Vessel🍑

Прошло несколько недель. Граница между Боруто и Момошики становилась всё прозрачнее. Иногда по утрам Узумаки просыпался с ощущением, что все его мысли, решения, движения, уже давно не его собственные. Как бы он ни сопротивлялся, Карма всё равно брала верх, тихо и неотвратимо. И чем сильнее Боруто пытался удержать контроль, тем глубже его тянуло вниз, будто сама воля превращалась в груз, давящий на грудь изнутри. Узумаки сидел вечером на крыше, глядя на тусклые огни деревни. Он был один, но чувство чужого присутствия не уходило, будто кто-то дышал через него, дергая за невидимые нити. В душе было вязко, как в болоте. Даже злиться не хватало сил. — Что ты со мной делаешь? — выдохнул он. «Готовлю» — ответ прозвучал прямо в голове, глухо и спокойно. — «Твое тело должно привыкнуть к моей энергии». — Я не позволю тебе завладеть мной. – ответил уже как по шаблону. «Ты не сможешь этого предотвратить», — голос Ооцуцуки звучал почти нежно. — «Это судьба всех носителей Кармы. Ты исчезнешь — я останусь». Боруто сжал кулаки. — Мой отец остановил тебя однажды. Мы сделаем это снова. В ответ раздался тихий звук, будто что-то среднее между смехом и вздохом. «Твой отец… любопытный экземпляр. Но у него есть слабость, которой нет у меня». — Какая?.. «Он любит тебя. Потому и не смог убить, когда должен был. Вот в этом и разница между вами и мной. Вы, люди, глупы — цепляетесь за чувства, что делают вас слабыми. Я же свободен от таких оков». Боруто почувствовал, как что-то щёлкнуло внутри: раздражение, стыд, страх. Он поймал себя на мысли, что снова ведет диалог с тем, кто должен быть мертв. Парень вдруг понял, что разговаривает с ним уже по привычке. От этого стало противно. Боруто решил оборвать разговор, но вдруг почувствовал, как пальцы сами складываются в печать теневого клона. — Что ты делаешь?! «Учусь», — спокойно ответил Ооцуцуки — «Мышечная память, чакра, импульсы — всё это будет моим, рано или поздно». Дым окутал воздух, и рядом появился клон, искажённо знакомый. Глаза светились бьякуганом, а на лице появилась надменная ухмылка. Она дрогнула и исчезла, когда тело клона распалось в струях белого дыма, будто его и не существовало. «Неудачно» — произнес Момошики. Боруто тяжело выдохнул. — Учишься паршиво, — хрипло бросил он. — Ты не сможешь быть мной, сколько бы ни тренировался. Он хотел добавить что-то ещё, но вдруг ощутил, как внутри что-то дрогнуло. Сначала это было похоже на слабость, будто сердце пропустило удар. А потом накатила волна тоски. Чужой, густой, почти осязаемой. Она разлилась по телу, сдавливая дыхание. — Что это было? — едва выговорил он. Ответа не последовало. В голове впервые за долгое время стало тихо. Н3астолько, что от тишины по коже пошел мороз. Следующий день Деревня стояла на склоне холма. На нем виднелось пара перекошенных домов и маленький склад, где, по словам разведки, прятался ниндзя-дезертир. Команда Семь двигалась по плану: Мицуки обходит с тыла, Сарада прикрывает. Боруто бежал ближе к центру. Всё шло нормально. — Сигнал через три, — Сарада подняла руку. — Раз, два— Дверь склада рванулась наружу, и из проёма метнулся силуэт. Боруто прыгнул вперёд, раньше команды. Всё сжалось в одну секунду — резкий порыв адреналина, вспышка злости, и… Мир дернулся. Он не успел понять, что произошло рука сама дернулась в печати, а из ладони ударил разряд сильнее, чем он вообще был способен вызвать. Всё ослепило белым. Когда зрение вернулось, беглец валялся без сознания, но рядом, в двух шагах, Сарада прижимала к себе обожжённое плечо. — Ты совсем рехнулся?! — выкрикнула она. — Я… я не… — язык заплетался. — Это само вырвалось… Он шагнул назад и почувствовал, как мышцы снова сводит. Словно тянет жилы. «Слабак. Не можешь даже руку удержать.» Его дыхание сбилось, сердце пропустило удар. Боруто взглянул на руку, испугавшись, что если не остановится сейчас, то ударит ещё раз. Против своих. Мицуки подскочил, схватил его за запястье, тихо сказав: — Всё. Хватит. Не сопротивляйся. Позже, уже в штабе, Конохамару спокойно, почти безэмоционально поставил перед фактом: — Ты временно отстранён. Пока не поймём, что это. — Что значит отстранён?! — голос Боруто сорвался и громыхнул по коридору штаба. Спокойствие и собранность Конохомару сейчас это только бесило. — Это временно, Боруто. Ты сам видел, что случилось на миссии. Ты потерял контроль.. — Я не терял контроль! — крикнул он. — Это просто… я не успел среагировать! Ты же знаешь, я бы не навредил никому из своих! Конохамару вздохнул, устало, как человек, который уже всё решил. — Я знаю, но