залу.       Странный выбор логова для демона, если всё это и правда было его домом.       Он медленно двигался вдоль стен, где тени становились плотнее. Пыль под ногами вздымалась мягкими облаками, а каждый шаг отзывался глухим эхом. В глубине стены виднелась спрятанная дверь. Он толкнул её плечом и петли жалобно скрипнули. За дверью скрывалось небольшое помещение, заваленное утварью. Старые стулья, порванные свитки, полусгнившие циновки для молитв, пожелтевшие картины, скрученные в рулоны и брошенные прямо на пол. Пыль на всём этом лежала толстым слоем, а по углам свисала паутина.       Мингли бесшумно подошёл и встал у него за спиной, так близко, что Дэмин ощутил тепло, исходящее от его тела. Демон наклонился, заглянул через плечо, и прядь его волос скользнула по шее. Это было лёгкое, почти невесомое касание, от которого по коже прошёл нервный отклик. Демон скучающе выдохнул, оценив увиденное, и тут же отстранился, потеряв всякий интерес.       — Быстро же ты теряешь интерес ко всему, что не способно тебя развлечь, — слова вырвались и Дэмин поджал губы, осознав, что не удержал их.       — Может у меня и больше времени, чем у людей, но это не значит, что я готов его растрачивать на бесполезное, — отозвался демон из глубины храма.       Дэмин, закрывая дверь, хлопнул ей так резко, что гулкий звук раскатился по залу. Мингли обернулся и вопросительно посмотрел на него. Но тот резко отвернул лицо, чуть вздернув подбородок, прикрывая этим жестом свою растерянность. А затем шагнул дальше, туда, где когда-то стоял алтарь. Каменная кладка за ним осыпалась, открывая тёмный проём. Он наклонился, всматриваясь в него, а затем аккуратно пролез внутрь.       Узкий коридор тянулся вглубь. Потолок был таким низким, что пришлось пригибаться. На стенах были натянуты верёвки, на которых висели пожелтевшие, выцветшие рисунки. На изображениях угадывались горы, звери, облака, ветви деревьев, сцены охоты. Дэмин провёл по одному пальцами, и шероховатая бумага осыпалась под кожей. Скорее всего это были комнаты прислужников или подсобные помещения.       Он прошёл дальше и свернул за угол. Там становилось свободнее и можно было наконец выпрямиться, но и темнее. Он замер, давая глазами привыкнуть, потому что боялся, что  здесь в полу могут оказаться провалы.       —  Если здесь и жил демон, то, пожалуй, его стоило не бояться, а пожалеть. Жуткое место, даже для чудовища, — тихо заключил он, так и не решившись шагнуть вперед.       Чужая ладонь нашла его, и мимо тенью просочился Мингли потянув за собой. Тьма ему не мешала.       — Раздражает человеческая беспомощность? — сказал Дэмин, следуя за ним. — Демонам ведь не свойственна чуткость. Наверное, скрипишь зубами, возясь со мной.       Мингли сжал его руку сильнее, а потом свернул за угол, уводя его в небольшую боковую комнату.       — Или наблюдаешь и подражаешь? — продолжил он. — Читал, что лисы обожают так делать.       — Мир духов бесконечно однообразен. А мир людей противоречив, — холодно отозвался Мингли, разжимая руку и оглядывая каморку. — Поэтому для лисов это хоть какое-то развлечение.       — А для тебя?       Мингли обернулся через плечо.       — Я пришёл в мир людей не ради забавы.       Он отвернулся и, перешагнув через валявшиеся на полу книги, поднял один из рисунков.       — Надо же, — пробормотал он. — Похоже, тут нарисована дочь Чжоу.       Дэмин подошёл, бросив взгляд на портрет. Действительно было похоже на неё.       — Мне её жаль. — сказал он. — Но по крайней мере, этот демон не проник в её дом. Я видел когда-то подобное в театре, как демон вселился в домочадцев и разрушал их жизнь изнутри.       Мингли коротко усмехнулся.       — Вселиться в госпожу Чжоу? Какая больная фантазия. Какому демону вообще придёт такое в голову?       — А лисы тоже вселяются в людей, как ты? Лезут в них без спроса? Ковыряются у них в душе? Это такое распространенное развлечение у демонов?       