Стань моей тенью

      Демон с явной неохотой взялся за дело, вгоняя лопату в землю. Пыль поднималась тонким серым облаком, оседая на его волосах и плечах.       Дэмин стоял чуть в стороне, и взгляд его задержался на руках демона, на их точных движениях, и на том, как под тонкой тканью проступают мышцы.       — Господин линши? — послышался голос храмовника. — Присядем?       — Скажите, — тихо спросил он, не сдвинувшись с места, — вы правда общались с демонами?       Храмовник кивнул, а он вновь задумчиво посмотрел на Мингли. Тот, кажется, беззвучно выругался, когда лопата стукнулась о камень, и Дэмин невольно дёрнул уголками губ.       — Вы изменились после общения с ними? — спросил он, не отводя глаз.       — Нет, — твёрдо ответил храмовник. — Основа, заложенная в человеке, остаётся неизменной. То, каким он становится благодаря деньгам, славе или сладким речам демонов, это не перемена. Это то, кем он был всегда, но по какой-то причине не показывал своего истинного лица. Так что нет, демоны не меняют. Они лишь срывают маски и жонглируют ими, пока человек сам не обнажит свою суть.       Дэмин хмыкнул собственным мыслям.       — Значит… демоны приходят только к дурным людям?       — Все мы, господин, и дурны, и хороши разом. — Храмовник подошёл чуть ближе, оба говорили вполголоса. — И обе стороны могут быть, как полезны, так и опасны.       Дэмин скрестил руки на груди и наконец посмотрел на служителя.       — А демоны лишь дёргают за веревочки наших желаний. Выходит, что не такое уж они зло, по вашему мнению?       — Думаю, вы знаете ответ на этот вопрос, — глаза храмовника чуть сощурились от улыбки.       — А вот чароплёты так не считают, — серьёзно ответил Дэмин.       — Искажение их ремесла, — пожал плечами храмовник. — Тот, кто долго прослужил в вашем ведомстве, тоже со временем перестаёт видеть в людях хорошее. Куда ни упадёт его взгляд, всюду ищет преступный умысел или дурную волю. А порой к этому примешивается и личная неприязнь.       Дэмин задумчиво кивнул и вновь перевёл взгляд на Мингли. Тот откинул тыльной стороной запястья упавшую на лицо прядь и оставил на скуле смазанный серый след. От этого черты показались ещё резче, и Дэмин задумался: каким бы его изваял скульптор, будь Мингли духом или богом при храме? И с каким бы чувством смотрели на него люди? Наверное, он пользовался бы успехом у девушек, они и не глянули бы, что он за дух, и наверняка увешали бы его статую цветами и лентами с просьбами. Дэмин поморщился, а потом усмехнулся, представив, что сам принёс бы ему печенье с орешками, ведь только он один знал, что тот его обожает.       Он перевёл взгляд на его руки с закатанными выше локтя рукавами. И зачем ему такое тело? Не мог выбрать что-нибудь поскромнее. Дэмин посмотрел на храмовника. Вот хотя бы такое.       Он не заметил, как сам вздохнул, столкнувшись взглядом со служителем, и снова внутренне потянулся к тому, чтобы увидеть Мингли.       — А демон может любить? — вырвалось у него, и он поспешно добавил: — Я знаю, что случилось с дочерью Чжоу. Хочу понять. Если предположить, что этот человек, чью могилу мы тревожим, является демоном, любил ли он её хоть немного? Да и мог ли вообще?       — Кто знает, — ответил служитель, сложив руки за спиной и сцепив серые пальцы. — Но если мы приписываем им ненависть, значит, есть место и для любви.       — Но демоны причиняют людям вред, — покачал головой Дэмин.       — Люди тоже причиняют вред друг другу. Вам ли, линши, этого не знать.       — Кажется, вы им симпатизируете.       — Нет. Я вижу их такими, какие они есть. Столь же прекрасные создания, как и всё в этом мире. Пусть и со своим изъяном.       — А можно ли изменить демона?       Храмовник вскинул брови.       — Изменить? Зачем?       — Ну… — вдруг запнулся Дэмин. — Я не знаю. Чтобы он был не во всём демоном.       — Так если поменять, он же перестанет быть демоном. Что вас терзает, господин линши?       Дэмин прочистил горло и, натянув маску безразличия, посмотрел на храмовника.       — Я к тому, что, если бы тот демон изменился, госпожа Чжоу…       — То госпожа Чжоу его бы и не полюбила. Дело не в том, что он, допустим, демон, а в том, какой он демон. Люди ведь тоже бывают и хорошими, и плохими.       