ты не один в команде. Мне нужно думать о безопасности всех. Боруто резко шагнул вперёд — Это несправедливо! Я тренировался, я рисковал ради команды, а теперь вы делаете вид, что я бомба с таймером?! Эта фраза сломала что-то внутри. — Да пошло оно всё! — выкрикнул Боруто, ударив кулаком по стене. Камень треснул, посыпалась пыль. Он сам испугался того, сколько силы было в ударе. Конохамару не шелохнулся, но в его взгляде мелькнула тень жалости. — Не смей на меня так смотреть! – Мир будто сжался до одной точки. В груди закипала злость, подписываемся страхом, отчаянием, ощущением, что его отодвигают в сторону, как икакую то неисправность. «Ты просто боишься меня. Вы все, просто боитесь». – подумал про себя, но не стал озвучивать. Узумаки развернулся и резко вышел, не дожидаясь ответа. Дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась штукатурка. Лес за пределами Конохи. Он шёл вперёд, не разбирая дороги. Деревня осталась позади, свет фонарей сменился густой тьмой. Каждый шаг отдавался в висках пульсом. Злость, унижение, бессилие, всё спуталось. Внезапно тёплый, почти ленивый голос прозвучал в голове. «Интересно, какое выражение лица будет у Хокаге, когда его собственный сын проткнёт ему сердце?» Боруто застыл. Губы дрогнули сами собой, растянувшись в чужой, довольной улыбке. «Или, может, начнём с сестрёнки? Она такая... хрупкая». — Не смей трогать Химавари! — выкрикнул он, срывая голос. «О, как трогательно. Братский инстинкт», — хихикнул Момошики. — «Твоя ярость… она такая вкусная. Продолжай». Боруто почувствовал, как чакра внутри сжалась, словно кто-то скрутил её в узел. Руки сложили печать сами собой. Хлопок дыма и рядом возник клон. Тот самый, что он однажды уже видел. Бледные глаза, черные узоры, но на этот раз он выглядел стабильнее. «Давай поиграем», — произнёс он почти одновременно из двух уст сразу. Боруто стиснул зубы и бросился вперёд, кулак прорезал воздух, но клон легко увернулся и ударил в ответ. Удар был точный, без эмоций. Воздух вырвался из лёгких и земля больно встретила спиной. Клон двигался так, будто заранее знал каждый его шаг. Легко уходил из-под ударов, ставил блоки ещё до того, как кулак долетал. Он двигался без спешки, с ленивой точностью, словно играл, проверяя пределы тела, а не пытаясь причинить вред. Боруто понял это и ощутил странное унижение, будто враг щадит его из жалости. — Перестань жалеть меня, ублюдок! Узумаки метнулся вбок, пытаясь обмануть, но клон уже стоял за спиной, одним точным ударом ноги толкнув Боруто под рёбра, ровно с той силой, что бы воздух вырвало, а колени подломились. Боруто закашлялся, хватая ртом воздух и пытаясь встать, но ноги будто уже и не слушались. Момошики подошёл ближе, с любопытством наблюдая за этим. Холодные пальцы клона коснулись его щеки осторожно, почти нежно. — Странное ощущение… — сказал Момошики сразу с двух уст — Быть по обе стороны баррикады. Я — это ты, и я — это я. Грань стирается, не так ли, дитя? Боруто хотел оттолкнуть его, но тело будто не слушалось. В глазах плыло, дыхание сбивалось. Карма на руке начала светиться. Не вспышкой, а медленно, как тлеющий уголь. Клон шагнул ближе. Боруто поднял руку, но пальцы дрогнули, и вместо удара он просто зацепил воздух. Момошики усмехнулся. — Вот видишь… ты уже не борешься. Клон обнял его. Это был жуткий, ненатуральный жест слишком лишённый человеческого тепла. Боруто чувствовал биение сердца в двойной частоте своё и то, что имитировал он. — Представь, — продолжал Момошики, и его голос стал низким, тягучим, почти ласковым. — Твоё сознание не выдержит. Оно разорвётся на куски, а я… я соберу их и склею так, как мне будет угодно. Клон прижался губами к его виску. Но это не был поцелуй, скорее, метка. От прикосновения кожу прожгло, как ожог. Воля дрогнула, будто тонкая нить вот-вот лопнет. Момошики не просто хотел тела. Он хотел его всего: каждую мысль, каждый обрывок эмоции, каждый отблеск сопротивления. И вдруг нечто изменилось. В глубине этой холодной связи Боруто ощутил новый импульс. Не бездушное любопытство, а что-то более личное, почти интимное — одержимость. — Ты не отталкиваешь, — произнёс Момошики, и впервые в его голосе не было насмешки. — Правильное решение. Это всего лишь тело. Скоро ты привыкнешь. Скоро тебе это даже понравится. Боруто застыл. Его дыхание сбилось, мышцы обмякли. Он с ужасом понял часть его, та, что устала бороться, уже не сопротивляется. Она принимала происходящее как неизбежное. Как будто в этой странной, хищной близости наконец было хоть какое-то понимание извращённое, но честное.