Дэмин посмотрел на него с вызовом, поймав и удержав взгляд. Его глаза чуть сощурились. Мингли продержался ровно мгновение, а затем ресницы дрогнули, и взгляд скользнул в сторону.       — Нет, — покачал головой он. — Они не забираются в тела, они создают иллюзию. Когда молоды — обман, когда взрослые — неотличимая реальность. Их тела — это искусная ложь.       Он снова нагнулся и поднял с пола клочок рыжей шерсти. Покрутил его между пальцами, разглядывая на свету.       — Рановато для линьки, — слабо усмехнулся он и небрежно отбросил его за спину.       — Значит, это всё-таки тот самый лис? — спросил Дэмин, следя за его движениями. — Сколько ему лет? Он моложе тебя или старше? Сто? Тысяча? Тысячелетние демоны — это еще молодые демоны?       — Нет, — отозвался Мингли, по-прежнему не встречаясь с ним взглядом. — Тысяча — это уже немало. Это взрослый демон.       — А в каком возрасте они становятся взрослыми? Что вообще для демона значит — повзрослеть? Когда, например, повзрослеешь ты?       Они столкнулись взглядами и не смотря на полумрак Дэмин отчетливо разглядел раздражение в его глазах.       — Неважно сколько демону лет, для человека он опасен в любом возрасте. Об этом стоит помнить, Дэмин       — Маленькая собачка громко гавкает, да клыков её никто не боится.       Мингли шагнул было вперёд, но остановил сам себя:       — Чего ты от меня ждёшь? Сожаления?       — Думаю, тебе незнакомо это чувство. Но я был бы рад, если бы ты сказал, что там у тебя в груди. Если там вообще хоть что-то есть.       — В тебе столько злобы, что мне нечем дышать.       — Рад, что задыхаюсь не один.       Дэмин шагнул к нему. Мингли стоял неподвижно, ожидая его следующего движения,  с виду расслабленный, но Дэмин слишком долго наблюдал за его тренировками, чтобы не различить под этим напряжение.       — Знаешь, у тебя такая чёрная душа, — прищурился демон, — что в ней даже меня не разглядеть. Теперь я понимаю, почему именно ты.       — А я вот ничего не понимаю из того, что ты творишь. Но хотел бы получить ответы.       Дэмин сдвинулся в сторону, преграждая выход.       — Ты получишь их, когда я решу.       — Решишь что? — напирал он. — Что ты там решаешь за нас обоих? Ты вторгаешься в мои чувства, а я…       Он сжал губы.       — Я так не умею. Поэтому и хочу понять. Может, поможешь мне уже?       Слова давались всё тяжелее. А Мингли, как назло, молчал, и по его взгляду невозможно было понять, что творилось у него в голове.       Дэмин глубоко вдохнул и так же выдохнул, покачав головой.       — Я не знаю, как ещё сказать, — раздражённо признался он. Затем замолчал, испугавшись прямых слов, и перешёл на синторский символизм. — Что мне сделать, чтобы мы наконец встали на одну дорогу? Хотя бы просто чтобы всё прояснить. Я понимаю, твой путь длиннее моего. И рядом с тобой я смогу сделать всего несколько шагов. Не больше. Но разве я не заслуживаю хотя бы их?       Мингли вздрогнул, во взгляде мелькнуло замешательство, но он быстро стёр его с лица. Затем скрестил руки на груди и криво улыбнулся.       — Встать со мной на один путь? — Тихий смех вплёлся в вопрос. — Ты ставишь себя в неловкое положение. Советую больше никогда такого не говорить демону.       Дэмин ощутил, как внутри него гнев сжался в тугой узел.       — Ты сказал, что изменил своё тело. Так? — он вдруг сменил тему.       Мингли кивнул.       — Насколько сильно?       — Насколько захотел.       — Лэйшэнь тогда сказал, что ты похож на его друга.       Мингли скривился, и в этой гримасе мелькнуло что-то похожее на брезгливость. — Ты серьёзно? — скривился он. — Ты что, считаешь, будто это тело это переделанное тело друга Лэйшэня? Того самого, что закопали, а я, значит, его нашёл и вырыл? Какая чушь и мерзость.       — А что мне ещё думать? — В голос Дэмина скользнула злость. — Ты явно как-то во всём этом замешан. А он на тебя так смотрел. И твои действия…       Он осёкся и сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.       — Откуда мне знать, что тебе думать, — хмыкнул Мингли и нехотя отвёл глаза к полу, к рассыпанным свиткам. — Придумай что-нибудь другое. Эта версия смехотворна.       — Почему я вообще должен думать о тебе? — вдруг сорвалось с губ Дэмина, и он сам удивился, что это прозвучало. — Я должен заниматься делом. Должен искать преступника. А вместо этого… То, что ты творишь. То, что ты делаешь. Зачем?       Он шагнул ближе, и слова посыпались, обгоняя друг друга.       — Тебе не понравилось то, что ты узнал? Передумал насчёт сделки? Испугался? Почему ты так себя ведёшь?       — Не дави на меня. — Голос Мингли стал ниже, в нём прозвучали предостерегающие ноты.       — Не нравятся прямые вопросы? Не нравится правда?       — Кажется, это тебе она не нравится. — Мингли усмехнулся, но усмешка вышла усталой. — Я предупреждал.       Дэмин сделал шаг вперёд. И демон впервые отступил перед ним. И это заставило ощутить одновременно и торжество, и испуг.       — Что ты делал утром? — вдруг спросил Мингли       — Не смей уводить тему. Я не отвечу ни на один твой вопрос, пока ты не начнёшь отвечать на мои, — потребовал Дэмин.       А потом он вдруг вздрогнул и сам отвёл взгляд.       — Твоё поведение… — медленно произнёс он. — Это из-за меня? Я ведь тогда пожелал, чтобы всё это прекратилось…       Мингли молчал.       — Поэтому ты стал таким? Поэтому молчишь? Поэтому держишь дистанцию? И твоя грубость тоже поэтому?       Озвучив это, Дэмин вдруг испугался, что слова окажутся правдой. Что он сам, своим же желанием выстроил между ними эту стену.       Мингли только тихо вздохнул.       — Я не понимаю, как это работает, — растерянно сказал Дэмин. — Почему то, чего я хочу, то ты делаешь, то не делаешь. Всё слишком сложно. Я уже сам не уверен, что хочу, а что лишь думаю, будто хочу. И если я сам этого не понимаю, как это можешь понять ты?       Он перевёл дыхание.       — Послушай. Я не думаю, что тогда я…       И замолчал. Неловкость поднялась в груди, а вместе с ней вернулся знакомый стыд. В Синторе не было принято говорить о чувствах. Тем более о таких.       Дэмин вдруг с горькой ясностью понял, что мог бы наизусть пересказать любой свод законов. Он помнил все статьи уголовного уложения, порядок наследования и раздела земель, меру наказания за каждый проступок, от мелкой кражи до измены, помнил, в каком случае свидетельство принимается, а в каком отвергается, на каком слове скрепляется договор и каким расторгается. Он мог говорить об этом часами, ровно и уверенно и ни разу не запнувшись. Но здесь, сейчас и об этом…Как об этом сказать?       Потому что то, что он хотел сказать, не укладывалось в нормы и правила. Он боялся. Боялся, что тогда, в сердцах, пожелал, чтобы Мингли исчез и оставил его в покое. А теперь Дэмин хотел забрать то желание обратно. Только как объяснить это вслух? Как сказать «я не то имел в виду», если он и сам не знал, что именно имел в виду? Да и вообще, не значит ли это признать вслух, то, что он про себя с трудом признал?       — Я… — начал он и снова осёкся. А потом разозлено бросил: — Да скажи ты уже хоть что-нибудь! Я хочу, чтобы ты всё мне объяснил.       Мингли смотрел на него молча, и в полумраке Дэмин не мог разобрать, что таилось в этом взгляде. Он шагнул к нему ближе и протянул руку.       — Мингли, ты сказал, что, узнав правду, вернешь мне туже монету. Время платить пришло.       Демон отмахнулся от его жеста. Дэмин схватил его за предплечье, тот выдернул руку. Тогда он преградил ему путь, в тот самый момент, когда из глубины коридора вдруг что-то хрустнуло. Оба мгновенно замерли. И в ту же секунду свет на стене дрогнул, между бликами мелькнула тень с вытянутой мордой.       Они были в тупике, если демон окажется здесь, выхода у них не будет.  Но додумать эту мысль Дэмин не успел. Мингли, как сорвавшийся с цепи зверь, рванул вперёд, в узкий проход, следом за ускользающей тенью. А заодно и прочь от разговора.       — Мы же договорились! — Крикнул ему вслед Дэмин и выругался. Затем сорвался с места и бросился следом.