Храмовник какое-то время молчал, вглядываясь в глаза Дэмина, а потом улыбнулся.       — Знаете, мой предок, что поведал роду легенду о том страшном лисе, обитавшем здесь, был его лучшим другом, а вовсе не тем, кто сдал его чароплётам. Дружили они с детства, едва ли не с младенчества. Тому лису было любопытно всё человеческое, вот он и пристрастился наблюдать да устраивать моему предку шалости, ещё с пелёнок. А тот подрос и, не испугавшись, начал отвечать тем же. Один воду в вёдрах в саду на жидкую глину заменит, другой подкинет под порог гнилой черемши. Знаете, как бывает у мальчишек. А потом мой предок однажды занемог, да так тяжело, что казалось, что заберёт жнец его душу в чертоги Деликтоса. А лис взял, да и перехитрил смерть. Одним словом, вырвал его с того света. И дружили они много лет, до самой старости моего предка. Просто такого людям не расскажешь.  Им не объяснишь, что лисы — любители лакомится людскими сердцами и одни из самых древних созданий, на самом деле питают к людям и всему людскому сильную слабость. И часто привязываются к человеку. Они одни из немногих демонов, кто постоянно тянется к нашему миру. Видимо, ищут тут что-то чего самим недостаёт.       — Но как же… — удивлённо отозвался Дэмин. — А кто же тогда убил того демона-лиса?       — Да никто его не убивал. Это уж позже придумали, будто его чароплёты одолели. А тот лис просто покинул эти земли, когда мой предок умер. Не только людям тяжело принять, что кто-то вечен, но и демонам непросто смириться с тем, что кто-то смертен. Обоюдоострый меч. Но мы в семье из поколения в поколение верим, что тот лис ушёл искать душу нашего предка, чтобы продолжить дружбу. О таком немало легенд сложено, лисы бывают так сильно привязываются к людям, что потом следуют за ними повсюду. Знаете, бывают встречаются такие люди, которым по жизни везёт? Что не сделают за что не возьмутся, всё то у них получается. Из крестьян выбиваются в полководцы, из простушек в жёны императоров.       Храмовник хитро прищурился:       — Вот встретите такого человека, присмотритесь, нет ли за его спиной лишней тени. Есть даже сказание, — продолжил он с улыбкой на губах, — которое сами демоны считают чистой правдой. Про лиса, что выкрал душу из чертогов Деликтоса, дабы вернуть наказанного человека в наш мир. Не побоялся плут даже гнева богов, за то и прослыл легендой среди своих. Не слыхали о такой?       Дэмин отрицательно покачал головой.       — И всё же, — сказал он серьёзно, — не просто так с ними чароплёты борются. В их книгах написано, что те относятся к людям как к забаве или пище.       — А много ли вы знаете о самих чароплётах? Кто творит историю, тот её и пишет. Вспомните, сколько до сих пор расхождений в летописях всех семи провинций. Не объедини учёные умы из Фьёка историю воедино, приблизив её к исходной правде, мы бы и поныне читали сотни разных её толкований. Чего стоят одни лишь споры о четвёртом роде лиорцев или об Открывающих и власти чароплётов. А вы хотите узнать правду о демонах из книг, что написали те, кто демонов убивает? Сперва получше узнайте писца и руку, что его кормит, а уж потом верьте написанному. Чароплёты со времён Рассвета воюют с демонами, так что, там есть откуда взяться злобе и лжи. Особенно в нашей провинции.       — Но многие современные историки говорят, что демонами синторцы называли пришлых со стороны современной провинции Мьява. Те были дикарями, рядились в маски, вот оттуда якобы и пошло название. И война была с ними, а вовсе не с созданиями из-за Хребта.       — Историю в каждую эпоху норовят переписать. Достоверности в таких заявлениях так и не нашли. Просто кому-то сейчас стало выгодно, чтобы о демонах не говорили. Нет демонов, а значит нет и власти чароплётов, понимаете? Синторская знать всегда искала способ, как скинуть тех с насиженного места. Вспомните хотя бы вражду на почве ненависти к лиорцам.       Дэмин молча кивнул.       — Ведь та же история гласит, что бежавший правитель Лиора — величайший по тем временам чаровник и Отворитель — стал родоначальником императорской ветви Синторы, а многие его последователи, лиорские чаровники, дали начало ветвям и в нынешнем совете чароплётов. Синторская верхушка это отрицает и твердит, что их кровь чиста, а вот у чароплётов как раз нечистая. Отсюда и ненависть ко всему лиорскому. Но вы и без меня это знаете, ваше родовое имя говорит, что вы корнями из Лиора. Их язык иной, его ни с чем не спутаешь, он рождённый из песни, оттого и не такой слоговой, как наш. Хотя письменность у них иная и ближе к нашей, так как они её нам и принесли.       Храмовник задумался, а потом недовольно покачал головой:       — Корни этой вражды за власть и силу вылилось в стирание истории, памяти о демонах и веры в них. Что, к слову, выгодно и самим демонам. Народ, потерявший к ним страх, это лёгкая добыча. Боюсь, всё это приведёт к печальным событиям. Как бы я ни принимал природу демонов, зверь с клыками всегда остаётся зверем: он разорвёт того, кто позабыл, каков он. Особенно если учесть, что их цивилизация древняя и полна своей внутренней политики, борьбы за власть и амбиций. Жаль, что мы так мало знаем об их мире. Уверен, что там, за волчьим хребтом, зреет наша следующая война.       Храмовник вздохнул и поднял глаза к горизонту, на котором чёрными точками летела стая птиц. А Дэмин всё так же не сводил глаз с Мингли, но теперь его мысли стали мрачнее. Они унеслись прочь от этого места к стенам дворца, тайным заговорам и магическим воротам, что запирали проходы между мирами.       Пепельник положил руку ему на предплечье, вырывая из раздумий, и кивнул в сторону камня, лежавшего напротив могилы.       — Давайте перейдём к насущному, — сказал он. — Я обещал рассказать вам о похороненном здесь человеке и хотел бы ещё вернуться домой засветло, выпить чай. Такой вкусный сорт недавно приобрёл на рынке. Кстати, тоже из Фьёка прибыло к нам. У нас-то сорт один, древесный и тяжелый, у них такие лёгкие, с цитрусами. Заодно потом Лигэна навещу.       Рассуждая о чае, храмовник присел на камень и Дэмин последовал за ним.       — Не видел его сегодня утром, хотя обычно он первый, кто приносит новости. Надеюсь, с ним всё хорошо?       — Мальчишка немного приболел, — отозвался пепельник, поправляя одежду, — но ничего, отлежится пару дней и встанет на ноги. Тем более, что рядом с ним лекарь.       — Он живёт при лекарской лавке?       — Да, тот поставил ему домик на заднем дворе. Хотя там он только ночует, а всё остальное время донимает лекарского слугу своим неуёмным любопытством к травам, книгам и снадобьям. Голова у него светлая, может далеко пойти, да только для этого нужны деньги, а ещё перебраться в столицу, экзамены сдать. Потому я и рад, что ему подвернулась удача и ваш мечник вызвался позаботиться о его будущем. Теперь остальное лишь за Лигэном.       — Мингли? — не сдержал удивления Дэмин, бросив взгляд на демона. — Позаботится о Лигэне?       — Да. Кажется, сердце вашего друга полно добродетели.       Дэмин потерял дар речи.       — А теперь, пора вернуться к обещанному рассказу, — произнёс храмовник уже громче, —  Человек, которого здесь похоронили, это чароплёт из столицы. Когда-то его считали талантливым, даже подающим надежды учеником.       Мингли тут же вскинул голову, вытирая ладонью пот со лба. Несколько влажных прядей опять выбились из причёски и теперь липли к скулам тёмными росчерками.       — Ещё один чароплёт? — фыркнул он, опираясь на лопату. — Что у вас тут, воздух с примесью тщеславия? Или местная пыль такая особенная, вдохнёшь, и сразу чувствуешь себя избранным? Прям так и слетаются сюда.       Пепельник улыбнулся.       — Нет, просто наш уезд удобный перевалочный пункт по пути в Синьшань. Многие чароплёты останавливаются здесь, пока едут туда или обратно.       Он на мгновение задумался, потом добавил:       — Но в этом случае всё было иначе. Этот человек, — он кивнул на могилу, — не был случайным гостем. Он родился здесь. Часто возвращался домой, навещал старых друзей. А потом снова уезжал в столицу, чтобы учиться.       Пепельник сплел в замок узловатые пальцы:       — Сначала он был обычным милым мальчиком, тихим, добрым и отзывчивым. Все здесь его знали. А потом вырос и стал настоящим мужчиной: красивым и умным. Девушки влюблялись в него одна за другой. Но он сам был… — храмовник поджал губы, подбирая слово, — беспечным. Не умеющим нести ответственность. А такие люди вспыхивают в твоей жизни, ослепляют и, пока ты беспомощен, кидают тебя в пропасть.       Он грустно улыбнулся.       — Так он и поступил с дочерью Чжоу.       — Это его из-за этого тут прикопали? — поразился Мингли, потыкав лопатой землю. — За то, что он переспал с той девчонкой? Люди, вы что?       — Конечно, не из-за этого, — покачал головой Пепельник. — Он совершил кое-что куда страшнее. В своей жажде власти и силы, или, может, из-за каких-то иных амбиций, он переступил закон. Нарушил сам порядок вещей.       Он помолчал, глядя куда-то в сторону.       — И поплатился за это рассудком.       Дэмин нахмурился.       — Что именно он нарушил? — спросил он, вспомнив тюремную камеру       Пепельник вздохнул.       — Я не сведущ в их искусстве, — признался он. — Магия чароплётов давно отделена от храмов, они унесли с собой все свои тайны. Но говорят, он пытался пробраться туда, куда смертным нельзя, в мир духов или демонов. Что-то он сделал, что-то неестественное. Вот и поплатился за это.       Он вздохнул ещё тяжелее.       — Когда его привезли сюда чароплёты, он выглядел ужасно. Безумие перекосило ему лицо, словно тело не выдерживало того, что происходило внутри. А может и душа. Его глаза… — храмовник замолчал, подбирая слова, — походили на затухающие угли. Но иногда они вспыхивали таким безумным светом, что даже мне жутко становилось. Мингли всё так же опирался на лопату с любопытством слушая историю, как увлекательную сказку.       — Нам всем было его жалко, — продолжил пепельник, опуская взгляд. — Мы ведь помнили, каким он был. И сколько бы ни говорили о постыдном поступке с дочерью Чжоу, как бы ни осуждали его бегство в столицу после этого, он всё равно оставался… своим. Для нас, так и для чароплётов тоже. Поэтому и было решено поместить его в тюрьму. Так было безопаснее и для нас, и для него самого.       Он сокрушённо покачал головой.       — Я ходил к нему несколько раз. Надеялся увидеть в этих безумных глазах хоть искру прежнего человека. Хоть что-то. Но видел лишь, как у него дрожали руки, а спазмы выворачивали тело так, что он не мог ни сидеть, ни стоять, лишь беспомощно ползал по полу, сдирая с себя кожу, ломая пальцы и ногти. И выгибался так, будто его тянули в разные стороны. Казалось, что что-то выжимает его самого изнутри. А как он кричал…       Храмовник нервно сглотнул.       — Ни один человек не способен так кричать. А после он наваливался лбом на каменную стену, шептал на непонятном языке и рыдал, как дитя. А бывало, замирал так, словно не живой вовсе и прислушивался к чему-то. Мы не знали, что делать. Надеялись на чароплётов. Они приходили, осматривали его, переглядывались, пытались с ним общаться. Хотели помочь, я в это уверен, всё-таки они своих никогда не бросают. Но даже они были бессильны и способны лишь держать его взаперти.       — Какое благородство, — злобно хмыкнул Мингли.       Пепельник взглянул на него.       — Легко осуждать чей-то выбор, — сказал он. — но вас там не было. А я глядя на него понимал, что тут уже ничего не поможет.       Дэмин слушал, и у него холодело в груди. Теперь он видел не только ту камеру, но и то, что в ней творилось.       — И чем всё кончилось? — спросил Мингли.       — Кончилось тем, — пепельник отвёл взгляд к камню, — что чароплёты решили помочь ему единственным способом, каким умели: очищением.       Он помолчал, наклонился вперед, облокотившись на предплечья, положенные на колени.       — После этого он стал тихим, просто лежал на боку, повернувшись спиной к двери. Не ел, не говорил, да даже не двигался. Чароплёты сказали, что это лучший исход из возможных. Мол, он очищен, освобождён…       Пепельник смотрел на свои скрещённые пальцы.       — А потом приехали люди, что служат при Совете чароплётов. Привезли свиток с печатью, велели исполнить приговор. Бумага, да подпись внизу: повесить и зарыть в землю.       Он вздохнул.       — Мы не спорили и не возражали, никто не решился. Люди боялись, что заступиться, значит нарушить закон чароплётов. Хотя, казалось бы, оставьте вы его уже в покое, душа и так намучалась, но нет, надо зарыть его в землю.       Он нахмурился.       — Нам ничего не осталось, как выполнить приказ. Лэйшень, до того занимавший судейский пост в нашем уезде, самолично тому на шею петлю закинул. А утром земля уже осела, и над ней поставили этот камень.       Он замолчал и тихо завершил:       — Вот и вся история.       На какое-то время все трое молчали, слушая стрекот сверчков. Мингли снова взялся за лопату.       — Видимо, это не вся история, — тихо сказал Дэмин, — раз в вашем уезде опять творится что-то неладное.       — Вы про смерти от странной болезни? — уточнил храмовник.       Дэмин кивнул.       — И про смерти на тракте, — добавил он и на мгновение вспомнил тень лиса, мелькнувшую в храме, и отпечатки лап в пыли.       Если демона нет, как уверяет пепельник, то это кто?       — Лично я считаю, — сказал храмовник, — что никакого демона тут нет. А смерти не что иное, как месть.       Дэмин удивлённо вскинул брови.       — Месть?       — Эти семьи давно не ладят друг с другом, — вздохнул Пепельник. — Всё началось ещё лет десять назад, когда они делили общее дело — торговлю магическими предметами. Это выгодный рынок, особенно с караванами из Синьшаня. Но потом семья Ляо и семья Иньшань не поделили власть в городе. А потом и дети подлили масла в огонь: дружбы переросли в ссоры, а ссоры в скандалы. Так что не удивлюсь, если все эти смерти идут от одной руки. Например, тот чиновник из Ведомства по налогам, что погиб на тракте. Он ведь был другом господина Ляо. Они что-то вместе обсуждали, люди даже говорили, что они в обход семьи Иньшань собираются открыть какое-то дело.       Пепельник добавил с усмешкой:       — А другой чиновник, тот, что был сыном учёного, говорят отказался помочь семье Иньшань в одном важном деле, а затем предоставил какие-то бумаги семье Ляо. А что уж там было, никто толком не знает, но вражда тут вспыхнула, как солома от искры.       — Насколько я слышал, — задумчиво сказал Дэмин, — семья Иньшань и без того богата. Неужели тот факт, что их не включили в какое-то дело, мог повлечь за собой столько смертей?       — О, — храмовник поднял палец, — жадность редко считает золото. А ещё есть тщеславие. Они ведь не столько богатства хотят, сколько власти.       Он усмехнулся.       — Хотя, между нами говоря, в магии Иньшань и Ляо разбираются, как курица в письме. Зачем во всё это лезть надо было, не ясно. Торгуй зерном, рыбой, мясом. Тут этого полно. Но, видно, нашёлся кто-то из чароплётов, кто готов был помочь им разобраться со всем этим. Но смешно, конечно, чтобы такие несведущие люди занялись чем-то связанным с чарами. Зачем в такое впутываться? Ни знания, ни понимания, но нет, им именно этот товар нужен был.       Мингли, до этого молчавший, фыркнул:       — Позарился лысый на расчёску.       — Вот именно, — кивнул пепельник. — И пострадал не один.       Он задумчиво посмотрел в сторону тропинки, теряющейся за деревьями.       — Тот торговец, кстати, что погиб раньше, тоже знал все три семьи сразу. Они все крутились в одном деле.       — Действительно странное совпадение, — произнёс Дэмин. — Жаль, что сгорел архив. Я, возможно, что-то смог бы найти.       Храмовник кивнул.       — Так что если, где и искать демона, — тихо завершил он, — то только в человеческих сердцах.       — У меня вопрос, — громко сказал Мингли, выпрямляясь.       Дэмин и храмовник подняли на него взгляды.       — Если демонов нет, если всё понятно, как ясный день,— раздражённо продолжил он, — то накой я копаю эту яму?       Он провёл рукой по лицу, стер каплю пота со лба и прищурился на храмовника. Тот хлопнул себя по лбу и развёл руками:       — Ах да! Совсем забыл сказать. Дочь Чжоу уверена, что её покойный возлюбленный вылез из могилы и стал демоном. Я пришёл сюда, чтобы потом привести её и показать, что так не бывает.       Мингли покачал головой.       — Вот и замечательно, — сказал он, бросив лопату в сторону. — Пусть тогда посмотрит, что и не так бывает.       Он ловко выскочил из ямы и усмехнулся, отряхивая ладони. Пепельник и Дэмин переглянулись, потом подошли ближе к вырытому месту.       Служитель нагнулся, опершись о колени, а Дэмин, склонившись рядом. Оба замерли. Там где должен был лежать покойник, зияла пустота.